Принца Уэльского было не узнать, когда он украдкой покидал Лестер-хаус. Для иного юноши подобное приключение стало бы солью жизни. Георг же его ненавидел. Интриги, уловки, роман без благословения церкви были ему отвратительны. Он страстно верил в любовь и брак. Став королем, он надеялся — и не раз говорил об этом Эдуарду, Елизавете и лорду Бьюту, — что вернет двору былую нравственность. Его дед и прадед были позором семьи. Король, он знал это твердо, сам задает тон морали своим подданным. Именно так он и намеревался поступить. И всё же — вот он, живет в грехе со своей прекрасной квакершей. «Конечно, перед лицом Бога мы женаты», — твердил он ей. Но то были пустые слова. Бог потребует свидетельство, подпись, письменное доказательство того, что двое решили соединить жизни в святом союзе.

Ханна была женой Исаака Аксфорда; об этом всему миру возвещала гербовая бумага. «О, если бы я был простым торговцем тканями! — вздыхал принц. — Или бакалейщиком, как Исаак Аксфорд, как счастливы мы могли бы быть!»

И всё же будущее начинало его волновать. Пока карета подпрыгивала на ухабах по пути в Тоттенем, он думал о разговорах с лордом Бьютом и матерью. Они заставили его осознать, сколь великое предназначение его ждет. Ему предстояло совершить великие дела, о которых ни торговец, ни бакалейщик не смели и мечтать.

О нет, насколько было бы лучше, будь Ханна принцессой — желательно немецкой, ведь это так порадовало бы его матушку, а он так нежно ее любил, что готов был на всё ради ее улыбки. Тогда они с Ханной могли бы обвенчаться и жить долго и счастливо.

Карета свернула на частную аллею. Ханна наверняка ждала его, как и всегда, притаившись за занавесками и следя за приближающимся экипажем. Бедная Ханна, она никогда не знала, кто может свернуть к дому — а вдруг не карета… вдруг какая-то зловещая фигура прокрадется в сад… Исаак Аксфорд, ее муж, который наконец-то ее выследил.

Вся жизнь бедной Ханны состояла из притворства; запертая в четырех стенах, она ни в чем не могла быть уверена и не знала, что принесет следующий час.

Он размашистым шагом вошел в дом. Она стояла на лестнице, ожидая его. В эти первые мгновения встречи он всегда чувствовал, что всё — все страхи и тревоги, все уловки и даже сам их грех — того стоило.

Она бросилась в его объятия.

— Ханна, моя маленькая квакерша…

Она улыбнулась. «Квакерша» стало для них ласковым прозвищем. Теперь она совсем не походила на одну из них. Мрачные серые одежды остались в прошлом. Швея без устали трудилась над ее новыми нарядами. Сегодня на Ханне было платье из тяжелого бархата цвета кларета, и выглядела она величественно, ибо обладала природной грацией.

«Она достойна быть королевой», — гневно подумал Георг. Почему они не могут ее принять? Зачем люди так усложняют жизнь, когда всё могло быть просто. Обвенчайся они сейчас, и были бы совершенно счастливы, обрели бы полный покой. Они могли бы покаяться в грехе, что предвосхитили брачные обеты, и прожить остаток дней в благопристойном блаженстве.

А как же мистер Аксфорд? Георг на время позабыл о нем. Но, возможно, он умрет. Люди ведь умирают. Заражаются оспой. Оспой болеют почти все. Одной из главных прелестей Ханны была ее чистая, безупречная кожа — такая редкость, когда лица почти всех женщин изрыты оспинами. Если Господь сочтет нужным убрать мистера Аксфорда со сцены… если бы Ханна была принцессой… как счастливы они могли бы быть.

— Кажется, мы целую вечность не виделись, — сказал Георг.

— Я долго ждала тебя.

Георга всегда трогало ее квакерское обращение на «ты». В этом было часть ее очарования; это выделяло ее среди придворных красавиц вроде Элизабет Чадли.

— И я ждал. Я думал о тебе постоянно. Дед вызывал меня к себе из-за моего дня рождения.

— Да, твой день рождения… — Она таинственно улыбнулась. У нее был для него подарок. Что-то, сделанное ее собственными руками, что-то, что он будет хранить вечно. Быть может, вышитый жилет; она была так искусна в шитье, хоть и всегда старалась не уколоть пальцы. «Ты ведь не хочешь, чтобы я стала швеей в палатах твоей матери», — как-то пошутила она. Он тогда рассмеялся и ответил, что ему неважно, сколько раз она уколется. Когда она говорила о дворце его матери, он всегда испытывал нежное умиление, ибо она не имела ни малейшего представления о жизни двора, а Георгу не хватало красноречия, чтобы описать ее достаточно живо. Она, должно быть, воображала себе султанский дворец неописуемой роскоши и короля, расхаживающего в золотой короне.

Иногда ему хотелось показать ей деда в одном из его приступов ярости: парик набекрень, лицо алое, брызжет слюной, распекая того «болвана» или этого «щенка». Совсем не похоже на короля из грез Ханны, он был уверен.

Он взял ее под руку, и они прошли в ее комнаты на первом этаже. Тяжелые портьеры скрывали окна… «Роскошная тюрьма», — подумал Георг.

Когда он целовал ее, когда они предавались любви, ему показалось, что в ней что-то изменилось. Он не был уверен, так как не отличался особой чуткостью или наблюдательностью. Но она казалась какой-то отстраненной, более бесплотной, чем обычно.

И лишь позже она сказала ему:

— Георг, у нас будет ребенок.

Чувства, охватившие его, были велики, но противоречивы. Он станет отцом. Любой мужчина возрадовался бы такому известию. Дитя… его ребенок. Как странно! Как чудесно! Ему хотелось объявить об этом всем — матери, лорду Бьюту, братьям и сестрам… даже деду. О да, даже старому деду он хотел бы сказать: «Вы называете меня остолопом, младенцем, что держится за материнскую юбку, щенком — но я достаточно мужчина, чтобы стать отцом». Но как он мог кому-то сказать? Это была очередная тайна. Никто не должен знать. Рождение ребенка придется скрывать вечно… И тут его охватил ужас. Что же они наделали? Одно дело — грешить самому и быть готовым нести ответственность. Но это втягивало других… Это втягивало ребенка.

— Я вижу, ты в смятении, — сказала Ханна.

— Это… это чудесно… У нас будет ребенок! Но… я думаю…

— Знаю. И я тоже об этом думаю. У этого дитя не будет имени. Он будет бастардом.

— О, не называй так нашего ребенка, Ханна.

— Но ведь так оно и будет. Мы должны смотреть правде в глаза, Георг. От истины не скрыться.

— Мы будем любить это дитя, будем оберегать его… мы всё устроим для его блага. Он будет счастливее любого ребенка на свете.

— Но придет время, и он узнает правду, Георг: он узнает, что мы произвели его на свет, не имея на то права. Я грешная женщина и боюсь за него. — Она повернулась к нему, и лицо ее так и сияло. — И всё же я ликую. Я восклицаю: «Радуется дух мой о Боге, Спасителе моем». Я не знаю, что со мной сталось, Георг. Я погрязла в грехе, и всё же я так счастлива.

— Мы найдем выход, — пообещал он. — Ханна, мы найдем способ угодить… Богу.

Она нежно посмотрела на него и покачала головой:

— Быть может, мне стоит уйти. Быть может, мне следует вернуться к моему народу… с покаянием и сокрушением.

— Вернуться к Исааку Аксфорду?

— О… нет… ни за что, никогда…

— Но именно это они назовут покаянием. Жить с ним, рожать ему детей…

— Встать в «доме со шпилем» и признаться в прегрешении — на это я бы пошла… но вернуться к нему… никогда.

Георг твердо произнес:

— Я стану королем этой страны. И когда это случится, я буду знать, как поступить. А ты должна думать только о ребенке. Ему будет худо, если ты станешь изводить себя. Помни об этом. И предоставь всё мне. Я всё обдумаю.

По пути назад в Лестер-хаус он не мог сдержать волнения.

«Я скоро стану отцом. Я, Георг, принц Уэльский!»

Это было бы самым прекрасным событием в его жизни, если бы только…

В последнее время он обрел уверенность. Все выказывали ему почтение. Мать слушала его с большим вниманием, чем когда-либо. Лорд Бьют был преисполнен уважения. И даже король не мог заставить его делать то, чего он не желал.

Он не должен забывать, что он — принц Уэльский и в один прекрасный день станет королем. Короли рождены, чтобы править — так говорил лорд Бьют, а он человек очень мудрый и проницательный.

Уж конечно, в силах короля найти выход из положения, в котором он оказался.

***

Ему хотелось поговорить об этом с кем-то, а кому он мог доверять больше, чем любимым брату и сестре?

Он позвал Эдуарда, и вместе они отправились в покои Елизаветы. Бедная Елизавета — сегодня был один из тех дней, когда недуг не давал ей подняться с постели. Она выглядела очень бледной, полулежа на подушках, но, по крайней мере, в такой позе не было видно ее увечья.

— У меня есть новости для вас, — сказал Георг. — Не знаю, что вы о них подумаете.

— Ну, ты выкладывай, а мы скажем, — отозвался Эдуард.

— Я скоро стану отцом.

Он перевел взгляд с одного на другого. Эдуард в изумлении раскрыл рот; на щеках Елизаветы проступил слабый румянец, отчего она сразу показалась почти здоровой.

Елизавета заговорила первой:

— Значит, Ханна тяжела.

Георг кивнул.

— И что ты намерен делать? — спросил Эдуард.

— Делать? А что я могу?

— Счастлива ли Ханна? — тихо спросила Елизавета.

— И счастлива, и печальна. Счастлива, потому что жаждет этого ребенка, и несчастна из-за всех обстоятельств.

— Бедная Ханна! А ты, Георг?

— Видит Бог, я хотел бы обвенчаться с ней.

— Тебе никогда не позволят.

— Знаю. К тому же есть еще мистер Аксфорд.

— То венчание было в «лавке», — заметила Елизавета. — Возможно, если постараться, удастся доказать, что брак незаконен и Ханна свободна.

— О, вы и впрямь думаете, что это возможно?

— Такие браки теперь вне закона, — вставил Эдуард. — Если ты женишься на Ханне и если родится мальчик, он может стать королем Англии, только подумай об этом!

— Я читала, что детей можно признать законными, даже если родители не состояли в браке на момент их рождения, — добавила Елизавета.

Голубые глаза Георга светились решимостью.

— Я не успокоюсь, — заявил он, — пока не исправлю это.

— Георг, — воскликнула Елизавета, внезапно испугавшись, — обещай мне, что никогда не совершишь ничего… что сочтут безрассудством… не рассказав сперва мне.

Георг подошел к постели сестры, взял ее тонкую руку и поцеловал.

— Клянусь, я первым делом посоветуюсь с тобой.

Она, казалось, успокоилась.

— Это потрясающе! — воскликнул Эдуард. — Георг, никогда бы не подумал, что ты на такое способен. Когда мы просиживали в учебной комнате над всякими нелепыми задачами, а я списывал у тебя ответы, я всегда думал: «Старина Георг вечно будет образцом добродетели и приличия в нашей семье».

— Я всегда и хотел быть добродетельным и приличным, — признался Георг. — Странно, как судьба порой решает за нас и делает нас теми, кем мы быть не собирались.

— У нас всегда есть выбор — идти своим путем, — напомнила Елизавета.

— Это верно, — подхватил Эдуард. — Если бы ты тогда только глянул в витрину того торговца тканями, а потом отвел глаза и забыл о девчонке, ничего бы этого не случилось. Был бы ты сейчас благополучно женат на какой-нибудь Вольфенбюттельской по выбору деда или на Саксен-Готской по выбору матери. Может, тоже готовился бы стать отцом. Видишь, всё в наших руках.

Елизавета с тревогой наблюдала за старшим братом. Но он обещал дать ей знать, прежде чем решится на безрассудный шаг.

***

Георг был слишком простодушен, чтобы скрывать свои чувства, и Элизабет Чадли сразу заметила перемену в нем и догадалась о причине.

«Вполне естественный и ожидаемый исход, — усмехнулась она про себя. — Что же дальше?»

Что бы ни случилось, она твердо решила быть в самом центре событий.

Как только представился случай поговорить с ним наедине, она заявила, что уверена: есть повод поздравить Его Высочество.

Он вздрогнул:

— Откуда… откуда вы знаете?

— О… — она понимающе и с безграничной нежностью улыбнулась. — Должно быть, я просто слишком хорошо знаю Ваше Высочество и всем сердцем пекусь о вашем благополучии. Я почуяла, что произошло нечто важное.

Принц невольно поджал губы.

— Ваше Высочество, не подумайте, что я хочу выведать ваши тайны. Я лишь хочу сказать: если вам когда-нибудь понадобится моя помощь…

— Вы очень добры, мисс Чадли. Я никогда не забуду вашей доброты.

— Значит, если я могу быть чем-то полезна…

— О да, да, конечно. Я знаю, что могу обратиться к вам, потому что знаю — вам можно доверять.

Как она и предполагала, вскоре он открыл ей свою тайну.

Ханна ждала ребенка, и он, разумеется, хотел обеспечить ей лучший уход. Он рассудил, что в таком деликатном деле дама поможет ему лучше всего.

Элизабет заверила его, что он совершенно прав. Признаться, она кое-что смыслила в таких делах. Некоторые из фрейлин… О, принц не должен быть слишком суров в суждениях об этих ветреных девчонках. Они неосторожны, легкомысленны и порой попадают в подобные неприятности. Она помогла не одной.

— Но как?

— Увозила их со двора… скажем, в дом к какому-нибудь слуге… и привозила к ним врача.

— Я хочу, чтобы всё осталось в строжайшей тайне.

— Можно устроить так, что даже врач не будет знать, к кому его привезли.

— Но это должен быть очень сведущий врач.

— Разумеется. У Вашего Высочества есть кто-то на примете?

— Д… да. Доктор Фотергилл.

— Квакер!

Георг кивнул.

— Что ж, вполне естественно, что она хочет врача своей веры.

— Будучи квакером, он может не согласиться на…

— Вовсе нет, Ваше Высочество. Я хорошо знаю доктора Фотергилла. Он не из суровых квакеров. Он сочтет за честь услужить Вашему Высочеству.

— Но он не должен ничего знать.

— Конечно. Я скажу ему, что в его помощи нуждается особа из очень высокого круга. Я сопровожу его в карете, и когда мы доедем до определенного места, он должен будет согласиться на повязку.

— На повязку?

— Это старый проверенный способ, Ваше Высочество. Врачам и раньше случалось навещать дам при весьма необычных обстоятельствах. Вы можете смело положиться на меня. Я поговорю с доктором Фотергиллом. Скажу, что требуются его услуги, а когда придет срок, отвезу его в Тоттенем. Но прежде чем мы подъедем к дому, я завяжу ему глаза, и повязку не снимут до тех пор, пока он не окажется в комнате пациентки. После того как он сделает свое дело, мы снова завяжем ему глаза и… когда вернемся в Лондон, снимем повязку. Он получит щедрое вознаграждение… с небольшой прибавкой за беспокойство, разумеется, Ваше Высочество…

— Разумеется.

— И на этом дело с концом. Вы получили врача, которого желали; он благополучно принял роды и теперь не может знать наверняка, где побывал и у кого принимал дитя.

— Звучит весьма хитроумно.

— Смею заверить Ваше Высочество, подобное проворачивали уже не раз.

— Я передам это. Уверен, она почувствует огромное облегчение. И когда придет срок…

— Когда срок настанет, Ваше Высочество, вы можете на меня рассчитывать.

***

Итак, когда срок подошел, Элизабет была рядом вместе с доктором Фотергиллом — тем самым не слишком суровым квакером, который с радостью исполнил всё в точности. Подобные поручения всегда приносили немалую выгоду; он уже брался за них прежде и постепенно приобрел при дворе славу человека исключительной скрытности — качества, едва ли не самого важного для репутации подобного лекаря.

Он выехал в Тоттенем в компании этой обворожительной, таинственной и довольно беспутной молодой особы, мисс Чадли. В нужный момент он позволил завязать себе глаза и, войдя в дом (о местонахождении которого не мог знать наверняка, хотя и смутно догадывался), помог весьма миловидной молодой женщине, в которой быстро узнал свою единоверку, разрешиться от бремени здоровой девочкой.