Встречи стали регулярными. Закрытая карета, поездка с Джейн, упоительное свидание на Хеймаркете… всё это вошло в привычку. Георг любил её. Он сам сказал ей об этом. Он признавал, что мало знает о жизни, но любви не нужно учиться; она приходит сама и вмиг наполняет существование смыслом.

Они говорили о любви, о своем обожании друг друга; им было достаточно уверенности в новых встречах, случайного прикосновения рук и редких поцелуев. Оба осознавали, какая пропасть разделяет племянницу торговца бельем и принца Уэльского, но они не обсуждали этого.

Всё, о чем они просили — это быть вместе.

***

Ханна изменилась. Сама она не замечала, насколько сильно. Когда дети заговаривали с ней, она отвечала невпопад; она забывала о домашних делах, которые прежде выполняла машинально; более того, её красота стала столь ослепительной, что это заметил даже торговец бельем.

— Что происходит с Ханной? — спросил он жену.

Лидия и Мэри заметили перемену раньше него, и Лидия предположила, не влюблена ли Ханна.

— Она часто ходит на Ладгейт-хилл, — продолжала Лидия. — Подозреваю, она видится с Исааком. Возможно, пришло время устроить их брак.

— Исаак моложе неё и едва ли в том положении, чтобы заводить семью.

— Возможно, если дать ей приличное приданое…

— Нам нужно думать о собственных дочерях. Ханна наделена красотой. Пожалуй, этого приданого с неё хватит.

— Что ж, ей уже двадцать три года, возраст для замужества вполне почтенный. Наш долг — пристроить её, как и наших собственных дочерей.

Генри согласился. И хотя Исаак был молод и пройдут годы, прежде чем он унаследует дело отца, Аксфорды были доброй квакерской семьей, а Ханне, разумеется, следовало выйти замуж за члена Общества Друзей.

Генри решил прогуляться до Ладгейт-хилл, чтобы переговорить с мистером Аксфордом о его сыне и Ханне. Мистер Аксфорд заметил, что Исаак несколько юн для брака, но, несомненно, увлечен Ханной, и раз она добрая квакерша, он не станет возражать против этого союза. Приданое было бы весьма кстати. Торговля бакалеей не так прибыльна, как бельем, и Исааку не помешало бы вложить в дело немного денег.

Мистер Уилер объяснил, что не может выделить большое приданое девушке, которая приходится ему всего лишь племянницей, когда у него подрастают свои дочери. Но молодые люди явно тянутся друг к другу. Ханна вечно ищет предлог, чтобы зайти в лавку к бакалейщику.

— Она заходит к нам редко, — возразил мистер Аксфорд. — Только чтобы заказать припасы, и управляется в мгновение ока.

Мистер Уилер ответил, что, должно быть, ошибся, и Ханна, вероятно, проводит время в мастерской резчика по стеклу со своей подругой Джейн.

Но он был встревожен.

***

Спустя несколько дней тревога сменилась испугом. Он проследил за Ханной и Джейн и видел, как они сели в закрытую карету; он зашел в кофейню и оттуда наблюдал за домом на Хеймаркете. Он видел, как Джейн и Ханна вышли оттуда и снова сели в карету; он переждал в кофейне и увидел молодого человека, почти мальчика, который покинул тот же дом. Он знал это лицо. Он видел его много раз.

Этого не могло быть. Это было невозможно. Но подобные вещи случались и прежде. Закрытая карета, тайна… Только человек очень высокого положения мог всё это устроить. И какого положения!

Это был крах. Позор. Его племянница Ханна тайно встречается с принцем Уэльским. С какой целью принцы назначают свидания простым девушкам?

Такого бесчестья семья Уилеров еще не знала. Смерть была предпочтительнее позора, а Ханна несла позор в их дом. Девушка-квакерша — любовница принца. Нужно было немедленно что-то предпринять.

Но что? Мистер Уилер был человеком проницательным и осторожным. Не было смысла кричать о своем позоре на всех перекрестках. Сделай он так, поведение Ханны бросило бы тень на всё Общество Друзей. Членам религиозного меньшинства всегда жилось нелегко. Нападки и преследования грозили им постоянно. Суть веры квакеров заключалась в простоте, целомудрии и верности долгу; и когда кто-то из них сбивался с пути добродетели, когда девушка-квакерша становилась блудницей, это было куда более тяжким преступлением, чем если бы так повела себя иноверка.

Нет, огласка преступления Ханны была ни к чему.

Никто не должен знать о его открытии, кроме него самого, Лидии и Мэри.

***

Мистер Уилер послал за женой и сестрой. Когда они пришли, он запер дверь гостиной и велел им сесть.

— Я сделал ужасное открытие, — произнес он. — Под нашим кровом живет грешница.

Сердце Мэри пустилось вскачь. «Ханна! — подумала она. — Что же она натворила? Она тяжела. Вот откуда эта перемена в ней в последнее время. Это конец. Нас вышвырнут вон».

Лидия была напугана не меньше.

— Прошу тебя, Генри, скажи нам всё, — взмолилась она.

— Это Ханна. У неё есть любовник.

Мэри тихо застонала, а Лидия прижала руку к губам и вскрикнула:

— Нет! Нет!

— Это правда, — отрезал мистер Уилер. — Она уезжает отсюда в закрытой карете с этой потаскухой Джейн, которая, несомненно, и сбила её с пути. Она ездит в дом на Хеймаркете, чтобы встречаться со своим полюбовником.

— Это ужасно, — простонала Мэри. — Я готова умереть от стыда.

Лидия сказала:

— Им нужно пожениться. Это единственный способ исправить содеянное.

Губы мистера Уилера искривились в мрачной усмешке.

— Брак невозможен.

— Женатый человек?.. — прошептала Мэри.

— Холост.

— Тогда…

— Его положение не позволяет ему жениться на Ханне.

— Ханна обучена грамоте, она умеет писать, — почти с негодованием возразила Мэри. — Она так прекрасна. Какой мужчина может счесть себя слишком хорошим для нее?

— Принц Уэльский, Мэри.

В комнате воцарилась тяжелая тишина. Наконец Мэри прошептала:

— Принц Уэльский! — и в ее голосе прозвучал невольный трепет.

— Грех не становится меньше оттого, что один из грешников занимает высокое положение, — сурово произнес мистер Уилер. — Перед Богом все люди равны.

— Аминь, — выдохнула Лидия.

— Аминь, — эхом отозвалась Мэри.

— Произошедшее внушает мне глубочайшую тревогу, — продолжал мистер Уилер, — и я вижу лишь один выход. Ханну нужно выдать замуж без промедления… за Исаака Аксфорда.

— Приданое… — начала было Лидия.

— Это заботит меня не меньше прочего, но я найду средства. Я должен удовлетворить требования мистера Аксфорда. В одном я уверен твердо: медлить нельзя.

В комнате снова стало тихо; затем Мэри беззвучно заплакала.

— И за что я принесла тебе такой позор, брат? Тебе, кто давал нам кусок хлеба и кров над головой…

Мистер Уилер мягко ответил:

— Всё в руках Божьих, Мэри. Помолимся же о Его наставлении.

Они опустились на колени в гостиной, а над ними Ханна, не ведая о том, что ее участь предрешена, сидела у окна, вполголоса напевая и глядя на суету Сент-Джеймсского рынка.

***

Вряд ли Георг мог долго хранить свою тайну. Он ни словом не обмолвился о том чудесном событии, что с ним произошло, но его выдавал сам вид. Такому проницательному человеку, как лорд Бьют, стало совершенно ясно: что-то изменило Георга, и он догадывался, что всему виной женщина.

Бьюта задело то, что Георг не доверился ему. Его охватила тревога: очевидно, власть над юным принцем была не столь прочной, как он полагал. Бьюту было жизненно важно сохранить свое влияние. От этого зависело всё его будущее. Августа принадлежала ему, и он был уверен, что ее благосклонность не иссякнет. Но Августа была всего лишь матерью мальчика; ее могущество держалось на способности управлять сыном. Был лишь один способ утратить этот контроль — и этим способом была женщина. Если Георг отдаст сердце любовнице, и если та окажется особой волевой, Бьют и Августа станут бессильны. А Георг был именно из тех, кто может попасть в полное рабство к умной женщине.

Потому Бьют задался целью выяснить, кто же вызвал в Георге эти перемены.

Вскоре до него дошли слухи о закрытой карете, подъезжающей к дому на Хеймаркете; ему даже удалось мельком увидеть ее пассажирок. Две женщины — одна явно служанка, другая — поразительной красоты, и притом не девочка, а взрослая особа. Это и было самым тревожным. В ее облике чувствовалась безмятежность, говорящая об уме. Такая женщина могла полностью подчинить себе Георга.

Нельзя было терять ни минуты. Когда он рассказал Августе о своем открытии, она поначалу не поверила. Георг, ее крошка Георг — и так обмануть ее!

— Он мужчина, дорогая моя. Мы об этом забываем.

— Но мой Георг… он же совсем ребенок! Он никогда и не смотрел на женщин.

— Возможно, он делал это, когда тебя не было рядом, любовь моя. Как бы то ни было, на эту он посмотрел, и клянусь, одним взглядом дело не ограничилось. Вряд ли стоило нанимать комнаты на Хеймаркете только для того, чтобы смотреть. Я выяснил, что он приказал Элизабет Чадли заняться этим жильем.

— Элизабет Чадли! Эта девчонка… она слишком дерзка.

— Зато она женщина искушенная. Наверняка ей известно кое-что об этой интрижке.

— Более чем вероятно. Прислать за ней, Джон? Допросить ее?

— Мы допросим ее вместе.

Когда Элизабет вызвали к принцессе и она поняла, о чем пойдет речь, ей почудилось, что отставка не за горами. Она пыталась сохранять философское спокойствие, но на душе было неспокойно. Оказаться в изгнании — перспектива скучная; к тому же вряд ли старик Георг сможет ей что-то предложить. Впрочем, она явится к нему с рассказом о Бьюте и принцессе, что наверняка его позабавит, хотя старый лицемер и сделает вид, будто шокирован. Король терпеть не мог Бьюта, так что Элизабет решила положиться на удачу — авось выпутается.

— Вы сняли комнаты для принца Уэльского на Хеймаркете, — начала принцесса. — Интересно, зачем?

— Потому что, Ваше Высочество, принц мне так приказал.

— И вам было известно о его… хм… дружбе с молодой квакершей.

— Известно, Ваше Высочество.

— И вы сочли своим долгом подыскать принцу жилье для этих целей.

— Я сочла своим долгом, мадам, повиноваться приказам принца Уэльского.

— Гм, — хмыкнула принцесса. — Хорошенькое же положение дел!

— Ваше Высочество — чадолюбивая мать и, возможно, придаете слишком большое значение вполне естественной интрижке.

— Позвольте мне самой судить об этом, мисс Чадли. Принц слишком юн для подобных приключений. Я крайне недовольна тем, что вы пособничали ему в этом деле. Расскажите, что вам известно о той девице.

— Только то, что она весьма добродетельна, мадам. Она квакерша. — Элизабет заискивающе улыбнулась принцессе, а затем Бьюту. — Уверена, Ваше Высочество и вы, милорд, поймете…

— Мисс Чадли, — вмешался лорд Бьют, — видите ли вы способ выпутать принца из этой деликатной ситуации? Если да, я бы советовал вам изложить его принцессе.

«Ага, — подумала Элизабет. — Вот они, условия! Помогай нам или… проваливай». Стоит ли ей рассчитывать на старого Георга?

— Мисс Лайтфут из весьма почтенной семьи. Квакеры, Ваше Высочество. А квакеры вступают в брак только со своими. Для мисс Лайтфут уже подобрали молодого человека. Бакалейщик… Куда более подходящая партия, нежели принц Уэльский… но…

— Мисс Чадли, — строго прервала ее принцесса.

Но лорд Бьют вставил:

— Вы хотите сказать, что семья девушки устраивает ее брак с этим бакалейщиком?

— Полагаю, ему потребовалось бы солидное приданое… солидное для бакалейщика, милорд, но сущий пустяк для Её Высочества и для вас… если мы хотим, чтобы он поспешил со свадьбой.

— Поспешил со свадьбой! — воскликнула принцесса.

— Новоиспеченный муж вряд ли позволит супруге навещать молодого джентльмена… даже если этот джентльмен — принц Уэльский, мадам.

— Мисс Чадли, — быстро проговорил лорд Бьют, — возможно, вы и впрямь могли бы сослужить нам службу в этом деле. Если так, я уверен, Её Высочество закроет глаза на ваш проступок с наймом жилья на Хеймаркете.

— Для меня будет честью оказать Её Высочеству малейшую услугу, — промурлыкала Элизабет.

***

Мистер Уилер не слишком удивился, когда его навестил незнакомый джентльмен и сообщил, что должен обсудить с ним дело чрезвычайной важности.

Стоило мистеру Уилеру проводить гостя в свой кабинет, как тот прошептал, что прибыл от милорда Бьюта, о чьем положении при дворе мистеру Уилеру, несомненно, известно. Быть может, хозяин дома и сам догадывается, с каким поручением он явился.

Мистер Уилер торжественно подтвердил, что ему ведомо о неких прискорбных обстоятельствах, связавших его дом с королевским двором.

— Ваша племянница, мистер Уилер, — красавица, а такие вещи случаются. Наше общее желание — загладить причиненный вред как можно скорее и без лишнего шума. Уверен, вы стремитесь к тому же.

— Это мое искреннее желание.

— Я полагаю, вы в состоянии устроить немедленный брак вашей племянницы с достойным молодым бакалейщиком.

— Возможно, не столь немедленный, — возразил Уилер. — Разговор между нашими семьями уже был начат, и мистер Аксфорд, что вполне естественно, просит за невесту сына приданое. Ханна — моя племянница, я вырастил ее, но у меня есть собственные дочери, о которых я должен буду позаботиться в свое время.

— Мой дорогой сэр, именно по этой причине я здесь. Все, кто желает вашей племяннице счастья в жизни, хотят видеть ее замужем за этим почтенным юношей. Я прибыл сюда, чтобы предложить ему от имени вашей дочери приданое в пятьсот фунтов. Как вы считаете, убедит ли это его согласиться на немедленный брак? Я должен настоять: это обязательное условие нашей сделки.

— Пятьсот фунтов! — воскликнул мистер Уилер. — Уверен, никаких трудностей не возникнет.

***

Ханна пребывала в отчаянии. Семья Аксфордов обедала у Уилеров: повод для торжества был весомый. Ханна стала невестой Исаака Аксфорда, и свадьбу назначили уже через два дня. Из-за такой спешки венчаться в Доме собраний Друзей было неразумно: пошли бы пересуды о причинах такой торопливости и о внезапном богатстве Исаака Аксфорда. Семье пришлось обратиться в часовню Кита на Керзон-стрит, где браки заключались быстро и без лишних вопросов.

Дело это было сомнительное, как полагал мистер Уилер. Доктор Кит был обыкновенным дельцом, торговавшим таинством брака; за умеренную плату он венчал кого угодно. Его методы напоминали печально известные «флитские браки», когда людей сочетали союзом прямо в тюрьме, без лицензий и оглашений. То был пагубный промысел: он позволял негодяям разыгрывать обряд с невинными девушками, которые искренне считали себя законными женами, в то время как мужчины могли при желании бросить их с величайшей легкостью и без всяких последствий перед законом. Доктор Кит начинал именно так, но, будучи человеком предприимчивым, преуспел настолько, что купил землю в Мейфэре, на Керзон-стрит, и воздвиг там собственную часовню.

Он приобрел широкую известность. Доктор по-прежнему венчал должников во Флитской тюрьме, одновременно служа в своей часовне, и даже давал объявления в газетах: всякий желающий вступить в брак мог сделать это в его мейфэрской обители всего за одну гинею при наличии простой лицензии с гербовой маркой.

За подобные бесчинства церковь отлучила доктора Кита, но это лишь прибавило ему популярности. Те, кто не желал относиться к браку серьезно, заявляли: раз доктор отлучен, то и венчание не имеет законной силы. Те же, кому союз был важен, утверждали обратное: обряд ведь совершил священник, а значит, он действителен. Прежде доктор Кит уже сидел в тюрьме, а в июне этого года был принят Закон о браке. Согласно ему, оглашение имен должно было производиться три воскресенья подряд в той церкви или часовне, где проживают жених и невеста; за неделю до первого оглашения священнику следовало подать письменное уведомление с именами и адресами сторон. Если же вступающим в брак не исполнилось двадцати одного года, священник не считался виновным в нарушении закона, только если родители или опекуны не заявляли о своем несогласии. В случае же протеста оглашение признавалось недействительным.

Когда мистер Аксфорд напомнил Уилеру об этом новом законе, сулившем отсрочку свадьбы по меньшей мере на три недели, тот — уже осведомленный своим высокопоставленным посетителем — поспешил его успокоить. Хотя билль и был принят и получил королевское одобрение, он еще не был внесен в книгу законов и фактически вступал в силу лишь в следующем году. А значит, ничто не мешало свадьбе. Венчание должно было состояться в часовне Кита через два дня; без лишней суеты, со скромным празднованием в доме невесты, после чего Исаак отвезет молодую жену в ее новый дом на Ладгейт-хилл.

***

Джейн пришла повидаться с Ханной и проскользнула к ней в комнату, не замеченная Уилерами — в этом доме ее теперь не жаловали. Ханна сидела у окна, сама кротость и печаль.

— Джейн! — вскрикнула она.

— Да, это я, — отозвалась Джейн. — Никто и глазом моргнуть не успел, как я пробралась.

— Они разгневаются, если узнают, что ты здесь.

— О да, я ведь во всём виновата, я знаю.

— Что же мне делать, Джейн? Меня выдают замуж… за Исаака Аксфорда!

— Знаю, — кивнула Джейн. — Но не смей отчаиваться. Ко мне заходил мистер Эмс.

— Что?!

— А теперь слушай внимательно. Принц не желает тебя терять.

— Он всего лишь мальчик… самый добрый и милый мальчик на свете, но всё же ребенок.

— Вздор! Он мужчина. Он должен им быть… раз он твердо намерен тебя удержать.

— Но как это возможно? Он мечтатель. Меня никуда не выпускают, разве что в часовню доктора Кита. О, Джейн, всё кончено.

— Всё только начинается, — возразила Джейн.

— Но ты понимаешь, что через два дня я стану женой Исаака Аксфорда?

— Станешь.

Ханна содрогнулась.

— Бояться нечего. Тебе даже лучше быть замужней дамой, ведь принц не может на тебе жениться, верно?

Ханна горько усмехнулась.

— Он будет королем Англии.

— Вот именно. Потому и не может, хотя и желал бы всем сердцем. Так что ты выйдешь за Исаака… но на Ладгейт-хилл не поедешь.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты отправишься в место, которое он для тебя приготовил.

— Джейн, о чем ты говоришь?

— Всё уже устроено. Мистер Эмс, мисс Чадли… сам принц… они проследят, чтобы ты не попала на Ладгейт-хилл. Вместо этого ты уедешь в другое место… к принцу. О, это чудесно! Ты самая счастливая женщина на свете. Тебя любит сам принц! А теперь слушай. Вот что я должна тебе передать. Ты отправишься в часовню Кита. Выйдешь за Исаака, а потом вы все вернетесь сюда на свадебный обед.

— Да, — прошептала Ханна.

— На рынок придет человек… ты должна его услышать. Он будет играть на дудке и тамбурине.

— Да… да…

— Дети бросятся к окну, чтобы поглазеть на него. Наверняка с ним будет жонглер. Дети захотят зрелищ. Старшие тоже не удержатся. И пока они будут смотреть, ты выскользнешь через черный ход на Джермин-стрит. Там тебя будет ждать карета.

— Джейн… Неужели это правда?

— Неужто ты думала, принц оставит тебя этому Исааку?

— Нет, не думала.

Ханна бросилась Джейн на шею.

— Мне казалось, я скорее умру, — всхлипнула она.

— Не поминай смерть. Твоя жизнь только начинается.

— Джейн, как мне отблагодарить тебя за всё, что ты сделала?

— Обо мне не беспокойся. Я теперь пристроена. Мы открываем собственную мастерскую… резчиками по стеклу будем сами на себя работать, подумать только! Это моя награда. Половину уже выплатили, а остальное — когда ты будешь в безопасности подле принца.

— Джейн… я так рада за тебя.

— А уж как я за тебя рада! Счастливый был день, когда ты решила присесть у окна и посмотреть, как проезжает принц.

***

Церемония была недолгой. Ханна стала миссис Исаак Аксфорд. Уилерам было немного стыдно, что всё пришлось обстряпать так келейно и впопыхах, но Аксфорды светились от счастья. Пятьсот фунтов приданого! Ну и везунчик этот Исаак — такие деньги, да еще и красавица-жена в придачу!

Невеста заметно нервничала, но того и следовало ожидать.

Короткий обряд завершился, гинея была уплачена; свидетельство, гласившее, что Исаак Аксфорд из прихода Сент-Мартин на Ладгейте сочетался браком с Ханной Лайтфут из Сент-Джеймса в Вестминстере, было подписано представителями доктора Кита. Запись внесли в книги Мейфэрской часовни. Маленькая процессия вернулась в бельевую лавку на Сент-Джеймсском рынке, и Мэри с Лидией тут же засуетились на кухне.

Ханна ушла в свою комнату снять плащ. Она огляделась по сторонам: вполне возможно, она видит эти стены в последний раз, если всё случится так, как обещала Джейн. Если на рынке появится бродячий музыкант.

А если нет? О такой возможности она боялась даже помыслить. Он должен прийти. Принц должен ждать ее, чтобы увести за собой.

«Он придет», — твердила она себе. Она вспоминала их беседы на Хеймаркете, то обожание, с которым он на нее смотрел, то бесконечное почтение. Как сможет она терпеть Исаака Аксфорда, когда все ее думы — о принце!

Но ведь он всего лишь мальчик, и им помыкают великие люди. Они никогда не позволят ему забрать ее… она была дурой, раз поверила, что это возможно… дурой, раз надеялась!

И всё же — как вынести жизнь с Исааком в бакалейной лавке на Ладгейт-хилл? «Я никогда, никогда больше не узнаю счастья, — думала Ханна, — если только не случится чудо».

— Ханна, где ты? — Это был голос матери, напряженный, взволнованный, но в нем слышалась и гордость. Гордость за то, что она дала Исааку такое приданое и что самой ее дочерью восхищался принц Уэльский.

Ей придется оставить мать, но иного пути не было. Ради принца она готова была покинуть не только ее, но и кузенов, и тот добрый дом, что долгие годы служил ей приютом.

Все семейство собралось в большой гостиной, выходящей окнами на рынок. Ханна была с ними, но взгляд ее то и дело устремлялся к стеклу — она ждала звуков дудки или тамбурина.

«Он не придет, — думала она. — Всё это лишь сон. Тщетная надежда на чудо. Он всего лишь мальчик, у него нет власти. До конца дней мне не останется ничего, кроме памяти о том, что он меня любил».

— Слушайте! — воскликнула маленькая четырехлетняя Ханна. — О, папа, послушай! Дудка!

Малышка уже стояла у окна. Генри подбежал к ней, Ребекка радостно закричала.

На рынке появился человек с дудкой и тамбурином; с ним был жонглер.

— Папа, папа, смотри!

Сон становился явью. Все они столпились у окна.

Ханна выскользнула за дверь и бросилась вниз по черной лестнице. Она не чувствовала морозного декабрьского воздуха, хотя выбежала без плаща. Она мчалась изо всех сил, и там, на Джермин-стрит, как и обещала Джейн, ждала карета.

Дверца была открыта, и Ханна шагнула внутрь.

Он был там. Сам принц. Впервые он заключил ее в свои объятия.

Дверь захлопнулась, карета тронулась; и сладостнее любой музыки для Ханны был звук лошадиных копыт, цокающих по булыжной мостовой.