Элизабет Чадли ездила в Винчестер с весьма деликатным поручением, поэтому лишь позже узнала о том, что творится при дворе.

Разумная женщина, твердила себе Элизабет, должна в оба глаза следить за выгодой и, завидев её, хватать мертвой хваткой; она и была такой женщиной, а безрассудство минувших дней по странному капризу судьбы могло обернуться мудрым поступком в будущем.

Она жила опасно; она этого ждала и это любила; в одном она была уверена твердо: Элизабет Чадли выжмет из жизни всё до последней капли. Элизабет Чадли! Теперь она была Элизабет Харви, и в этом больше не должно было быть никакой тайны.

Минуло много лет с тех пор, как она вышла за достопочтенного Огастеса Джона Харви; в то время она была уязвлена, веря, что герцог Гамильтон, за которого она надеялась выйти, бросил её. Она встретила Огастеса на скачках в Винчестере, куда отправилась, гостя у своих дяди и тети, мистера и миссис Меррилл, в Ларнстоне, что в Гэмпшире. Зная, что Огастес происходит из доброго рода — он был внуком графа Бристольского, — Мерриллы всячески поощряли этот союз, и она согласилась.

Вскоре ею овладело чувство, что она поступила опрометчиво; решив сохранить брак в тайне, она ни словом не обмолвилась о нем, когда вернулась ко двору. Огастес, моряк по профессии, подолгу отсутствовал в Англии, но когда возвращался, требовал жизни с женой. План Элизабет заключался в том, чтобы делить свое время между двором и домом своей матери на Кондуит-стрит; и когда она была там, Огастес должен был находиться с ней как законный супруг. Элизабет была не против; единственным её условием оставалась тайна венчания.

В глубине души она всегда верила, что однажды ей подвернется великая возможность. Она намеревалась стать как минимум герцогиней, и когда этот шанс явится, ей вовсе не хотелось быть связанной узами брака с безвестным офицером — а Огастес в ту пору был именно таким. Огастеса, казалось, секретность не заботила, пока ему не отказывали в праве на её ложе. С этим приходилось мириться, и то не было тяжкой ношей, так как юноша он был видный; однако последовал неизбежный итог, доставивший ей немало хлопот. Несмотря на пышные юбки, подобные затруднения имеют обыкновение выходить наружу, и вскоре Элизабет поняла, что придется разыграть небольшой спектакль. Она объявила, что должна покинуть двор, чтобы «подышать воздухом»; за веерами прятали улыбки, в коридорах шушукались; Элизабет было плевать. Она уехала и родила мальчика, нареченного Генри Огастесом, которого отдала на воспитание в подходящую семью. Бедное дитя прожило недолго, и она вскоре забыла о нем. Вернувшись ко двору, она столкнулась с тем, что знакомые повадились слишком уж нежно осведомляться о её здоровье.

Одна дерзкая особа в присутствии лорда Честерфилда пробормотала, дескать, ходят слухи, иные даже смеют предполагать, что у неё родилась двойня. Элизабет повернулась к Честерфилду и потребовала ответа: неужели он может верить подобному?

Честерфилд, кичившийся своим остроумием, ответил:

— Я никогда не верю и половине того, что слышу, мисс Чадли.

Это замечание было записано, разнесено и повторено по всему двору как образец остроумия графа Честерфилда и скандального поведения мисс Чадли.

Но сплетни и пересуды её не волновали. Пусть болтают сколько душе угодно. Она была в безопасности. Никто не знал, что она замужем за Харви, — и никто не мог быть в этом уверен, ибо, даже если бы он заявил о правах, она могла всё отрицать. Она предусмотрительно заставила пастора дать ей доступ к книгам, уничтожила свидетельство о браке и вырвала страницу из реестра, на которой мистер Эннис, венчавший их, зафиксировал это событие.

Теперь всё переменилось. Граф Бристольский был при смерти, и Огастес стал первым в очереди на титул. Графиня Бристольская — это было звучное имя, и теперь она жалела, что уничтожила доказательства брака.

Оставалось одно: ехать в Ларнстоне к дяде и тете, а там припугнуть старого Энниса, чтобы тот выдал ей новое свидетельство и заново вписал страницу в реестр. Проще простого.

Так мисс Чадли покинула двор, чтобы «насладиться деревенским воздухом», и в положенный срок прибыла в Винчестер, а оттуда — в дом Мерриллов в Ларнстоне.

Те были в восторге от своей блистательной родственницы, прибывшей от самого двора; она была так прекрасна и ослепительна, что вся округа наверняка лопнет от зависти.

Мисс Чадли приняла их знаки почтения и, проявив милостивую любезность, объяснила, что желает без промедления видеть мистера Энниса, так как ей нужно обсудить с ним важное дело.

Ах, горе-то какое. Мистер Эннис был опасно болен.

— Тем более я должна увидеть его немедленно.

— Но бедняга на смертном одре!

— Тогда я уж точно обязана повидать его, пока он не испустил дух.

— По правде говоря, врач велел никого к нему не пускать.

Мисс Чадли улыбнулась. Она — не «кто-нибудь». Тете и дяде Меррилл, хоть они и деревенские жители, следовало бы это понимать.

И Элизабет решительно вошла в опочивальню умирающего — полная сил и непоколебимая, являя собой разительный контраст с немощным стариком на постели. Она должна поговорить с ним наедине; все обязаны выйти; дело это было первостепенной важности для спасения его души.

— Мистер Эннис, вы слышите меня, мистер Эннис? — Его глаза уже остекленели, но он должен был жить, пока не исполнит то, что она велела. — Мистер Эннис, это был дурной поступок — вырвать страницу из церковного реестра. Как вы предстанете перед Творцом, мистер Эннис, с таким грехом на душе? Я пришла спасти вас. Вы должны восстановить ту страницу прежде, чем умрете.

Мистер Эннис узнал её. Да и кто бы смог её позабыть?

Он часто вспоминал о том, что позволил ей сделать. Это ведь было преступлением, тяжким уголовным преступлением — уничтожить часть церковного реестра.

— Я прослышала, как вы больны, и не могла допустить, чтобы вы ушли к Господу, не исправив содеянное. Вы слышите меня, мистер Эннис?

Он слышал. И он помнил о своем грехе.

— Теперь вы должны отдать мне ключи от шкафа, где хранятся книги и свидетельства. Вы ведь обвенчали меня с достопочтенным Огастесом Джоном Харви, не так ли? Значит, вы должны выписать мне новое свидетельство и вернуть ту страницу в реестр… любым способом. Это единственный путь к вашему спасению, мистер Эннис.

Бедный мистер Эннис! Лишь истовое желание спасти свою душу еще удерживало в нем жизнь. В этой предсмертной тишине он слушал Элизабет; он отдал ей ключи, и именно она направляла его слабеющую руку.

И когда он исполнил всё, о чем она просила, он откинулся на подушки и умер.

«Вот пример того, — подумала она, — чего можно добиться, имея лишь твердую волю».

Бедняга старый Эннис! Пусть покоится с миром. Он исполнил свой долг; и теперь, если старый граф Бристольский завтра умрет, никто не посмеет отрицать, что Элизабет Чадли — графиня.

***

Граф упрямо и в высшей степени неучтиво цеплялся за жизнь, так что Элизабет вернулась ко двору, дабы быть под рукой и первой узнать о его кончине, когда та наконец случится. Тем временем ей следовало предать огласке факт своего замужества, и первым человеком, которому она решила довериться, была вдовствующая принцесса.

Новость нужно было подавать осторожно: Августа вряд ли обрадуется фрейлине, которая вышла замуж без дозволения, да еще и скрывала брак несколько лет. Подобное поведение шло вразрез со всеми приличиями, а Элизабет и без того уже не раз досаждала принцессе своими манерами.

Впрочем, Августа не спешила её отчитывать. Элизабет знала о вещах, которые принцесса предпочла бы не афишировать. Конечно, Элизабет нельзя было забывать: пусть принцесса и не желала ссориться, она оставалась самой влиятельной особой при дворе и могла доставить Элизабет немало хлопот. Она могла даже принять вызов и позволить Элизабет делать всё, что той заблагорассудится, — а это было бы некстати. Сейчас их связывал своего рода шантаж, но то был изысканный, придворный шантаж; и Элизабет хотела, чтобы так всё и оставалось.

Поэтому действовать нужно было осмотрительно.

По счастливой — для неё — случайности она встретила принца Уэльского, когда тот был один, и её сразу поразила перемена, происшедшая в нем.

«Наш принц превратился в очень серьезного молодого человека, — подумала она. — Что-то случилось».

Элизабет, разумеется, должна была выяснить, что именно, и как можно скорее. Она присела в прелестном реверансе.

— Какая радость видеть Ваше Высочество в столь добром здравии. Давно мне не выпадало такой чести.

— Вы, кажется, отсутствовали при дворе, мисс Чадли?

— Да, я должна была навестить дядю и тетю в провинции и воспользовалась случаем, чтобы немного подышать свежим воздухом.

— Перемена пошла вам на пользу, вы прекрасно выглядите.

— Как милостиво Ваше Высочество. — Она сделала шаг ближе. — О, это великая дерзость с моей стороны… но мною движет лишь глубокое почтение к Вашему Высочеству. Я… я надеюсь, у вас всё хорошо?

— Всё хорошо, мисс Чадли.

— Я думала о… той, кто дорога нам обоим.

Принц густо покраснел.

— Ей… ей лучше, благодарю вас.

— Значит, она была больна?

Он несколько мгновений пристально смотрел на неё; её прекрасное лицо светилось нежной привязанностью. Как бы сильно он ни любил Ханну, Георг всегда был беззащитен перед женской красотой, а в облике Элизабет в ту минуту проглядывало нечто материнское.

Он жаждал довериться хоть кому-нибудь; тревога снедала его. Он совершил поступок, который его мать сочла бы катастрофой. Буквально сегодня она и лорд Бьют рассуждали о его будущей женитьбе; они говорили об этом так спокойно, будто ждали этого дня с нетерпением. Он пытался было вставить слово, но так и не решился. Лорд Бьют твердил, что народу было бы угодно видеть подле короля английскую невесту, но мать возражала: королева должна быть королевской крови, а его предки всегда брали жен из Германии.

Больно было слушать эти разговоры, и всё же он не нашел в себе сил прервать их и всё объяснить. Он хотел, но с каждым днем понимал отчетливее, каким ударом для них станет известие о его браке с Ханной.

Потому было бы облегчением открыться человеку сочувствующему — а он знал, что Элизабет поймет, ведь она всегда понимала.

— Мисс Чадли, — тихо произнес он, — я желаю довериться вам.

— Слушаю вас, Ваше Высочество. — Она старалась, чтобы голос не звучал слишком нетерпеливо.

— Вы были так добры ко мне… и к Ханне.

— Ваше Высочество, мой долг — служить вам всеми силами, какими я располагаю. Что же касается Ханны… я почитаю её своей дорогой подругой. Если я могу сделать хоть что-то… хоть самую малость, чтобы вы оба стали счастливее, умоляю вас, заклинаю: скажите мне, что я должна исполнить.

— Мисс Чадли, я обвенчался с Ханной.

У неё перехватило дыхание. Это было невероятно. Даже для неё, только что вернувшейся из собственной авантюры с реестром Ларнстона, это казалось фантастикой. Будущий король Англии женат на безвестной квакерше, племяннице торговца тканями! О нет. Это не могло быть правдой. Просто не могло.

Он выжидающе смотрел на неё, и она поспешила придать лицу выражение глубочайшего сочувствия.

— Мне казалось, это единственный достойный поступок, мисс Чадли.

— Я понимаю вас.

— Я знал, что вы поймете. О… я так и знал. Значит, вы не осуждаете меня?

— Я считаю, что вы совершили смелый и благородный поступок. — Она заставила слезы выступить на глазах; это было непросто, но она давно обучилась этой уловке, да и потрясение было столь велико, что в этот раз притворство далось ей легче обычного.

— О, мисс Чадли, мне стало гораздо легче, когда я доверился вам.

— Я польщена тем, что Ваше Высочество оказали мне такую честь. Вы… говорили кому-нибудь еще?

— Только моей сестре Елизавете и Эдуарду… моему брату. Эдуард был нашим свидетелем.

— А кто венчал вас?

— Доктор Уилмот. Это было моим повелением. Его нельзя винить.

— Ваше Высочество сами себе хозяин и вскоре, не сомневаюсь, станете хозяином всем нам. Значит… больше никто не знает?

Он покачал головой.

— Это огромное облегчение, мисс Чадли, — разделить эту ношу. Я должен объяснить. Ханна больна… она боится, что не доживет до утра. Это было необходимо, понимаете? Она не могла умереть с этим грехом… на душе. Я обязан был это сделать, мисс Чадли. Иного пути не было.

— Я понимаю. Уверена, вы поступили правильно. Это был добрый и благородный жест. Я в этом не сомневаюсь. А как же мистер Аксфорд?..

— Брак с мистером Аксфордом не был настоящим браком. Всё случилось в той мельнице браков, а это незаконно. Мистер Аксфорд и сам так считает, ведь он недавно женился на мисс Бартлетт. Доктор Уилмот помог мне докопаться до истины, и в этом нет никаких сомнений.

— Значит… у нас есть принцесса Уэльская, — пробормотала Элизабет.

— Не знаю, пожелала бы сама Ханна зваться так… и уж точно мой дед…

Элизабет кивнула. Вот это поворот! На фоне такого известия её собственное приключение казалось детской шалостью. Принц женат — а король ни сном ни духом! И принцесса, и старик Бьют тоже!.. Ей хотелось расхохотаться, но она лишь кротко, сочувственно и нежно улыбнулась.

— Ваше Высочество, смею ли я дать вам совет?..

— О, мисс Чадли, прошу вас.

— Не говорите об этом никому… кто еще не посвящен в тайну.

— Разумеется, не скажу. И благодарю вас за доброту.

— Ваше Высочество, не стоит благодарности. Я ничего не сделала… хотя хочу, чтобы вы знали: я готова на всё, чтобы служить вам — сейчас и в любое время.

Принц ушел к себе, заметно утешенный этой встречей; Элизабет же отправилась в свои покои в состоянии крайнего возбуждения.

***

Элизабет предстала перед вдовствующей принцессой. Августа заставила себя улыбнуться, хотя втайне желала, чтобы эта женщина так и оставалась в деревне. В мисс Чадли было нечто нестерпимо дерзкое; а уж когда вспоминалось, как много ей известно о той прискорбной интрижке Георга с квакершей, становилось и вовсе не по себе.

— Значит, вы вернулись, — произнесла Августа.

Элизабет склонилась в смиренном реверансе.

— И пришла просить у Вашего Высочества прощения.

Принцесса вскинула брови.

— Позволит ли Ваше Высочество мне продолжать?

— Прошу вас.

— Я должна признаться Вашему Высочеству, что я замужем.

— И когда же это случилось?

— Несколько лет назад, Ваше Высочество.

— Вот как. Значит, всё это время вы выдавали себя при моем дворе за девицу.

— Именно так, Ваше Высочество.

— Это мне глубоко неприятно.

— Ваше Высочество, боюсь, сейчас происходит немало вещей, которые могут быть неприятны. — Прекрасные, широко распахнутые глаза встретились со взором вдовствующей принцессы, и Августа почувствовала, как краска заливает ей лицо. Намек на неё саму и лорда Бьюта! Какая неслыханная наглость. Она не потерпит эту особу при дворе. Можно ли использовать этот тайный брак как повод избавиться от неё?

— Имя вашего мужа?

— Достопочтенный Огастес Джон Харви.

«Внук Бристоля… и его наследник». В голове принцессы начало проясняться. Она слышала, что граф Бристольский тяжело болен и близок к смерти. Теперь понятно, почему Элизабет Чадли так спешила объявить о своем замужестве. Она спит и видит себя графиней Бристольской. Женщина без стыда и совести, интриганка, способная на всё.

Да, вопреки всем предостережениям лорда Бьюта, она от неё избавится.

— Надеюсь, Ваше Высочество не гневаетесь.

— Я крайне недовольна. Мне не по нраву подобные тайны. Я нахожу это… неучтивым. Надеюсь, вы насладились пребыванием в деревне. Где вы были?

— В Ларнстоне, Ваше Высочество, это неподалеку от Винчестера.

— Полагаю, места там приятные. Вам стоит там и остаться.

Элизабет вздрогнула. Был ли это приказ?

— А теперь можете идти.

Элизабет встревожилась. Она знала, что последует дальше; видела это уже не раз. Она вернется в свои покои, и не пройдет и часа, как явится гонец с известием, что ей более нет места в штате принцессы и она должна покинуть дворец в течение нескольких часов. А стоит ей выйти за порог, вернуться будет почти невозможно. Король? Он стар и утомлен. Он мог и позабыть, что когда-то находил её очаровательной.

Нужно действовать быстро. Импульсивность всегда была её главным пороком, но сейчас был именно тот случай, когда промедление смерти подобно.

— Ваше Высочество… мне стали известны некие сведения, которые мой долг преданности велит передать вам… незамедлительно.

— Что еще?

— Сударыня, я едва нахожу слова. Боюсь, это станет для вас тяжелым ударом. Дело величайшей важности…

— Что вы пытаетесь мне сказать?

— Это касается принца.

Настроение вдовствующей принцессы мгновенно переменилось. Она вдруг осознала, что речь идет не о мелком проступке фрейлины. Теперь перед Элизабет сидела испуганная женщина.

«Смею ли я?» — спросила себя Элизабет. Но иного пути не было. «Нужно сделать так, чтобы принц не узнал, что это я выдала тайну… А если и узнает? Что ж, когда буря утихнет, я явлюсь к нему и скажу, что сделала это ради короны, трона и отечества».

Ей нужно было во что бы то ни стало отвлечь внимание… показать, что она может быть полезна принцессе. Иначе случится нечто похуже женитьбы принца: Элизабет Чадли вышвырнут со двора.

Она решилась.

— Ваше Высочество, принц женат.

Вдовствующая принцесса поднялась; она лишилась дара речи и слепо потянулась к подлокотнику кресла, чтобы не упасть.

— Мне горько, что именно я принесла Вашему Высочеству столь печальное известие.

— Это невозможно… — пробормотала принцесса. Для неё подобное положение дел было совершенно невыносимым.

— Увы, Ваше Высочество.

— Как? Когда? На ком?

— Совсем недавно, сударыня. Он не назвал мне точной даты. Его обвенчал доктор Уилмот на Керзон-стрит с Ханной Лайтфут.

— С этой… с этой квакершей?

— Да, Ваше Высочество.

— Я не верю. Это вымысел. Наглая ложь. Этого просто не могло быть.

— Не желает ли Ваше Высочество, чтобы я позвала кого-нибудь из горничных? Вам нужно… какое-нибудь подкрепляющее средство. Кажется, вам нехорошо…

— Никого не зовите. Дверь заперта? Проверьте, чтобы никого не было поблизости.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

— Теперь отвечайте… кто нашептал вам эту нелепую небылицу?

— Его Высочество принц.

— Он сам вам это сказал?

— Он доверяет мне, сударыня. Он находит во мне сочувствие. Вы ведь помните, как я была полезна Вашему Высочеству, когда эта связь только началась… именно потому, что он сам поверял мне свои тайны.

Принцесса рассеянно взяла веер и принялась обмахиваться. Ей стало дурно. «Это неправда, — твердила она себе. — Этого не может быть. Наверное, я сплю. Это кошмар. Мне нужно проснуться, потому что сама мысль об этом невыносима… даже во сне».

— Он бы никогда на это не пошел, — отрезала она.

Элизабет промолчала. Если принцесса так думает, значит, она совсем не знает сына. Подобный безрассудный, бессмысленный, рыцарский и идеалистический поступок был как раз в духе Георга.

— Ваше Высочество, он счел, что обязан жениться на этой даме, учитывая их отношения. Дама больна… и боится, что смерть её близка. Она пребывала в великих душевных муках из-за этой… связи, и принц верил, что единственный способ даровать ей покой — это вступить с ней в брак.

— Он так вам и сказал?..

— Да, Ваше Высочество.

«О Георг, дурак ты этакий… безумец!» — думала его мать. «Мало того что ты совершил такую глупость, так еще и доверился этой женщине… этой бессовестной особе, прирожденной интриганке, которая не погнушается и шантажом. Георг, ты сумасшедший… форменный сумасшедший. Что же нам теперь делать?»

— Вам лучше рассказать мне всё, что знаете.

— Ваше Высочество, мне более нечего добавить. Его Высочество сообщил мне лишь одно: венчание состоялось.

— Говорил ли он об этом браке кому-то еще?

— Полагаю, знают лишь немногие, Ваше Высочество. Его брат Эдуард…

— Эдуард!

— Который выступил свидетелем, Ваше Высочество.

— О Боже мой!

— Ну и, разумеется, доктор Уилмот. Других имен принц не называл.

— Разумеется, я не могу верить в подобную историю.

— Но Ваше Высочество наверняка пожелаете выяснить, есть ли в ней хоть доля истины.

— Подобные вздорные слухи всегда следует опровергать.

Элизабет почти стало жаль эту женщину. Принцесса была по-настоящему потрясена; и чем громче она твердила о своем неверии, тем правдоподобнее казался ей этот рассказ.

— Ваше Высочество по крайней мере не сомневаетесь в моей искренности?

— В вашей искренности?

— В том, что я не стала бы так лгать и не совершила бы такой глупости, утверждая, будто Его Высочество сам признался мне в этом, если бы того не было на самом деле.

Принцесса промолчала.

— И могу ли я просить Ваше Высочество не упоминать Его Высочеству, что это я открыла вам правду?

Наглость этой женщины переходила всякие границы. Но следовало быть осторожной. С шантажистами всегда нужно держать ухо востро, а Элизабет Чадли была мастером в этом деле; к тому же сведения, которыми она располагала, могли заставить содрогнуться всё королевство.

— Если Его Высочество узнает, что я выдала тайну, он больше не будет мне доверять. Я хотела остаться верной Его Высочеству и долго размышляла над этим; я пришла к выводу, что лучше всего послужу принцу, если открою правду Вашему Высочеству. Ибо я знаю, что вы проявите ту осмотрительность в улаживании этого дела, которая необходима и Его Высочеству, и всей нации.

Принцесса не ответила.

— Ваше Высочество знаете, что я всецело к вашим услугам, — продолжала Элизабет. — Если в ходе ваших действий вам понадобится моя помощь в чем бы то ни было… если появится что-то еще, что я смогу разузнать…

— Да, да, — прервала её принцесса. — Оставьте меня сейчас же и пришлите ко мне…

— Моего лорда Бьюта? — спросила Элизабет с тенью лукавства в глазах.

Но вдовствующая принцесса была слишком потрясена, чтобы это заметить.

***

Она бросилась в его объятия.

— Что нам делать? Я не могу в это поверить… и всё же должна. Как это могло случиться? Не сказав нам ни слова! Он доверился этой… этой твари, но не нам! Ты можешь в это поверить?

Лорд Бьют выглядел ошеломленным. Известие и впрямь обескураживало. Принц, с которым он, как ему казалось, был так близок, решился на подобный шаг и ничего ему не сказал!

Впрочем, это была сущая безделица в сравнении с теми колоссальными последствиями, которые сулило это событие.

— О, Джон, как ты думаешь, мой сын сошел с ума? — спросила Августа.

— Он дурак, — свирепо отозвался Бьют.

— Что же нам делать?

— Мы должны всё обдумать… ясно и хладнокровно.

— О, дорогой мой, какое утешение, что ты рядом! Я знаю, ты поймешь, как уладить это дело. Нам стоит послать за ним?

— Ни в коем случае. Та женщина права: мы ничего ему не скажем.

— Я бы накричала на него… высекла бы его собственными руками!

— Он уже перерос это, Августа… и к тому же он принц Уэльский. Боюсь, в последнее время я слишком усердно внушал ему значимость его положения. Должно быть, я совершил ошибку. Я пытался взрастить в нем короля — а королем он может стать в любой миг, — и в итоге он возомнил, что волен поступать как вздумается, не советуясь со мной… с нами. Кто бы мог поверить, что он способен на такое? Но прежде всего мы должны убедиться, что всё это правда.

— Он сам сказал ей… Элизабет Чадли, Джон.

— И довериться именно этой женщине! Что дальше? Одно безрассудство за другим!

— Может, он пошутил, Джон? — с жалкой надеждой спросила принцесса.

— Ты хоть раз видела, чтобы он шутил? Он и слова-то такого не знает. Мы теряем время. Нужно решить, как действовать.

— Но как тут действовать? Подумай только, Джон! Та особа… дочь торговца или кто она там — теперь принцесса Уэльская. Завтра она может стать королевой Англии. О, что же нам делать?

— Мы должны положить этому конец. В этом я уверен твердо.

— Но как?

— Это нам и предстоит выяснить.

— Ты видишь выход?

— Сию минуту — нет. Но он, разумеется, есть. Выход есть всегда.

— Джон, ты не считаешь, что нам стоит посоветоваться с мистером Питтом или Ньюкаслом?

— Никогда. Нет, нет… никто не должен об этом знать. Это останется нашей тайной… и этой женщины, будь она проклята, этой Чадли.

— Значит, мы молчим… даже с Георгом ни слова?

— С ним — в первую очередь.

— Не представляю, как я смогу держать себя в руках в его присутствии. Пожалуй, я скажусь слегка нездоровой, чтобы не видеться с ним.

— Пожалуй, это будет разумно. Тяжкое испытание, любовь моя. Но позволишь ли ты мне взять это на себя?

— О, мой дорогой, с превеликой радостью.

— Будь уверена, у меня созреет план действий.

— Я в этом не сомневаюсь.

— А пока мне нужно увидеться с этим доктором Уилмотом. Я должен вытянуть из него правду и пригрозить самыми суровыми карами, если это выплывет наружу по его милости. А затем я найду способ разорвать эту невозможную связь.

— Единственный мой, ты думаешь, тебе это под силу?

— Разве я хоть раз тебя подводил?

— Никогда! — пылко вскричала она.

***

Лорд Бьют предложил принцу Уэльскому отправиться вместе с ним в Кью, чтобы провести там некоторое время.

— Там мы найдем больше уединения, — объяснил он, — а мне нужно многое сказать Вашему Высочеству.

Георг всегда питал особую слабость к Кью; дворец там был непритязательным, ему нравилась река, а к Хэмптону он проникся глубокой неприязнью с тех пор, как дед влепил ему там пощечину.

— Я хочу, чтобы вы по-настоящему вникли в государственные дела, — говорил ему Бьют. — Страна движется вперед стремительными шагами. За последние несколько лет перемены произошли разительные. Вы должны изучить во всех деталях ту страну, королем которой вам суждено стать.

Георг жаждал учиться. Время от времени его снедала тревога, стоило ему вспомнить о своем браке. Поначалу этот поступок казался ему единственно верным и благородным, но теперь, когда свершившееся немного отдалилось, он начал осознавать всю тяжесть принятого решения. Он убеждал себя, что поступил бы так же снова; и всё же он понимал: когда правда откроется, это станет сокрушительным ударом для людей, которые ему дороги — для матери и лорда Бьюта.

Ханна могла сколько угодно твердить, что готова жить в безвестности, но королева не может этого сделать, как бы того ни желала. И разве могла Ханна когда-нибудь стать королевой Англии? А если нет, если его заставят взять другую в королевы… тогда дети будут незаконнорожденными. Разве может бастард стать следующим королем Англии?

В какой же узел он всё это завязал!

Порой он порывался во всём признаться лорду Бьюту, но так и не находил в себе сил. Ему недоставало мужества, да и лорд Бьют, как ему казалось, всякий раз ловко переводил разговор на другую тему, стоило Георгу подойти к опасной черте.

Так что отдых в Кью был как нельзя кстати. Принц называл это «передышкой». Быть может, через пару недель он сможет яснее увидеть свое положение и принять верное решение.

Одно он твердил себе неустанно: «Я не жалею об этом. Я бы сделал это снова».

Каждое утро в Кью они выезжали на прогулку. Было так приятно ехать вдоль реки; люди выходили из своих хижин и кланялись ему вслед. Кое-кто кричал: «Да здравствует принц Уэльский!» И Георгу было лестно, что народ, кажется, любит его.

— Король становится всё менее популярен, — внушал ему Бьют. — Люди жаждут вашего вступления на престол.

— Кажется, это неправильно — так постоянно говорить о смерти деда.

— О королях всегда так говорят. Люди считают своих монархов своей собственностью.

Георг слегка вздрогнул, хотя солнце грело ласково.

— Есть кое-что…

Но лорд Бьют уже улыбался группке людей у дороги.

— Подарите им приветливую улыбку. Они этого ждут.

И Георг улыбался, склоняя голову в ответ на приветствия, и обещал себе, что, став королем, будет трудиться на благо народа; он станет Добрым королем Георгом — вот чего он хотел превыше всего.

Но еще до своего правления он заключил тайный брак… у него были дети, рожденные до венчания. Маленький Джон — вот истинный наследник престола. Нет, не истинный… ведь тогда Ханна была замужем за Аксфордом, а не за ним. Но была ли она замужем за Аксфордом на самом деле? Был ли тот брак законным? И сыновья, рожденные до брака, считаются бастардами… если только последующий брак с их матерью не узаконит их. Истинно запутанный клубок, и он был слишком несведущ, чтобы распутать его. Лорд Бьют сумеет. Его дорогой друг способен понять и разрешить что угодно.

Между тем лорд Бьют заговорил об успешных военных кампаниях. Победы следовали одна за другой. На улицах Лондона то и дело гремели парады, когда герои возвращались с полей триумфа.

— Вы должны разделить эти триумфы. Королю следует дать вам назначение в действующую армию.

Военное командование! Побег от домашних тягот! Это казалось чудесным выходом. Он сможет отложить проблему своего брака до возвращения с войны; а пока его не будет, возможно, ситуация прояснится сама собой.

— Вижу, эта мысль пришлась Вашему Высочеству по душе.

— Это именно то, чего я желаю.

Бьют был немного удивлен, зная, как принц ненавидит любое кровопролитие. Неужели он вообразил, что сможет избежать его, отправившись на войну? Бьют полагал, что юношу придется долго уговаривать. Должно быть, Георг и впрямь доведен до отчаяния тем ужасным положением, в которое сам себя загнал. Что ж, это к лучшему. Чем острее он будет осознавать масштаб своего безрассудства, тем охотнее примет предложенный выход.

Бьют чувствовал, что принц вот-вот решится на откровенность; нужно было во что бы то ни стало увести его от этого. Бьют намеревался — по крайней мере, для вида — не знать ничего об этом деле, пока со всем не будет покончено. А потому ему вовсе не нужны были признания принца о предмете, о котором он и так был осведомлен в полной мере.

— Пожалуй, вам стоит написать королю и сообщить, что вы были бы рады военному назначению. В конце концов, вполне естественно, что наследник престола желает приложить руку к победам своей страны.

— Я сделаю это незамедлительно.

— Не пожелает ли Ваше Высочество, чтобы я помог составить черновик письма?

— Разумеется, я буду этому только рад.

Они вернулись во дворец и занялись письмом, а когда оно было готово, гонец с посланием отправился в Кенсингтонский дворец, где в то время пребывал король.

Принц и Бьют склонились над картами, обсуждая грядущую войну. Бьют с удовлетворением отметил, что этот новый интерес несколько унял тревогу принца; он истолковал это как добрый знак — мысли о женитьбе и квакерше более не владели Георгом безраздельно.

***

Прочтя письмо внука, король швырнул его через всю комнату.

— Щенок! — выплюнул он.

Он бы с радостью разорвал бумагу в клочья, но вовремя вспомнил, что это всё же прошение от принца Уэльского, а поскольку внук был совершеннолетним и занимал столь высокое положение, игнорировать его не мог даже монарх.

Когда Питт и Ньюкасл явились с докладом, король показал им письмо.

— Его подбили на это, — проворчал он. — Мамаша и этот шотландский жеребец. Славную бы он фигуру явил на поле брани! Я слышал, парень вида крови не выносит, но в солдаты метит — только потому, что маменька так велела.

— Вашему Величеству, разумеется, надлежит ответить Его Высочеству в дипломатичных выражениях.

— Я отвечу этому щенку коротко: «Нет».

— Просьба вполне разумна, — вставил Ньюкасл. — Понятно, что принц желает послужить отечеству в столь грозный час.

— Это сделано лишь для того, чтобы нас смутить, — отрезал король. — Она не хочет терять свою деточку. Она желает держать его подле себя… следить, чтобы никто, кроме неё, не смел шептать ему на ухо. Говорю вам: она знает, что ответ будет «нет». Потому-то ему и присоветовали подать это прошение.

Питт склонялся к тому же мнению. Это были козни кружка из Лестер-хауса: они пытались создать «Пртию Принца Уэльского», ища любой повод противопоставить наследника королю и, уповая на любовь народа к Георгу, раздуть из этого дело.

Питт отмахнулся от этой проблемы, но по его совету и по настоянию Ньюкасла король написал достаточно вежливый отказ, гласивший, что принц Уэльский не может покинуть страну в столь ответственный момент.

— Дерзкий щенок! — прорычал король, передавая письмо для запечатывания.

— Он твердо решил меня оскорбить, — пробормотал принц, прочтя ответ деда.

«Это отвлекает его от квакерши», — отметил про себя Бьют; в конце концов, именно это сейчас было важнее всего.

***

Принц и Бьют вернулись в Лестер-хаус к дню рождения Георга. Популярность принца росла на глазах: люди по собственной воле украшали улицы, готовясь превратить праздник в великое торжество.

У ворот Лестер-хауса собрались толпы, приветствовавшие принца громкими криками, стоило ему показаться; весь день и всю ночь лондонцы праздновали это событие.

Георг был тронут. Всенародная любовь стала бальзамом для его самолюбия после того, как король так грубо его осадил. Что значило для него одобрение этого раздражительного старика, когда его любил народ?

Мать оправилась от легкого недомогания и почти вернулась к привычному образу жизни, хотя принц с тревогой замечал, что она всё еще выглядит бледной.

У него совсем не оставалось времени для поездок в Тоттенем, но он решил, что скоро непременно там побывает. Быть может, он обсудит свое затруднительное положение с Ханной; они вместе помолятся, и она скажет, что думает. Возможно, тогда он поймет, как ему поступить.

На душе у него стало спокойнее. Быть может, всё не так страшно, как он боялся. Народ любит его; он был уверен, что люди примут его невесту как свою королеву — лишь потому, что он любит её и просит их об этом.

***

У дома остановился экипаж. Ханна стояла у окна, наблюдая. Сперва она подумала, что это принц — он не заезжал к ней уже очень давно, — но карета прибыла не по частной аллее, которой он всегда пользовался.

Из экипажа вышел мужчина — высокий, элегантный. Сердце Ханны тревожно забилось; инстинкт подсказывал ей, что беда на пороге.

Он подошел к двери; стук, эхом отозвавшийся в доме, прозвучал для неё как комья земли, падающие на крышку гроба. Она отошла от окна и опустилась в свое высокое кресло, прижав ладонь к горлу, где под лиловым шелком платья бешено колотился пульс.

В дверь поскреблись.

— Сударыня, некий джентльмен просит принять его.

— Кто он?

— Он не назвал своего имени, госпожа.

— Проси.

Он вошел. По одной осанке и манерам она сразу поняла — человек от двора.

— Надеюсь, вы простите мне это вторжение, сударыня.

— Прошу вас, сэр, садитесь.

— Благодарю.

Он сел и посмотрел на неё с добротой. Это был очень красивый мужчина.

— Я прибыл по поручению Его Высочества, принца Уэльского.

— Да.

— Вижу, это вас не удивляет.

— Нет. — Она никогда не умела притворствовать.

Посетитель, казалось, испытал облегчение — должно быть, он заранее решил, что имеет дело с женщиной разумной.

— Вы ожидали чьего-то визита?

— Да. Могу ли я узнать ваше имя?

— Этого я сказать не могу. Достаточно ли того, что я — друг принца Уэльского?

— Достаточно, если он сам послал вас ко мне.

— Нет, — произнес он. — Он не знает о моем приезде.

Она кивнула и слабо улыбнулась.

— Вижу, вы женщина рассудительная. Я знаю, что вы принадлежите — или принадлежали — к Обществу Друзей. Это служит большим утешением для тех, кто желает принцу блага, ибо мы верим: вы — женщина добродетельная и набожная, а значит, готовы исполнить свой долг.

— Я постараюсь, — ответила она.

— Давайте будем откровенны друг с другом. Принц заключил с вами брак. Вы ведь понимаете, что этот брак никогда не будет признан?

— Я не понимаю, почему. Но признан он или нет, это — брак.

— Вы сами прежде сочетались браком с Исааком Аксфордом. Следовательно, ваш нынешний союз можно назвать двоеженством, а такой брак не имеет силы.

— Я не считала себя женой Исаака Аксфорда, — возразила она.

— А женой принца Уэльского — считаете?

Она кивнула.

— Вы ведь преданы Его Высочеству?

— Я сделаю всё ради его счастья.

Теперь облегчение гостя стало явным.

— Тогда я уверен: выслушав меня, вы согласитесь с тем, что я должен вам сказать.

Ханна слушала, и с каждым словом чувствовала, как жизнь её рушится, превращаясь в прах. Всё, что он говорил, было правдой. Она всегда это знала. Георг принес эту жертву ради неё, зная все последствия; она не должна его подвести. Настал и её черед принести жертву ради него.

***

В закрытой карете принц отправился в Тоттенем. Минуло несколько недель с тех пор, как он видел Ханну, но он верил: она поймет. Государственные дела отнимали всё больше времени, и она сама признавала, что в будущем это станет неизбежным.

Он приближался к дому. Георг хотел сказать ей, как он рад, что их союз наконец освящен перед Богом. Он собирался обсудить с ней, не пора ли открыть правду… сперва, пожалуй, лорду Бьюту, который всегда был ему верным другом и никогда не выказывал нетерпения. Принц помнил, что даже при жизни отца — как бы сильно он его ни любил — именно лорду Бьюту он поверял свои печали.

Карета свернула на частную дорогу. Он вышел и с нежностью взглянул на окно, где она неизменно его поджидала. Он верил, что она прислушивается к каждому шороху, ловя стук колес его экипажа, — ведь она всегда встречала его взгляд. Она взмахивала рукой в знак приветствия, едва он ступал на землю, и тут же выбегала навстречу.

В тот день он стоял, глядя на окно. Занавески не шелохнулись. «Сегодня я застал её врасплох! Она меня не услышала».

Он достал ключ и отпер дверь, которой всегда пользовался. Она не ждала его в дверях, и вдруг его поразила тишина, царившая в доме. Это было странно. Прежде он никогда этого не замечал — да и как мог, если она всегда бежала ему навстречу?

Он вошел в холл и позвал её. Посмотрел на лестницу.

— Ханна? Где ты, Ханна?

Теперь тишина стала пугающей: она не отозвалась. Она больна. Что-то случилось. Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, выкликая её имя. Где слуги? Почему никто не вышел его встретить?

Внезапная паника охватила его. Он был один… совсем один в этом доме.

— Ханна! Ханна! — Он едва узнавал собственный голос. Где же она? Здесь негде спрятаться. Он вошел в комнату с высокими окнами, где Рейнольдс писал её портрет. Её там не было. Он взглянул на стену и замер: там, где висела картина, зияла пустота.

— Боже, — прошептал он. — Что же это значит?

Он бросился в детскую. Кроватки стояли на своих местах — застеленные и пустые. Детей не было.

— Ханна! Ханна! — звал он.

На лбу его выступил холодный пот; мысли ворочались медленно, не в силах дать ответ на немой вопрос, терзавший его.

— Ханна, где ты? Выходи… если ты прячешься. Если это шутка… Довольно… Хватит… — Он то шептал её имя, то выкрикивал его, но ответом ему была тишина. Лишь собственное эхо гуляло по пустому дому.

Он обежал все комнаты: ни следа её, ни следа детей, ни признака жизни. Он не хотел в это верить. Они не могли просто уйти.

— Куда? — спросил он у пустоты.

Дети? Неужели она могла вернуться на Сент-Джеймсский рынок и забрать их с собой… его детей? Но как это возможно?

Однако она исчезла. Словно чья-то незримая рука унесла её прочь.

Он не желал покидать дом; он обследовал его сверху донизу, заглядывая в каждый угол и выкликая её имя, вновь и вновь проходя по комнатам, которые, как он уже знал, были мертвы.

Он стоял в холле, озираясь по сторонам.

Она ушла.

Он потерял её и не мог понять, как это случилось.

Ошеломленный, в полном смятении, принц вернулся в карету и велел везти его назад в Кью.

***

Лорд Бьют ждал его во дворце.

— Мне нужно обсудить с Вашим Высочеством кое-какие дела… Боже милостивый! Что произошло? Ваше Высочество… на вас лица нет… Ваше Высочество перенесли потрясение?

— Мне нужно поговорить с вами. Немедленно.

— Пройдемте в мои личные покои. Там нам никто не помешает.

Лорд Бьют закрыл дверь и пристально посмотрел на принца. Тот был совсем плох. Что ж, этого и следовало ожидать.

— Расскажите мне, что вас так расстроило.

— Я сам не знаю, что произошло. Это тайна… ужасная тайна. Я не понимаю, что всё это значит.

— Прошу вас, расскажите всё по порядку.

И принц рассказал — о своей жизни с Ханной, о детях.

Лорд Бьют слушал, понимающе и важно кивая; но когда принц упомянул о венчании, он широко раскрыл глаза и вскричал от ужаса.

— Я обязан был это сделать. Для неё это было так важно. Она боялась смерти… и греха…

— Ах, я понимаю, — произнес лорд Бьют. — И вы решили, что во что бы то ни стало должны избавить её от этого бремени.

— Я знал, что вы поймете.

— Разумеется… разумеется. Будут трудности. Ваша матушка уже присмотрела для вас немецкую принцессу.

— Но то, что я узнал сегодня, лишило меня сил. Она исчезла.

— Исчезла? Куда же?

— Этого я не знаю. Я поехал к ней и нашел дом пустым… её там нет. Всё пропало… И дети, и она сама… Никого. Дом пуст. Но… как они могли уйти, не сказав мне ни слова?

— Вы уверены?

— Я обошел весь дом… каждую комнату… детскую, кухню… везде заглянул. Там нет ни души. И картина пропала.

— Картина?

— Рейнольдс написал её. Я хотел иметь её портрет.

— Значит, вы посылали Рейнольдса в… гм… этот… гм… дом, чтобы написать её?

Принц кивнул. «Значит, в тайну посвящен еще один», — с тревогой подумал Бьют.

— Вы… открыли ему, кто она такая?

— Нет, нет. Я лишь распорядился, чтобы ему заказали портрет миссис Аксфорд.

— Понимаю.

— Но что мне делать? Где она? Вы можете это объяснить?

— Объяснение, очевидно, есть.

— Но какое? Я не нахожу никакого.

— И я пока тоже. Но если Ваше Высочество поведаете мне каждую деталь этого дела, я сделаю всё возможное, чтобы во всём разобраться.

— О, прошу вас. Я не найду покоя, пока Ханна не будет в безопасности.

— Вы говорили, она была больна, не так ли? В этом и крылась причина венчания?

— Да, она изменилась. После рождения нашего первенца ей стало хуже, а перед тем как родился второй мальчик, она совсем ослабела. Тогда-то…

— Ах да, Ваше Высочество говорили мне. Позволите ли вы мне заняться этим делом так, как я сочту нужным?

— О да, умоляю вас.

— Для начала Ваше Высочество должны рассказать мне всё… помните: абсолютно всё. И тогда я посмотрю, что можно предпринять.

***

Спустя несколько дней лорд Бьют с торжественным видом предстал перед принцем Уэльским.

— Вашему Высочеству следует приготовиться к удару.

Принц побледнел, губы его задрожали, а в голубых глазах застыл ужас.

— Это очень печально. Ваша прекрасная квакерша мертва.

— Быть не может.

— Увы, это так. Вы знали, что она была больна… именно поэтому вы и обвенчались.

— Да, у неё было предчувствие… но мне казалось, что после родов она немного поправилась.

— Вероятно, зная, как вы за неё тревожитесь, она скрывала правду. Она позволила вам обвенчаться с ней лишь потому, что знала о своем скором уходе. Будь иначе, она бы на это не пошла.

— Почему? Почему?! — Георг ударил кулаком по столу, в глазах его блеснули слезы.

— Потому что она любила вас и понимала, как трудно вам будет жить, будучи связанным с ней узами брака. Она знала, что вскоре вы станете королем Англии, и понимала, что ей нет места в вашей публичной жизни. Она знала, что ей всегда придется оставаться в тени, как она и жила все эти годы. Неужели вы думаете, что, не знай она о своей скорой смерти, она позволила бы вам этот брак?

— Она была так счастлива, когда мы венчались. Говорила, что теперь понимает, что чувствовал Христиан, когда бремя греха скатилось с его плеч. Она казалась такой счастливой.

— Это потому, что вы поступили с ней по совести… а она — с вами.

Георг закрыл лицо руками, и Бьют на несколько минут оставил его в тишине.

Наконец Георг спросил:

— А дети?..

— Я разузнал, где они. О них хорошо заботятся.

— Но кто… кто всё это устроил?

— У неё был дядя. Разве она никогда не говорила вам о нем?

— Кого-то по фамилии Пирн?

— Да, кажется, именно так.

— Я слышал, как она упоминала дядю. Он оставил ей небольшое наследство несколько лет назад. Сорок фунтов в год…

— Должно быть, это кто-то из его семьи.

— Вы его видели?

— Нет, но я виделся с человеком, которому могу доверять. Это священник — когда-то он был капелланом короля. Закари Брук.

— Закари Брук. Я его не знаю.

— У него приход в Ислингтоне. По всей видимости, его призвали на помощь, и он присутствовал при кончине Ханны. Он похоронил её на своем церковном кладбище.

— Но почему…

— Он не может сообщить подробностей. Говорит, что связан клятвой хранить тайну. Вероятно, таково было распоряжение родственников покойной.

— А дети? Что с детьми?

— Они в безопасности, в семье одного достойного джентльмена в Суррее. Джон и Сара Маккелкан позаботятся о них и воспитают как своих собственных. Ваше Высочество сможете навещать их, когда пожелаете. Вы сможете присматривать за ними в будущем. Единственное условие: они будут носить фамилию Маккелкан, и будет благоразумно, если так оно и останется.

— Всё устроено на редкость слаженно, — пробормотал Георг.

— Не сомневаюсь, что это заслуга того родственника. Этот дядя, должно быть, очень пёкся о её благе, раз оставил ей те деньги.

— Всё это так странно… Я не могу в это поверить. Чтобы Ханна вот так умерла… и меня не было рядом.

Лорд Бьют положил руку на плечо принца.

— Вся эта история с самого начала была необычной. Вы должны постараться забыть о ней.

— Я никогда её не забуду. Я не могу этого осознать. Не могу поверить. Никогда не поверю. Это так странно. Почему она не послала за мной? Одно слово — и я был бы у её постели. Я бы сам обо всём позаботился… а не этот родственник.

— У неё были на то свои причины.

— Я не понимаю.

— А я понимаю, — мягко проговорил лорд Бьют.

— Я совершенно растерян. Мне еще столько нужно знать.

— В одном Ваше Высочество можете не сомневаться. В моей преданности вам и в моем желании оградить вас от бед.

— О да… да, я знаю.

— Тогда вот мой совет. Скажитесь нездоровым. Я велю доктору приготовить для вас успокоительное… нечто такое, что подарит вам сон. Вы перенесли ужасное потрясение. Завтра, когда вы проснетесь, силы вернутся к вам, и вы сможете увидеть всё в ином свете.

— Я никогда не увижу утрату Ханны иначе, как самую горькую беду в моей жизни.

— Ваше Высочество, дорогой мой, поверьте: время лечит. Пройдет несколько месяцев, и боль утихнет. Уверяю вас, так и будет. Прошу, сделайте, как я говорю. Сейчас вам нужен отдых… и положитесь на меня. Я буду рядом. И если вы окажетесь перед трудным выбором или вам просто понадобится помощь — молю, доверьтесь мне.

Георг слепо кивнул и позволил лорду Бьюту послать за врачом. Его светлость пояснил, что принцу необходимо лишь легкое успокоительное; когда лекарство дали, Бьют помог Георгу лечь в постель и сидел в его комнате, пока тот не уснул.

***

— Как он это принял? — спросила вдовствующая принцесса.

— Как я и ожидал. Он просто не в силах это осознать.

— Порой мне кажется, что он сущий дурак.

— Бедный мальчик! Он слишком простодушен для этого мира.

— Как подумаю, к чему всё это могло привести, меня в дрожь бросает от страха и тошнота подступает от стыда.

— Будем же благодарны, что узнали обо всём вовремя.

— Ты думаешь, на этом дело кончено?

Лорд Бьют меланхолично пожал плечами.

— По крайней мере, — произнес он, — теперь мы не блуждаем в потемках. Теперь мы можем о нем позаботиться.

— Ему явно пора жениться.

— Несомненно. Но это значит, что неизбежна некоторая задержка. Ему нужно оправиться от сердечной раны.

Принцесса нетерпеливо хмыкнула.

— Бедный Георг! — вздохнул Бьют. — Но чем скорее мы подберем ему подходящую жену, тем спокойнее нам будет.

Августа поморщилась. Как на Георга повлияет жена? Если простая квакерша довела его до таких высот безрассудства, то на что способна принцесса, которую наверняка с колыбели учили быть королевой?

Что бы ни случилось, они должны крепко держать своего молодого принца в узде; обоих потрясла сама мысль о том, что такая беда могла произойти втайне от них.

Впредь за Георгом нужен глаз да глаз.

С таким честным и наивным юношей это было совершенно необходимо.

***

Георг не мог поверить, что Ханна мертва. Чем больше он размышлял о необычайной истории, которую разузнал лорд Бьют, тем более невероятной она ему казалась.

— Но почему? — в который раз восклицал он. — Я уверен, она бы послала за мной. Она бы захотела попрощаться. Захотела бы передать мне детей, получить обещание, что я о них позабочусь.

— Она знала, что вы о них позаботитесь, — мягко заметил Бьют.

С этим Георг не мог не согласиться.

— Я должен увидеть этого человека… как его имя? Этого священника…

— Этого… гм… Закари Брука.

— Да. Вы с ним виделись. Я должен сделать то же самое. Должен услышать всё из его уст.

— Ваше Высочество сомневается в моих словах?

— О… нет… нет! Но я обязан его увидеть. Хочу услышать, как это случилось. Хочу увидеть её могилу. Хочу помолиться там. Неужели вы не понимаете?

— Разумеется, понимаю.

— Ну так я поеду к нему.

— Ваше Высочество желает, чтобы я вас сопровождал?

— О да, прошу вас. И прямо сегодня…

— Боюсь, сегодня это невозможно. Нужно выяснить, когда преподобный Брук сможет нас принять.

— Когда он сможет нас принять?!

— Помните, вы поедете туда не как принц Уэльский. Не думаю, что он знает… по крайней мере, я в этом не уверен. Ваше Высочество, теперь, когда этой дорогой леди нет в живых, нет смысла поднимать скандал. Уверен, вы это понимаете. Огласка никому не пойдет на пользу. У вас есть долг перед короной…

— Да, я понимаю. Я должен исполнить свой долг. Это всё, что мне осталось.

— Высокое и благородное предназначение. Вы увидите — оно станет вашим утешением и опорой. Позвольте мне всё уладить, и через день-другой мы отправимся в Ислингтон к преподобному Закари Бруку.

***

Преподобный Закари Брук принял высокопоставленных гостей с величайшим почтением; было очевидно, что, вопреки словам лорда Бьюта, он прекрасно понимал, кто перед ним.

— Нет смысла скрывать, кто мы такие, — сказал лорд Бьют, улыбнувшись принцу. — Ваше лицо слишком хорошо известно.

Преподобный Закари Брук заявил, что для него счастье и долг — служить будущему королю в любом деле, какое ему поручат.

— Дама, которую вы здесь похоронили…

— Ах да. Такая юная, такая прекрасная.

— Вы были с ней до самого конца?

— Меня призвали к ней.

— Кто вас призвал?

— Полагаю, она сама просила обо мне. Джентльмен, который занимался её делами, послал за мной.

— Кто был этот джентльмен? Как его имя?

Преподобный Закари Брук наморщил лоб:

— Вылетело из головы…

— Это был Пирн?

— Весьма возможно. Раз Ваше Высочество упоминаете это имя, мне кажется, так оно и было.

— Ясно, — произнес принц. — Отведите меня к её могиле.

Он и лорд Бьют последовали за священником на церковное кладбище к могиле, над которой уже высился камень. Плита была совсем новая, и когда принц вгляделся в надпись, у него вырвался крик отчаяния — на камне было высечено не имя Ханны, а «Ребекка Пауэлл».

— Это не та могила.

Священник кивнул:

— Та самая, Ваше Высочество.

— Но это имя…

— Его светлость всё объяснит? — спросил Брук.

Лорд Бьют заверил его, что непременно объяснит.

— Это та самая могила, — твердо сказал он принцу. — Есть причины, по которым имя на камне не совпадает с именем леди, что здесь покоится. Мы поговорим об этом на обратном пути. Но сейчас не сомневайтесь: вы стоите именно у той могилы, к которой стремились.

Всё это было слишком запутанно, думал принц; всё походило на кошмар, состоящий из череды фантастических сцен. С того самого мига, как он вошел в пустой безмолвный дом, началась эта фантасмагория, и она тянулась бесконечно, становясь всё более дикой и жуткой с каждым новым образом.

«О Ханна, Ханна, — думал он, — неужели ты и впрямь под этим камнем? Неужели я никогда больше тебя не увижу?»

Лорд Бьют коснулся руки священника, и они оставили Георга одного.

***

По дороге в Кью лорд Бьют говорил о будущем. Жизнь короля принадлежит его народу. Он знал, что принц — человек, который отнесется к своим обязанностям со всей серьезностью. Прошлое нужно оставить позади. Этот эпизод следует забыть. Это бесконечно печально, прискорбно. Но думал ли принц о том, что было бы, останься Ханна жива?

Он — принц Уэльский, без пяти минут король Англии. Его брак — дело государственной важности. Неужели он этого не понимает?

Разве мог бы он представить народу женщину из простонародья — сколь бы добродетельна и очаровательна она ни была — и сказать: «Вот ваша королева. У нас уже есть несколько детей, рожденных вне брака, и хотя мы жили вместе пять… шесть… или семь лет? — мы лишь недавно сподобились получить церковное благословение на наш союз».

О нет. Король не может так поступать со своими подданными.

Он должен в первую очередь думать о благе народа. Он не вправе действовать, не считаясь с ним ни на миг. Такова одна из тягот королевской доли. У неё есть свои милости, но долг короля перед народом превыше всего.

Лорд Бьют верил: когда эта трагедия останется в прошлом, когда принц увидит её в истинном свете, он узрит во всём руку Божью и перестанет горевать так горько, как горюет сейчас.

— Ханна стала бы великой королевой, — сказал Георг.

— В этом нет сомнений, — успокаивающе произнес лорд Бьют. — Но на то не было воли Господней.

И с этим Георгу пришлось смириться.