Ханна подарила Георгу сына. Он разделял ее радость и ее страхи.

— Если бы мы только были венчаны, — говорил он, — я был бы счастливейшим из смертных.

А она — счастливейшей из женщин, отвечала Ханна. Но, быть может, она не заслужила счастья. Она часто думала о матери и о том горе, которое ей причинила; о дяде тоже, но больше всего о матери. Ей было интересно, ищут ли они ее до сих пор, оплакивают ли, молятся ли о ней.

Доктор Фотергилл, с завязанными, как и прежде, глазами, принял ребенка. Но после вторых родов Ханна восстанавливалась не так быстро, как после первых; и когда силы покидали ее, она всё чаще предавалась мрачным думам о своих грехах.

Георг был в восторге от портрета. Он рассказал ей, что Джошуа Рейнольдс стал самым модным живописцем Лондона и придворные в очередь выстраиваются, желая заказать ему свои портреты.

— Сомневаюсь, что он когда-нибудь напишет нечто столь же чарующее, как портрет прекрасной квакерши, — галантно заметил Георг.

У нее было двое детей и визиты возлюбленного, чья привязанность никогда не ослабевала; она могла бы быть совершенно счастлива, если бы их союз получил благословение церкви.

«Это всё, о чем я прошу», — твердила она себе.

***

Георгу пришлось сократить свои визиты — дела требовали его постоянного присутствия. Лорд Бьют почти не выпускал его из виду.

— Король долго не протянет, — говорил он Георгу. — О, мой принц, я хочу, чтобы вы были готовы, когда пробьет час.

— Я буду готов, если вы будете рядом. Без вас я пропаду. Я часто думаю о том, в каком ужасном положении оказался бы, если бы мне пришлось править без вашей помощи.

Бьют ликовал, слыша эти заверения в безграничном доверии. Они стоили тех колоссальных усилий, которые он затратил, чтобы взрастить в принце это чувство.

Человеком дня был Питт. Бьют постоянно указывал на это Георгу. Питт был гигантом. Об этом нельзя было забывать, и хотя они со временем отведут ему второстепенную роль — Бьют твердо вознамерился сам возглавить правительство, что и было его конечной целью, — пока что они будут использовать Питта.

— О да, мы будем его использовать, — соглашался Георг.

Он начинал с нетерпением ждать власти. Было бы приятно навсегда забыть о тех унижениях, которые он терпел во время визитов вроде того, в Хэмптон, что до сих пор оставил горький осадок в его душе. Он станет королем, и тогда никто не посмеет вести себя с ним так, как дед.

Гряли великие свершения. Мистер Питт был блестящим военным лидером, и под его началом Англия должна была стать величайшей державой мира. Питт верил в это, а он был из тех людей, кто всегда достигает цели.

Но Питт был еще и человеком справедливым; сейчас он громогласно вещал в парламенте о казни адмирала Бинга. Еще недавно народ требовал расправы, но теперь, когда дело было сделано, люди оплакивали адмирала, называя его казнь убийством.

— Вы видите, как ненадежна чернь, — заметил Бьют.

— «Осанна, осанна»… а вскоре — «распни его», — отозвался Георг.

Бьют одобрительно улыбнулся. Георг начинал мыслить самостоятельно.

— Всегда трудно делать то, чего хочет народ, — продолжал Бьют, — ибо желания его непостоянны. Мистер Питт негодует из-за этой несправедливости.

— Мистер Питт — достойный человек. Я помню, как он защищал моего дядю Камберленда, когда того несправедливо обвинили из-за Ганновера. Он не был другом моему дяде — и сомневаюсь, что был другом мистеру Бингу.

Георг помрачнел, думая о мистере Бинге. Смерть и страдания всегда угнетали его. Он признался в этом Бьюту.

— Мне не нравится думать об этом, — сказал он. — Мне становится не по себе и даже… почти дурно. Я представляю мистера Бинга перед казнью. Мне рассказывали, как это было. Он не выказал страха и сказал, что не позволит завязать себе глаза. Он хотел смотреть прямо в лицо тем людям, которым приказали его убить. Но ему ответили, что солдаты — которым эта задача была не по нутру — не смогут исполнить свой долг под его взглядом. Тогда он промолвил: «Если это их пугает — завязывайте. Меня им не испугать». И тогда ему повязали платок, дали залп и убили его. Мне снилось, как он падает на землю… в собственной крови.

— Вам не следует предаваться столь мрачным мыслям.

— Он был подданным моего деда. Мог бы стать моим, проживи он дольше или умри мой дед раньше. Не думаю, что я бы согласился на его казнь. Я ненавижу смерть.

— Это делает честь Вашему Высочеству. Но адмиралов нельзя обвинять в трусости.

— А был ли он трусом? Не исполнял ли он на самом деле приказы из дома… как и мой дядя Камберленд? Не стал ли он козлом отпущения, как и мой дядя?

— Я вижу, — произнес лорд Бьют, — что вы изучали эти дела с величайшим интересом. Вы следуете совету матери — быть королем. Взгляните на это письмо, которое я написал мистеру Питту, и скажите, что вы о нем думаете. Отныне у нас с вами не должно быть секретов друг от друга.

Георг почувствовал, как румянец залил его щеки. Он подумал о доме в Тоттенеме, о двоих детях, которых подарила ему Ханна. Что сказал бы его дорогой друг, узнай он, что его принц уже стал отцом?

Бьют заметил смущение принца и догадался, что оно как-то связано с той квакершей. Пора было заканчивать эту интрижку. Когда его женят — а это случится скоро — ему придется оставить свою квакершу, ибо трудно было вообразить Георга одновременно с женой и любовницей. По крайней мере, к моменту свадьбы он должен прекратить встречи с этой женщиной. Быть может, сейчас самое время предупредить его? Пожалуй, нет. Бьют был несколько недоволен этой историей, ведь Георг не доверился ему, предпочтя эту девицу Чадли. О, какой дурак! Выдать себя такой женщине и хранить всё в тайне от лорда Бьюта и матери.

Нет, сейчас не время. Это лишь заставит его еще больше замкнуться в себе. Но нужно завалить его делами, чтобы у него не оставалось времени на свою квакершу.

Он вложил написанное письмо в руки Георга.

«О, мой дорогой друг, мистер Питт, под какими прискорбными знамениями мы начинаем наш путь. И всё же, слава Богу, я вижу вас на посту. Если обломки этой короны и можно сохранить для нашего достолюбезного юного принца, то лишь благодаря вашим усилиям, мой дорогой Питт, он будет обязан этим вам. Я питаю величайшую уверенность, что вы возвыситесь над всеми невзгодами, мой дражайший друг».

«Искренне ваш, Бьют».

— «Обломки короны»... — повторил принц.

— Эти неудачи не идут нам на пользу, Ваше Высочество. Катастрофа Камберленда... дело Бинга... Мы пали низко, очень низко. Но мне кажется, что вскоре мы станем свидетелями перемен.

— И всё благодаря мистеру Питту.

— Мистер Питт — человек умный. Но он простолюдин. Пусть его называют «Великим простолюдином», он им и остается. Ему нужно руководство... наше руководство. Но при всём том он великий человек, и не будет вреда, если мы дадим ему понять, что ценим его.

— Ваше письмо скажет ему об этом.

— Через несколько дней я намерен сделать ему одно предложение... разумеется, с вашего согласия, Ваше Высочество.

— Какое же?

— Я попрошу его отдать мне место Ньюкасла, когда короля не станет.

— Место первого лорда Казначейства!

— Ваше Высочество сомневается, что я способен занимать столь высокий пост?

— Напротив, я считаю, что никто не справится с этим лучше.

— Уж точно никто не справится хуже Ньюкасла.

— Вы должны получить это место, мой дорогой друг. Ничто иное меня не удовлетворит.

Бьют сжал руку Георга и горячо ее потряс:

— Я знал, что могу рассчитывать на поддержку Вашего Высочества. Сначала он получит это письмо. Мы дадим ему время всё обдумать... а затем я воспользуюсь случаем, чтобы встретиться с ним и получить обещание.

— Мне будет так спокойно, если вы это сделаете. Ведь тогда я буду знать, что, когда я взойду на трон, вы будете рядом со мной.

«Пусть этот день наступит скорее, — молил Бога лорд Бьют, — ибо тогда правителем этой земли стану я».

***

Мистер Питт не взирал на лица. Хотя в присутствии короля и принца он вел себя почти подобострастно, он не прилагал никаких усилий, чтобы понравиться кому-либо еще.

Бьют! Кто такой Бьют? Человек, который обязан своим положением лишь благосклонности, найденной в опочивальне вдовствующей принцессы. К несчастью, это открывало ему легкий доступ к принцу Уэльскому — мальчишке, который ничего не смыслил в делах государства. Если принц воображал, что будет помыкать мистером Питтом, он глубоко заблуждался.

Бьют вел себя вкрадчиво.

— Сэр, я с растущим восхищением наблюдал за вашей работой в правительстве. Англия сейчас нуждается в людях вашего склада.

Ястребиные очи мистера Питта оглядели собеседника поверх длинного орлиного носа; рука его слегка коснулась короткого парика. Вид у него был в высшей степени надменный.

— Вы знаете, сэр, как высоко принц ценит меня, — продолжал Бьют. — У меня есть его слово: когда он взойдет на престол, он желает, чтобы место Ньюкасла занял я.

Брови Питта взметнулись вверх.

— Это, милорд, невозможно.

— Невозможно?! Как же так... если такова воля короля?

— Вам недостает опыта.

— Опыт приобретается на посту. Я внимательно следил за ходом дел...

— Одного лишь наблюдения недостаточно, милорд. Более того, вы шотландский пэр. Долгое пребывание здесь, на юге, заставило вас позабыть об этом факте.

Лорд Бьют рассердился:

— Полагаю, вы считаете, что королевское повеление должно исполняться беспрекословно.

— Возможно.

— Так если я скажу вам, что принц дал свое согласие, что тогда?

— Милорд, я никогда не потерплю диктата. Если мне станут навязывать волю, я подам в отставку. Итак, милорд, я не мог бы отдать вам пост, о котором вы просите, а если бы вы его и получили, то не из моих рук. Ибо сам факт вашего назначения означал бы, что со мной более не считаются.

Лорд Бьют был в ярости, мистер Питт — непреклонен. Будучи великолепным актером — а он оставался им почти всегда, и особенно в подобных обстоятельствах, — Питт покинул сцену. Он ушел, сохраняя величие и преимущество, ибо, при всём своем тщеславии, любви к помпе и блеску, он был человеком чести и никогда не позволил бы личным интересам возобладать над принципами.

Но с того самого дня Бьют стал его злейшим врагом.

Он разыскал принца и заявил ему, что в день своего воцарения тот должен будет найти способ избавить правительство от этого заносчивого Питта.

***

Питт торжествовал. Он убедил короля, что в интересах страны предоставить Фридриху Великому субсидию, дабы тот сражался за Англию в Европе.

— У нас маленький остров, Сир, и небольшое население; нам нужна Империя. Пусть Фридрих берет на себя наши обязательства в Европе, а мы вышвырнем французов из Канады и Индии. Эти территории принесут нам больше пользы, чем любая европейская земля, которую слишком дорого удерживать и которая никогда не окупит затраченных средств и усилий.

Королю не хотелось отправлять деньги Фридриху, но он оценил логику мистера Питта и встал на его сторону.

Вскоре его поддержала и вся страна.

Ветер переменился. В воздухе пахло победой. Клайв успешно наступал в Индии. Амхерст и Вулф теснили врага в Канаде.

Это был план мистера Питта, и он работал. Англичане гордились своей страной. На улицах распевали «Правь, Британия!» доктора Арна. В тавернах собирались люди, чтобы обсудить великие победы и растущее могущество Британии за морями.

Всего за несколько лет всё преобразилось. Англия больше не вела безнадежных войн на европейском континенте; она строила Империю. Этот крошечный остров превращался в величайшую мировую державу.

То был великий год. Боже, храни короля... и мистера Питта. Британия готовилась править морями.