Все летние месяцы Георг оплакивал свою утрату. Порой он просыпался от сна, в котором слышал голос Ханны, звавшей его. Порой ему снилась могила на ислингтонском кладбище… новая плита, на которой имя Ребекки Пауэлл вдруг сменялось именем Ханны. Был и один повторяющийся кошмар: во сне он раскапывал могилу, обнажал гроб, срывал крышку — и там ему улыбалась женщина, но это была не Ханна.

Этот сон тревожил его больше всего.

Он никогда не рассказывал о своих снах лорду Бьюту. Дело было не в том, что его дорогой друг не проявил бы сочувствия или стал бы его упрекать; просто сам Георг чувствовал вину за то, что прежде не поверял своих тайн человеку, который заменил ему отца.

Единственной, с кем он мог говорить открыто, была его сестра Елизавета, и он старался проводить в её комнате как можно больше времени. Она почти не вставала с постели, утомляясь теперь быстрее прежнего. Когда он выражал по этому поводу беспокойство, она лишь улыбалась:

— Тело моё совсем тщедушно, Георг. Но не бери в голову. Таким, как я, суждено жить духом.

И какой силой духа она обладала! Она никогда не жаловалась; лицо её озарялось радостью всякий раз, когда он навещал её, словно он оказывал ей великую честь. В её присутствии Георг чувствовал смирение и в то же время — полнейшее душевное спокойствие.

Он мог поведать ей о своих снах. Она слушала с глубоким вниманием.

— Пройдет время, и они перестанут тебя преследовать, — уверяла она.

Однажды — это было спустя порядочный срок после той поездки в Ислингтон, когда он уже перестал думать о Ханне каждую минуту, — Елизавета сказала:

— Георг, быть может, всё это к лучшему.

— К лучшему?! — Он был потрясен.

— О, брат мой, — взмолилась она, — только представь. Ты, принц Уэльский… и такой брак. Народ бы никогда её не принял.

— Если бы ты знала Ханну… Она была такой доброй… такой нежной…

— Я знаю, Георг, но от принца… от короля… ждут, что он женится на принцессе. И как ты думаешь, была бы Ханна счастлива в роли королевы? Представь все эти скандалы, интриги. Такая жизнь не для неё. Нет, Георг, я верю: она была бы несчастна, а ты страдал бы, видя её мучения. Я знаю, сейчас в это трудно поверить, но я убеждена, что всё сложилось к лучшему. О детях хорошо заботятся. Ты ведь видел их?

— Да, — ответил Георг. — Кажется, они без лишних вопросов приняли новых родителей.

— Дети всегда так. Слава Богу, что они еще малы. И, быть может, со временем ты еще возблагодаришь Его за то, как всё обернулось.

— Никогда! — вскричал Георг.

Но Елизавета была уверена в своей правоте. Она видела то, чего не замечал он сам: трагедия постепенно отступала. Она знала: если бы Георг смог проститься с Ханной, если бы запечатлел последний поцелуй на её губах у смертного ложа, если бы на этой истории можно было поставить четкую метку «Окончено», забыть было бы легче.

«У тайн долгая жизнь», — думала Елизавета.

***

Элизабет Чадли пребывала в затруднении. Ей виртуозно удавалось скользить по тонкому льду отношений с вдовствующей принцессой. Та избегала её как могла, но при случайных встречах оставалась холодно-приветливой. «Здесь я в безопасности», — мрачно констатировала Элизабет.

Однако удача отвернулась от неё — а может, и нет? Она еще не решила. Умные люди не ждут милостей от фортуны; они заставляют её служить себе. Так она действовала всегда.

Свидетельство о браке было у неё на руках, запись в реестре — в полной сохранности, но этот несносный старик, граф Бристольский, решительно отказывался умирать. Более того, он пошел на поправку и, судя по всему, намеревался прожить еще несколько лет.

— А я не молодею! — вздохнула Элизабет. Приходилось признать: первая молодость осталась позади. Пока тебе чуть за тридцать, при должном умении еще можно сойти за юную особу, но когда время неумолимо близится к сорока… бр-р! А желанного титула у неё всё еще не было.

Осложнения возникли и с другой стороны. Некий джентльмен начал заглядываться на неё, и Элизабет не сомневалась, что он совершенно ослеплен её чарами. Это было поразительно, ведь он был уже немолод, отличался ученостью и не принадлежал к любителям разгульной жизни. И всё же он явно ею заинтересовался — как и она им. Он — потому что видел в ней самую необычную и, как многие признавали, одну из красивейших и дерзких женщин при дворе. Она же — из-за его ослепительного титула. То был Ивлин Пирпонт, герцог Кингстон.

Но ведь она уже призналась вдовствующей принцессе в браке с Харви. Она ездила в Ларнстон, подделала свидетельство и заставила старика Энниса восстановить страницу в реестре. Какое невезение! Если бы только герцог Кингстон встретился ей до того, как она всё это затеяла.

Что теперь? Старый Бристоль цепляется за жизнь и, кажется, протянет еще долго; а на горизонте маячит куда более заманчивый трофей — титул герцогини Кингстон.

Элизабет восхищалась своей смелостью и авантюрным духом, но всегда признавала за собой один изъян, не раз суливший ей беды, — импульсивность.

На сей раз порывы нужно обуздать. О своем замужестве она больше — ни слова ни единой душе. Вдовствующей принцессе она даст понять, что желает сохранить всё в тайне; и та будет вынуждена подчиниться, ибо она, хитроумная Элизабет Чадли, знает слишком много такого, чего принцесса не захотела бы выставлять на свет божий. А затем она постепенно поработит герцога Кингстона — поначалу будет выказывать скромность, но не чрезмерную, станет завлекать его, не подпуская слишком близко. Она уже раскусила его. Он не привык к женщинам — во всяком случае, к таким, как она. Со временем она, пожалуй, станет его любовницей. И уж тогда она сделается для него настолько необходимой, что он сам возжелает брака.

Герцогиня Кингстон! Звучит превосходно. Куда лучше, чем графиня Бристольская. За это придется побороться, но борьба всегда была ей в радость. К тому же этот милый и глупый юный принц сам сдал ей все козыри. Ей нужно лишь умерить безрассудство, и победа будет за ней.

***

Наступил сентябрь. Георг проводил в Кью много времени в обществе лорда Бьюта; они вместе выезжали на прогулки и бесконечно толковали о будущем. Размышляя о своем великом предназначении, Георг всё реже вспоминал о Ханне. Он начал осознавать — хотя не признался бы в этом даже себе, — что Елизавета была права: Ханна не была бы счастлива при дворе. С каждым днем он понимал это всё отчетливее. Видя, сколь многому ему самому приходится учиться — человеку, выросшему во дворце, — он понимал, что Ханна никогда бы здесь не прижилась.

Но он не мог заставить себя признать, что всё сложилось наилучшим образом. Бьют намекал на это пару раз.

— Якобиты никуда не делись, — заметил он как-то раз. — Один из самых опасных ударов по короне — это наличие нескольких претендентов на трон. И если в семье случается раскол, подобный тому, что произошел, когда Яков II был свергнут своим племянником Вильгельмом Оранским и дочерью Марией, беды не миновать. Вспомните сорок пятый год. Это было совсем недавно. Тогда вашему деду едва не пришлось бежать в Ганновер, оставив Англию в руках Стюартов.

— Полагаю, Яков II заслужил свою участь. Он не желал считаться с волей народа.

— Ах, вижу, Ваше Высочество усвоили уроки. Нужно всеми силами удерживать расположение народа. Нельзя давать повода для неодобрения. Это случается так легко. Один неверный шаг…

Георг покраснел и погладил коня по гриве. Он прекрасно понимал, на что намекает лорд Бьют. Брак с Ханной мог стать для короны столь же роковым, как вера Якова II. Нужно быть осторожным.

Он хотел быть добрым королем. Странно, как быстро он свыкся с мыслью о власти. Когда-то перспектива занять трон приводила его в ужас. Он даже жалел, что не родился младшим братом… или отпрыском другой ветви семьи… или вовсе не королевской крови. Сыном лорда Бьюта — вот это было бы славно. Впрочем, лорд Бьют проводил с ним больше времени, чем со своими родными детьми.

Теперь же с каждым днем он всё больше привыкал к мысли о восшествии на престол. В то лето и раннюю осень он почувствовал, что посвящает себя идеалу; это придало жизни новый смысл. То было лучшее средство, чтобы забыть о Ханне.

***

Георгу принесли весть: сестра Елизавета просит его немедленно прийти к ней.

Он поспешил в её покои и нашел её в постели — бледную, изможденную, страдающую от боли.

— Сестра, дорогая, что с тобой?

— О, Георг, как я рада, что ты пришел. Мне очень больно… и сдается мне, я умираю.

— Глупости! Где врачи?

— Они в приемной. Я велела всем выйти — хотела остаться с тобой наедине.

— Мы будем вместе, но не смей говорить о смерти, я этого не вынесу.

— Мы ведь всегда были добрыми друзьями, верно, Георг?

— Лучшими друзьями. Ты поправишься, я об этом позабочусь. Обещаю. Я буду с тобой… и днем, и ночью. Ничто не заставит меня покинуть тебя.

— Дорогой мой брат, больше всего мне жаль расставаться с тобой.

— Полно! Ты никуда от меня не уходишь.

— Мне очень больно, Георг. Говорят, это воспаление кишечника… но я не знаю.

— Неужели они ничего не могут сделать?

Она покачала головой:

— Думаю, они меня уже похоронили.

— Этого не может быть. Только не ты… не теперь… Елизавета.

— Ты всё еще оплакиваешь её, Георг?

Он кивнул.

— Прошу тебя, брат, не грусти так сильно. Жизнь слишком коротка для печали. Моя — уж точно. Мне восемнадцать, ты на три года старше. Рано умирать в такие лета… но я не жалею, что ухожу. Тщедушное у меня было тело. Мне не приносило радости смотреть на себя. Душа моя счастлива покинуть этот плен. Бедная горбатая плоть, жалкие кости.

— Не говори так, Елизавета.

— Я хочу приободрить тебя, брат. Хочу, чтобы ты знал: нет худа без добра. Я покидаю этот мир, и пусть те, кого я люблю — и особенно ты, Георг, — меня лишатся, я сброшу это увечное тело. Я стану свободной. Буду как птица, что только-только обрела крылья. Подумай об этом, Георг, и не горюй слишком сильно. Тебя ждет великая судьба. Ты станешь королем Англии. И ты будешь добрым королем, потому что ты добрый человек. Быть может, я буду взирать на тебя с небес. О, Георг, будь в моей власти направлять тебя, помогать тебе… я бы сделала это. Ну вот, ты плачешь. Тебе больно видеть мой уход. Но не горюй обо мне, Георг, и не горюй о Ханне. Всё к лучшему, уверяю тебя, всё, что случилось, — к лучшему.

— Не говори больше. Ты утомляешь себя.

— Я должна выговориться, Георг. Времени почти не осталось. Обещай мне, что моего тела не коснется нож анатома. Когда меня не станет, дай мне покоиться с миром.

— Обещаю, — сказал Георг.

— Наша мать может настоять на своем… но у меня есть твое слово, и ты этого не допустишь.

— Клянусь тебе, дорогая Елизавета.

— А теперь дай мне руку, Георг. Знай: я умираю счастливой. Об одном лишь жалею, брат, — что не доживу до того дня, когда ты станешь королем. Дай мне еще одно обещание. Обещай быть счастливым. Обещай оставить прошлое позади. Женись, Георг. Заведи семью. Пусть у тебя не будет тайн от твоего народа. О, Георг, если бы я только могла быть рядом с тобой…

Он сидел у её постели. Почему это происходит? Почему именно ей, восемнадцатилетней, суждено умереть? Почему он потерял Ханну?

Почему… за что? В жизни, казалось, нет никакой справедливости. Юные гибнут так рано… а старики живут и живут, тщетно моля о смерти, которая ускользает от них, точно озорной ребенок, убегающий от нянек.

Слезы беззвучно катились по его щекам, и когда лорд Бьют вошел в комнату, он застал принца именно таким — сидящим подле тела почившей сестры.

***

— Вскрытие? — переспросила вдовствующая принцесса. — Разумеется, нужно провести вскрытие. Елизавета умерла так внезапно. Три дня назад она была здорова… ну, насколько это было возможно для неё. Вскрытие необходимо.

— Она сама просила этого не делать, — твердо сказал Георг.

— Глупости, — отрезала мать. — Она была слишком больна, чтобы рассуждать здраво. Этого требуют приличия.

Принц взглянул на лорда Бьюта.

— Я обещал сестре, — произнес он. — И я сдержу слово. Она этого не хотела.

— А король? — спросила мать. — Неужели он допустит подобное… подобное упущение?

Лорд Бьют мягко вмешался:

— Король уже слишком стар, чтобы заниматься такими делами. — Он улыбнулся Георгу. — Принц желает сдержать слово, данное сестре, и я уверен, сударыня, что, когда ваше горе немного утихнет, вы согласитесь с Его Высочеством: последнюю волю принцессы Елизаветы следует уважить.

«До чего же он великолепен!» — подумал Георг. Такой добрый, такой чуткий. Был ли когда-нибудь у человека столь верный друг! Мать лишь пожала плечами:

— Полагаю, ты прав…

Как легко она принимала решения лорда Бьюта, хотя с ним, принцем Уэльским, всё еще обращалась как с ребенком.

«Когда я стану королем, всё будет иначе, — думал Георг. — И всё будет хорошо, если лорд Бьют останется подле меня, когда я взойду на трон».

Позже он поблагодарил друга за помощь.

— Я обещал ей. Я был твердо намерен исполнить её волю, невзирая на любые возражения.

— Я это видел. И я решил сделать всё от меня зависящее, чтобы ваши желания — и желания принцессы — были соблюдены.

«А в нашем Георге проснулось упрямство, — отметил про себя Бьют. — Надо предупредить Августу».

— Наша матушка удивительно стойко переносит нашу общую утрату, — заметил Георг.

В его словах прозвучал упрек. Августе следовало быть осмотрительнее. Георгу уже исполнился двадцать один год, и он наглядно показал, что способен действовать по собственному почину в той злосчастной истории с квакершей. «Дай Бог, чтобы об этом больше не вспоминали», — подумал Бьют. Но полной уверенности у него не было.

Теперь они понимали: за принцем Уэльским нужно следить еще пристальнее — и притом так, чтобы он ничего не заметил. Да, нужно внушить Августе, чтобы она ни на миг не забывала: перед ними больше не ребенок. А когда им придется иметь дело с королем, опасность возрастет стократно.

— Благодарю вас… еще раз благодарю, — говорил Георг. — Я знаю, вы понимаете меня. Я не могу перестать думать о ней. Утром пытался читать, но не смог. Она так много для меня значила, мы всегда мечтали, что проживем всю жизнь вместе. Видите ли, она всегда говорила, что никто не захочет на ней жениться, и считала это благословением, ведь так она могла навсегда остаться со мной. А теперь её нет.

Бьют кивнул.

— Я разделяю твою скорбь, но повторю то же, что говорил недавно по другому, столь же печальному поводу: твое предназначение и мысли о великой судьбе должны вознести тебя над земными горестями.

— Вы всегда будете рядом со мной… чтобы помочь?

— Пока я буду вам нужен… и да поможет мне Бог.

Георг улыбнулся. Он потерял Ханну, потерял Елизавету, но у него всё еще оставался его дорогой друг — лорд Бьют.