Вдовствующая принцесса Уэльская находилась там, где ей более всего нравилось быть: в обществе своего дорогого лорда Бьюта.

Такой красавец! Такой умница! Что бы она делала без него? Теперь — больше, чем когда-либо, ведь она была еще далеко не стара, а с тех пор как бедняга Фред скончался, ничто не мешало им быть вместе.

Её любовник и её дети — в этом была вся её жизнь.

— Дорогой Джон, — говорила она, — я как раз спрашивала себя, что бы я делала без тебя.

— Какая чудовищная мысль. С чего бы тебе об этом спрашивать?

— Потому что мы всегда боимся потерять то, что ценим превыше всего.

— Если ты и потеряешь меня, то лишь по собственной воле, ибо я по своей воле тебя не покину.

— Ах, дорогой Джон. Какое счастье ты мне даришь! Как ты думаешь, о нас много сплетничают?

— Что бы мы ни делали, сплетен не избежать, так что…

— Так что мы можем с тем же успехом их заслужить?

Они рассмеялись и обнялись.

— Старик вряд ли вправе нас упрекать, — заметила она.

— Его величество упрекает всех и каждого, так какая разница, если он доберется и до нас?

— В его-то годы! Подумать только, ему пора бы уже оставить подобные приключения.

— Возможно, он и оставил бы, да признаться в этом не желает.

— Помню, когда еще была жива моя свекровь, он писал ей из Ганновера о Вальмоден. Спрашивал совета, как ему лучше её соблазнить! А его отец с теми двумя своими нелепыми женщинами — одна высокая и тощая, другая коротышка и толстуха. Над ними весь свет потешался. Джон… я боюсь за Георга. Боюсь, что он пойдет в них, и если он пристрастится к женщинам…

— Это было бы вполне естественно. Клянусь, скоро он и сам задумается о том, чтобы завести любовницу.

— Но Георг — другой. Он не похож на своего отца, на деда или прадеда. Фредерик… что ж, ты знал Фредерика не хуже меня. У Георга I всегда были женщины, и в избытке. Наш нынешний король вечно за ними охотился: даже когда он на самом деле предпочитал жену, он считал, что иметь любовниц необходимо для его королевского достоинства. Георг I был человеком суровым, и его боялись — даже его женщины. Георг II вспыльчив, это глупый маленький человек, которого легко обмануть, но женщины боятся его прогневить. Георг III будет иным.

— В нем есть некая чистота, — признал Бьют.

— Да, и я боюсь, что с ним станет, попади он в руки какой-нибудь интриганки.

— Он еще мальчик.

— Пятнадцать лет! Его отец, дед и прадед в этом возрасте уже вовсю познавали плотские радости.

— Только не наш Георг.

— Нет, не наш Георг. Он — невинный мальчик. И я хочу, чтобы он таким и оставался. Я хочу быть уверенной, что он не водится со сверстниками при дворе. Молодежь нынче пошла на редкость распутная. Я хочу сохранить Георга, его братьев и сестер в невинности.

— На какое-то время — пожалуй, но им всё же придется хоть что-то узнать о мире. Хотя ты права, они еще юны.

— Мне претит поведение ваших молодых людей.

— Мы будем присматривать за ним, — сказал Бьют, — вместе…

— Вместе, — прошептала она, улыбаясь ему.

***

Бьют ушел. Августа удовлетворенно зевнула. Не было в мире человека, подобного ему, никого, кому она могла бы так доверять в воспитании детей — и особенно Георга.

Дорогой Георг. Бедный Георг. Она думала о нем почти так же часто, как о дорогом лорде Бьюте. Никто не отнимет у неё сына. Она сама будет направлять его и проследит, чтобы он был надежно защищен от этого мира.

В покое вошла одна из её дам. Это была Элизабет Чадли, статная красавица, которая, если верить слухам, вела жизнь куда более безрассудную, нежели подобало незамужней особе. Элизабет была уже не так юна — ей перевалило за тридцать. Она была весела, остроумна, и одно время все прочили ей блестящий брак с герцогом Гамильтоном. Однако из этой затеи ничего не вышло. Почему именно — Августа точно не знала, но в одном была уверена: Элизабет Чадли — женщина в высшей степени искушенная.

— Элизабет, — позвала она.

Элизабет подошла и остановилась перед ней.

— Ваше Высочество желает чего-то?

— Элизабет, я нахожу нужным предостеречь вас. При дворе о вас ходят весьма нелестные слухи.

— О, мадам, я слышала, женщине стоит беспокоиться лишь тогда, когда о ней перестают судачить. Это означает, что мир потерял к ней интерес.

— Слухи не к лицу молодой незамужней женщине.

— Неужели говорят, будто у меня появился новый любовник?

— Надеюсь, Элизабет, это неправда.

Элизабет опустила глаза с самым кротким видом.

— Ах, Ваше Королевское Высочество, знаете, как говорят: "Амура стрелы без разбору... Бьют".

Принцесса опешила. У неё не нашлось слов. Элизабет как ни в чем не бывало спросила:

— Ваше Высочество желает дать мне какое-то поручение?

— Нет, нет, — отрывисто бросила Августа, — вы свободны.

***

«Ну всё, — подумала Элизабет, — теперь мне конец. И всё ради красного словца. Но как же удачно вышло! Я бы никогда не осмелилась, не будь острота столь хороша. Поняла ли она намек на Бьюта? Или решила, что я просто цитирую пословицу? Как бы то ни было, она так остолбенела, что не смогла ответить… по крайней мере, сразу. Но это не значит, что выпада не последует. А когда он случится… Прощай, двор, Элизабет!»

Да к черту этот двор! Что будет, если её уволят? Об этом следовало подумать прежде, чем давать волю языку. Порой она бывала сущей дурой. Разве она не позволяла чувствам брать над собой верх и раньше? Если бы она не была столь безрассудна и не поверила, что Гамильтон её бросил; если бы она попыталась разузнать, почему он не пишет, она бы раскрыла коварство тетки Ханмер и дождалась его. Вместо этого она поддалась досаде и вступила в мезальянс с Джоном Харви. Слава богу, ей удалось сохранить это в тайне — даже рождение их ребенка, который, увы, умер вскоре после того, как она отдала его кормилице. Узнай мадам Августа мрачные секреты своей фрейлины, ту бы выставили вон давным-давно. Эту тайну она оберегала надежно, а король был ею вполне доволен: он даже пристроил её мать экономкой в Виндзор — а это приносило немалый доход — и помог им обзавестись фермой в сто двадцать акров. Так что при дворе она устроилась недурно, и если Августа решит от неё избавиться, в свите короля для неё наверняка найдется местечко.

Впрочем, мадам Августа не может вести себя слишком заносчиво — ведь она и сама погрязла в скандале. Её страсть к милорду Бьюту была слишком очевидной, чтобы оставаться тайной. Это чувство вибрировало в её голосе, когда она говорила с ним или даже просто упоминала его имя; лицо выдавало её всякий раз, стоило ему появиться.

Так что, возможно, принцесса, которая оказалась куда мудрее, чем о ней думали при жизни мужа, не станет действовать опрометчиво даже в отношении дерзкой фрейлины — особенно когда та в некотором роде пользуется расположением короля.

«Как бы то ни было, — размышляла Элизабет, — они с Бьютом пытаются держать принца Уэльского в узде. Оба обращаются с ним как с младенцем. Ясно как день: они хотят верховодить, когда он станет королем — а это может случиться хоть завтра. Бедный старый Георг долго не протянет, а бедный юный Георг — сущий ребенок. Пора бы кому-нибудь открыть ему глаза, помочь стать мужчиной, дать понять, что он давно вышел из детской, и стоит ему проявить твердость, как не придется слепо подчиняться всему, что велят любезная матушка Августа и папенька Бьют».

Вскоре ей представился случай поговорить с Георгом. Он зашел навестить матушку, и Элизабет столкнулась с ним в одной из приемных.

Она чинно присела в реверансе и проговорила:

— Ваше Высочество сегодня в прекрасном расположении духа. Вы как будто изменились.

Георг покраснел и пробормотал, что надеется, эти перемены к лучшему.

Она доверительно рассмеялась. Если уж она позволяла себе подшучивать над вдовствующей принцессой, то с принцем Уэльским это было куда проще.

— Сдается мне, вы влюблены, — сказала она.

Элизабет была поражена тем, какое действие возымели её слова. Легкий румянец на его щеках сменился густой краской.

— Это правда! — воскликнула она.

— О, прошу вас, умоляю… никто не должен знать.

— Ваше Высочество может мне доверять. Ни слова за пределами этих стен. Кто же эта счастливая дама?

— О… я не могу сказать. Она не знает… но уверяю вас, она…

— Самая прекрасная при дворе?

— Не… не при дворе.

— Вот как?

— Я не должен обременять вас своими заботами.

— Ваше Высочество. — Её прекрасные глаза светились искренностью. — Если я могу чем-то помочь…

— Сделать ничего нельзя… Это невозможно.

— Нет ничего невозможного, Ваше Высочество, и выход всегда можно найти.

— Я не могу говорить об этом.

— О, Ваше Высочество… только не мне!

— Вы добры ко мне, но всё напрасно. И кто-то идет…

— Ваше Высочество, я хочу помочь вам. Я на всё готова ради вас. Не согласитесь ли вы выслушать меня… в саду… позже?

Он посмотрел на неё с мольбой — она была такой искушенной, такой знающей, такой мудрой.

— Да, — выдохнул он, — прошу вас.

***

Элизабет шла рядом с принцем.

— Я никогда с ней не заговаривал, — признался он.

— Но почему же?

— Я видел её только в окне.

— В каком окне?

— В лавке… торговца бельем.

— Где же именно?

— На Сент-Джеймсском рынке. Когда я проезжаю мимо в портшезе по пути в театр. Я бываю там часто… при любой возможности… так, чтобы не привлекать внимания. После смерти отца это стало непросто.

— Слишком много свиты у принца Уэльского! Но это вовсе не причина, по которой вам не следует встретиться с этой юной особой.

— О, причин предостаточно.

— Ваше Высочество заблуждается. Для неё это будет великая честь, а для вас — великая радость. Так устроен мир. Ваше Высочество — принц Уэльский, наследник престола. Вы не ребенок, как некоторым угодно думать.

— Она квакерша, я это выяснил. Она сидит у окна в лавке мистера Уилера. Думаю, она его дочь. Она необычайно красива, право, я никогда не видел никого, кто мог бы с ней сравниться. На ней такое простое платье, и всё же все эти знатные дамы в шелках и парче, в сверкающих камнях, не стоят её мизинца.

— Вижу, Ваше Высочество глубоко увлечены. Но неужели вы не хотите поговорить с ней, признаться в своем восхищении?

— Я не смею. Она квакерша. Боюсь, она сочтет это за оскорбление.

— И вам довольно лишь смотреть?

— Да, я был бы счастлив всю жизнь просто смотреть на неё.

— А может быть, она ждет от Вашего Высочества чего-то большего, чем просто взгляды?

Он вздрогнул.

— Вы думаете?

— Я в этом уверена. Подозреваю, юная леди обижена и разочарована тем, что вы даже не попытались заговорить с ней.

— Обижена! Разочарована! О, я бы ни за что на свете не причинил ей боли.

— Тогда вам следует доказать свою преданность и устроить встречу.

— Как я могу это сделать? Я не могу просто явиться в бельевую лавку.

— Разумеется, не можете. Но она знает, что вы принц Уэльский, и решит, будто вы не ищете встречи лишь потому, что считаете её слишком ничтожной для себя.

— Она не может так думать!

— А как же ей еще думать? Вы и впрямь желаете поговорить с этой девой?

— Я только об этом и мечтаю.

— Что ж, быть может, это удастся устроить.

— Но кто же поможет мне?

— У меня есть друзья…

— Вы… О, мисс Чадли!

Она присела в реверансе и подняла на него свои лукавые глаза.

— Разве я не говорила Вашему Высочеству, что желаю служить вам? Теперь расскажите мне всё, что знаете, а я посмотрю, что можно сделать. Только это должно остаться тайной. Если узнает ваша матушка… Бог знает, что тогда станется с этой юной особой.

— Боюсь, матушка не захочет, чтобы я с ней встречался.

— Ах, эти матери! С моей всё точно так же. Поверите ли, она и сейчас смотрит на меня как на грудного младенца. Но нам не стоит забывать, что мы уже взрослые, хотя и нет никакого вреда в том, чтобы позволять матерям и дальше тешить себя мыслью, будто мы несмышленыши, раз им так угодно. Почему бы не сделать всем приятное?

— Именно этого я и хочу… чтобы все были довольны.

— Позвольте мне разузнать, что можно предпринять. Думаю, я могу пообещать вам: очень скоро вы сумеете лично сказать своей прекрасной квакерше, как сильно ею восхищаетесь.

— И вы никому не скажете?

— Доверьтесь мне. Как только появятся новости, я тотчас сообщу Вашему Высочеству.

— Не знаю, как и благодарить вас, мисс Чадли.

— Это я должна благодарить вас за возможность оказать услугу.

***

Элизабет вовсю наслаждалась своей ролью в первой любовной затее принца. Интриги всегда её манили; к тому же она убеждала себя, что бедному мальчику давно пора освободиться от маменькиной юбки, а кто справится с этим лучше, чем любовница?

Он был юн, но уже не ребенок. Мужские желания сами решают, когда пора начинать любовную жизнь, и желания Георга, судя по всему, уже сделали свой выбор. Стоит ему завести одну-другую интрижку, и вдовствующая принцесса вместе со своим полюбовником лордом Бьютом обнаружат, что управлять маленьким принцем уже не так легко, как они надеялись. Будет забавно понаблюдать за его бунтом.

Тем временем нужно было устроить свидание с прекрасной девой. Это оказалось не так просто, как виделось поначалу. Девушка была квакершей, а значит, нельзя было просто явиться в бельевую лавку и заявить о чувствах принца к одной из её обитательниц. Для начала следовало разведать намерения самой юной леди. Если она ответит согласием, дело пойдет куда быстрее; впрочем, Элизабет не исключала и возможности похищения. В конце концов, речь шла о принце Уэльском, а строптивые дамы при определенных обстоятельствах имеют обыкновение становиться весьма покладистыми.

Затея была ей по душе. Она посетила лавку торговца бельем, где её приняли с величайшим почтением. Эти квакеры были отменными дельцами, и мистер Уилер воздавал должное знатным дамам в своей лавке, как бы ни порицал их образ жизни в тишине своей задней комнаты.

Его жена тоже была там, и Элизабет легко завела с ней разговор о детях. Все они казались совсем маленькими. Вскоре она выяснила, что интересующая её особа вовсе не мисс Уилер, а Ханна Лайтфут, племянница торговца, которую тот приютил под своим кровом еще ребенком. По счастью, прежде чем Элизабет ушла, в лавку заглянула и сама Ханна. Она была настоящей красавицей, тут сомневаться не приходилось. Георг сделал удачный выбор. Вкус у него оказался куда лучше, чем у отца или деда — что же до его прадеда, то вкусом лучше него обладал любой мужчина в Англии! Ханна и впрямь была чудо как хороша. Какие лучистые темные глаза, какая стать! Даже суровое квакерское платье не могло скрыть её прелести. Достойна… воистину достойна стать фавориткой принца Уэльского.

Элизабет заговорила с ней. Голос девушки был тихим и мягким, однако, как показалось Элизабет, в ней чувствовалась искра; она вполне могла оказаться готовой к приключениям. Да и почему бы нет? Эта унылая лавка — не место для такой красавицы.

«Мой долг — вызволить её отсюда, — твердила себе Элизабет. — Если бы мне нужно было успокоить совесть, которой у меня нет, я бы нашла веское оправдание тому, чтобы продолжать эту презабавную интригу».

Она милостиво откланялась.

Что дальше? Она слышала об одном человеке, который держал дом на Пэлл-Мэлл. Он выполнял поручения для многих при дворе, и поговаривали, что он мастер в делах определенного рода. Он умел устраивать встречи в самых тайных и неожиданных местах; он был благоразумен и готов помочь любому, кто нуждался в содействии. Брал он дорого, но ведь речь шла о принце Уэльском.

Скрыв лицо маской и укутавшись в плащ, она явилась к мистеру Джеку Эмсу на Пэлл-Мэлл — имя наверняка было вымышленным, что лишь добавляло остроты. Сама она тоже не назвалась. Он принял её в изысканно обставленных покоях, и она сообщила, что желает устроить встречу двух людей.

Нет ничего проще. Должно ли свидание состояться в Лондоне?

Безусловно. Джентльмен весьма юн и занимает очень высокое положение. Мистер Эмс был бы поражен, узнай он, насколько высокое.

Весьма юн и весьма знатен. Её милость может полностью положиться на благоразумие мистера Эмса.

— Я вынуждена полагаться на него, — ответила Элизабет. — Иначе это вызвало бы переполох в высших кругах, в королев… — Она притворно осеклась, и мистер Эмс должным образом впечатлился. Человек его проницательности сразу понял, что речь идет о принце Уэльском, и был готов приложить всю свою изобретательность и мастерство, дабы исполнить поручение.

— Трудность в даме. Нужно разведать её чувства. Даже этот высокородный молодой джентльмен не представляет, как она примет его предложение.

— Я должен… э-э… разузнать?

— Вы должны найти способ это сделать.

— Я справлюсь.

— Не будьте слишком самонадеянны. Она квакерша, воспитана в великой строгости. Вам придется действовать крайне осторожно.

— Вот как. — Это известие его несколько смутило. Он умел справляться с любыми препятствиями, но это было серьезным. — Если ваша милость сообщит мне все подробности, я сделаю всё возможное. И скажу вам одно: если уж Джек Эмс не добьется желаемого результата, миледи, значит, не добьется никто.

— Я в этом уверена. Её зовут Ханна Лайтфут, она племянница квакера-торговца бельем с Сент-Джеймсского рынка.

Он мрачно кивнул.

— Не пытайтесь связаться со мной. Я сама навещу вас через три дня и надеюсь, что к тому времени вам будет что мне сказать.

***

Джек Эмс оказался в затруднении. Он посетил бельевую лавку и сделал кое-какие покупки — якобы для жены, которая не может выходить из дома. Его обслуживал сам торговец. Джек Эмс сразу узнал этот тип людей. Суровый, прямодушный, высоконравственный; предложи он такому человеку то, ради чего пришел, его бы вмиг выставили за дверь. Никакие взятки тут не помогут. Даже если бы сам король приказал мистеру Уилеру отдать племянницу, тот бы наотрез отказался. Задача была непростой, и мистер Эмс ломал голову, ища выход.

Он пожаловался на усталость, сказав, что проделал долгий путь из Хаммерсмита. Дороги, мол, ужасные, а уж грязь на Пикадилли и вовсе невообразимая. Нельзя ли присесть на минутку? Ему представился случай оценить квакерское гостеприимство: миссис Уилер вынесла ему стакан эля.

Он сидел, прихлебывая напиток и прислушиваясь к разговору мистера Уилера с покупательницами — дамами из Найтсбриджа и Бейсуотера, которые закупались здесь годами. Они расспрашивали о домашних. Как там зубная боль мисс Ребекки? Маленькая Ханна так быстро растет…

Маленькая Ханна! Джек Эмс навострил уши, надеясь услышать о той, другой Ханне. Но тщетно.

Если бы только она появилась в лавке, если бы ему удалось её увидеть… Он продолжал тянуть эль, отчаянно пытаясь составить план.

Удача улыбнулась ему. В лавку вошла молодая женщина, и он тут же насторожился. Она была миловидна и молода, а будучи знатоком человеческой натуры — как того требовало его ремесло, — он уловил в ней некую неудовлетворенность.

— Добрый день, Джейн. Ханна шьет у себя в комнате. Ты можешь подняться.

Миссис Уилер подошла к нему спросить, не желает ли он еще эля.

— Вы очень добры, но нет, благодарю. Достаточно. Я невольно подслушал, как расспрашивают о ваших детях. Счастливые вы люди — такая семья. А у нас с женой… увы, детей нет.

Миссис Уилер преисполнилась сочувствия. Это грустно, очень грустно. Да, у них полон дом народу, и она почитает это за благословение Божье. Два мальчика и три девочки.

— Уж верно, не та молодая особа, что только что вошла? Вы никак не можете быть матерью девушки такого возраста!

— О нет, это Джейн. Она работала у нас, а потом ушла, чтобы выйти замуж. Славная девушка, хоть и немного ветреная, так что хорошо, что пристроена.

— И удачно вышла?

Миссис Уилер склонила голову набок.

— Вышла за подмастерье резчика по стеклу с Кокспур-стрит. Моя племянница по ней скучает. Они ведь сверстницы.

— Так значит, у вас тут живет еще и племянница?

— О да, муж привез ее вместе с матерью еще до нашей свадьбы. Ханна нам как родная дочь.

Джек кивнул, заметив, что они воистину благословенны. Про себя же он добавил, что и сам не обделен удачей, раз сумел выведать столько полезного. Теперь все свои надежды он возлагал на ветреную служанку.

***

Завязать разговор с Джейн оказалось делом нехитрым. Джейн обожала гулять по лондонским улицам, а миссис Беттс давала ей достаточно свободного времени. Девушка делала покупки для хозяйки и с удовольствием кокетничала через прилавок с молодыми и бойкими приказчиками. Иногда она встречала Ханну на Ладгейт-хилл, и они вместе заходили к Аксфордам — Ханна за покупками для Уилеров, Джейн — для четы Беттс.

Именно в лавке Джек Эмс и свел знакомство с Джейн. Проще простого было налететь на нее, рассыпать покупки, рассыпаться в извинениях, помочь всё собрать — вот и повод для беседы.

Зачем такой прелестной девушке изнурять себя, таская такие тяжести? Не позволит ли она ему донести свертки?

— До самой Кокспур-стрит?

— Хоть на край света.

Джейн была в восторге. Ее муж-подмастерье был человеком добрым, но скучным. Ему никогда не под силу будет купить те кружева и ленты, что красовались в витринах. А жаль — они бы ей так пошли. Джек Эмс быстро раскусил ее тщеславную натуру и понял: ради небольшого вознаграждения и щепотки приключений она пойдет на многое. Он не стал тянуть и сразу перешел к делу.

Он упомянул ее подругу, мисс Ханну Лайтфут, племянницу ее прежнего хозяина.

Джейн поначалу даже немного расстроилась: тот, кого она приняла за своего поклонника, на поверку интересовался Ханной. Однако она была достаточно практична, чтобы признать неизбежное, да и в душе ее жила простая доброта. Если уж сама она была не слишком довольна своей участью, то участь Ханны казалась ей и вовсе беспросветной. Подавив разочарование, Джейн приготовилась выложить всё, что знала о подруге.

Ханна красавица… это и слепому видно. Позор, что ее держат взаперти в этой квакерской лавке. Ханне уже двадцать три года… возраст для невесты почтенный. А у нее и шанса-то в жизни не было.

Но скоро Ханне представится чудесная возможность. Если только Джейн ей поможет.

Джейн и рада бы помочь, но нужно быть осторожной.

К тому же, как заметил Джек, несправедливо и то, что у самой Джейн нет тех красивых вещиц, о которых она так мечтает. Если она поможет, награда будет столь щедрой, что она сможет купить себе что угодно. Что же от нее требуется? Для начала — узнать у мисс Лайтфут, готова ли та на свидание с одним весьма важным молодым джентльменом, который в нее влюблен.

— Да она ни за что не согласится! — воскликнула Джейн. — Это же идет вразрез со всем, чему ее учили.

— Вы могли бы ей объяснить…

— Она и слушать не станет. А если узнают — беды не миновать. Что если Ханна во всём признается дяде? Тот ведь может счесть своим долгом донести на меня моему мужу…

— Ваш муж ведь подмастерье, не так ли?

— Да.

— А представьте, если бы у вашего мужа появился шанс открыть собственное дело.

— Что вы такое говорите?

— Вижу, вы девушка умная. Молодой джентльмен, о котором идет речь, принадлежит к высшей знати. Если вы поможете мне и если мы вместе добьемся желаемого, я не вижу причин, по которым вы не получили бы достойного вознаграждения. И речь не о паре нарядных платьев… которых ваша красота заслуживает и которые вы получите в любом случае. Нет, если наше дело выгорит, я не исключаю, что ваш муж станет хозяином собственного заведения.

Глаза Джейн заблестели. Больше не быть прислугой! Стать хозяйкой в собственном доме, самой отдавать приказы слугам… и всего-то ради того, чтобы помочь дорогой подруге Ханне вырваться из этой унылой бельевой лавки.

— Я согласна, — твердо сказала она.

— Тогда по рукам. Но вы ведь понимаете, что нужна полная тайна? Ни слова никому. И будьте благоразумны. Сперва разведайте, что Ханна думает об этом юноше. Она поймет, о ком речь, ведь хоть они и не разговаривали, он ясно давал понять, что она ему небезразлична.

— Она мне ничего не рассказывала.

— Значит, действуйте осторожно. Помните, что поставлено на карту.

Джейн кивнула и, условившись о скорой встрече с мистером Эмсом, в полном смятении чувств вошла в дом резчика по стеклу.

***

Ханна была поражена. Принц Уэльский желает говорить с ней! Никто не называл имен, но она и так знала. Это тот юноша… тот мальчик, что с таким волнением смотрел на нее из окна своего портшеза. Вид Ханны так его тронул, что он захотел с ней объясниться.

— Ты всё это выдумываешь, — упрекнула она Джейн.

Та божилась, что говорит правду.

— В этом нет ничего дурного. Почему бы тебе не встретиться с ним? Тебе нужно только поговорить.

— Но где… как?..

— Тебе не о чем беспокоиться. Нужно только выйти со мной… скажем, за покупками. На Джермин-стрит нас будет ждать закрытая карета. Мы сядем в нее и вместе поедем по адресу. Там ты поговоришь с этим молодым лордом, и мы вместе вернемся на Джермин-стрит. Ну какой в этом вред?

— Вред может быть огромным.

— Право, Ханна, ты просто трусиха. Так и собираешься всю жизнь просидеть в дядиной лавке или, чего доброго, выйти за бакалейщика Аксфорда и до конца дней не знать никакого веселья?

— Исаак Аксфорд стал бы добрым мужем.

— В этом я не сомневаюсь, но ты просто обязана увидеть этого молодого джентльмена.

— Откуда мне знать, что случится в том доме?

— Ты же видела этого господина. Ему можно доверять.

«Да, — подумала Ханна. — Я видела его — невинного юношу». Конечно, ему можно доверять. Он не похож на распутного повесу, ищущего новых забав с набожной квакершей. Она знала, что он не причинит ей зла. А раз он так жаждет встречи, она должна пойти.

— Я приду, — сказала она.

Джейн ликовала. Ей нетерпелось поскорее навестить мистера Джека Эмса и сообщить, что первый шаг сделан.

***

Георг покинул дворец и направился к Хеймаркету, где мисс Чадли сняла для него анфиладу комнат. Никто не обратил внимания на его портшез, ведь он путешествовал инкогнито — просто знатный господин в собственном кресле, при своих носильщиках и лакее.

Он был страшно взволнован. Какая смелость! Он впервые действовал без одобрения матери или лорда Бьюта и то и дело гадал, что бы они сказали, узнай о его затее. Мисс Чадли предостерегла его: ни в коем случае нельзя выдавать себя, иначе матушка и милорд Бьют непременно попытаются всё сорвать.

— Мне право не стоит идти наперекор их воле, — рассуждал Георг. — Ведь они всё делают для моего блага.

— И для своего собственного тоже, — парировала мисс Чадли.

— Но ведь наши интересы совпадают, — возражал Георг.

«Как же они выдрессировали своего ручного любимца», — подумала мисс Чадли. Что ж, придворные круги ждет немало сюрпризов, когда выяснится, что крошка Георг внезапно стал мужчиной.

— Всё, — поспешно добавила мисс Чадли, — теперь зависит от мисс Лайтфут.

— О да, теперь всё зависит только от нее.

Сердце Георга неистово колотилось, когда он открывал дверь в комнаты. Слуга, поклонившись, проводил его в покой, обставленный со вкусом, хотя и без лишней роскоши. Там уже ждала молодая женщина — судя по всему, служанка Ханны.

— Милорд, молодая леди останется лишь на полчаса, после чего ей должно уйти.

— Будет… будет так, как она пожелает, — пробормотал Георг.

— Прошу прощения у вашей милости… леди сейчас войдет.

На несколько секунд Георг остался в комнате один. Горло сдавило, в глазах помутилось. С ним никогда прежде не случалось ничего подобного; всё это походило на прекрасный сон. И всё это — благодаря мудрой мисс Чадли.

Дверь отворилась, и на пороге возникла она — чудесное видение из окна бельевой лавки. У Георга перехватило дыхание. Она пошла ему навстречу — безмятежная, она всегда останется такой, — и лишь легкий румянец на щеках выдавал ее волнение.

— Я… я наде-еюсь, вы на меня не сердитесь, — запинаясь, выговорил он.

Она присела в реверансе.

— Ваше Высочество должны меня простить. Меня никогда не учили, как вести себя с королевскими особами.

Какие пленительные слова! Как милостиво они были сказаны.

Повинуясь порыву, Георг преклонил перед ней колени.

— О нет, — промолвила она. — Тебе не должно этого делать.

«Тебе не должно». Какая прелестная манера изъясняться. Она ей очень шла. Он хотел поцеловать ей руку, но почувствовал, что пока не смеет касаться её. Она могла возмутиться, а он не желал, чтобы она ушла, не дав ему возможности поговорить с ней.

Он довольно неуклюже поднялся на ноги.

— Вблизи вы еще прекраснее, чем в окне.

— Ваше Высочество очень добры ко мне.

— Я хочу быть добрым. Если бы я только знал, как.

— Не присесть ли нам, чтобы побеседовать?

Всё, что она говорила, казалось ему удивительным и преисполненным мудрости.

Они сели рядом на софу; он старался не придвигаться слишком близко, боясь её обидеть.

— Я никогда прежде не беседовал подолгу с дамами, — признался он.

Её тронули его искренность и честность. Ничто не могло очаровать её сильнее. Он был неспособен на притворство; в нем сквозила пленительная невинность. И это был принц Уэльский!

Она сказала:

— Я знаю, что ты — принц Уэльский.

— Надеюсь, это не гневит вас.

— Нет, но это мешает нам быть друзьями.

Он встревожился.

— Я так и опасался. Но мисс… э-э… одна моя знакомая сказала, что наши встречи возможны.

— Как та, что происходит сейчас.

— Я надеюсь, что это лишь первое из многих свиданий.

— Таково ли твое желание?

— Я желаю этого больше всего на свете. Я никогда не видел никого столь же прекрасного, как вы. Я был бы счастлив всю жизнь просто смотреть на вас.

Она кротко улыбнулась. Она была почти так же неопытна, как и он; и ей было приятно сидеть рядом с ним и разговаривать.

Говорила больше она, так как он всё время боялся её оскорбить. Ханна рассказала ему, как попала в бельевую лавку и как жила там все эти годы. Он слушал жадно, словно то была повесть о великих приключениях. Они не могли поверить, что полчаса уже истекли, когда мистер Эмс деликатно поскребся в дверь.

Георг схватил её руки; он не мог отпустить её, не получив обещания, что они встретятся здесь снова… в ближайшие же дни.

Если это удастся устроить, ответила Ханна, она придет.

Джейн с любопытством поглядывала на неё, пока их закрытая карета подпрыгивала на ухабах по пути к Джермин-стрит. Служанка казалась более взволнованной, чем Ханна; но Ханна изменилась: в ней появилось тихое сияние. Она знала, что любима — преданно и бескорыстно, и никем иным, как самим принцем Уэльским.