Голод разрывал меня на части, медленно пожирая изнутри. Плесневелая буханка хлеба, спрятанная в моём кармане, была тяжёлым грузом, медленно сжигавшим меня дотла каждую секунду, что я продолжала её игнорировать.

Не здесь. Я должна была подождать.

Я быстро пошла вверх по реке, стараясь держать глаза опущенными, но всё равно увидела это. Внизу у второго моста недавно изгнанная вивенка собирала ягоды на берегу.

Ожог на её предплечье всё ещё был вздувшимся, с выжженной буквой «Д», впаянной в плоть. Это было единственное, что отличало изгнанников от рождённых в Морианне.

Волдыри и сочащиеся пузыри кричали мне, чтобы я вмешалась. Это означало, что ожог был свежим и она ещё не знала правил. Она не привыкла к голоду, не привыкла к холоду, не привыкла к темноте и определённо не привыкла к неписаным законам мостов.

Никто не ест ягоды.

Обычно я предупреждала новых изгнанников, что они ядовиты, что она, скорее всего, упадёт в реку и умрёт от бреда, если поддастся голоду.

Но не сегодня. Я не могла остановиться.

Она не твоя проблема, Магнолия.

Я продолжала идти на север, стараясь держать шаг достаточно медленным, чтобы не привлекать внимания. В Морианне люди не ходили с воодушевлением, всё было медленным, голодным и едва живым.

Я молилась, чтобы в толпе нашёлся хоть кто-то приличный, кто сказал бы ей. Чтобы они собрались там не только для того, чтобы смотреть, как она умрёт, но я знала лучше. Я видела слишком много смертей, прежде чем набралась смелости рассказывать вивенцам о ягодах.

Морианцам было всё равно, кто умирал. Это был ещё один рот, с которым не нужно было конкурировать за краденые объедки.

Я продолжала идти, пытаясь убедить себя, что она на самом деле не съест их, что она только смотрит на ягоды…

— Масин, — позвала я, заметив знакомые тёмные волосы и синие глаза. Я улыбнулась, сокращая расстояние между нами. Моя вина медленно отступала, как только я увидела его. Он был у первого моста, предпочитая воровать там, в то время как я обычно ходила к третьему.

— Нолли, — он оглядел меня с ног до головы, его глаза исследовали каждый дюйм моего тела. Он всегда так делал каждый раз, когда мы расставались, не то чтобы мы когда-либо были в разлуке надолго, но будто ему нужно было самому убедиться, что со мной всё в порядке.

Не то чтобы я винила его. Я делала то же самое с ним, особенно у мостов.

— Пойдём домой, — бесстрастно сказала я, изо всех сил стараясь говорить ровно. Это был наш код, означавший, что у нас всё получилось. У мостов никто не ел, и если нам удавалось что-нибудь украсть, мы всегда приносили это на Берега Адриана, прежде чем даже осмеливались заговорить об этом.

У нас, строго говоря, не было дома, мы оба знали только жизнь на улицах, но Берега были самым близким, что у нас когда-либо будет.

Масин улыбнулся, ямочки на его щеках завораживали, заставляя меня замереть на месте. Я так редко видела его улыбающимся в последнее время. Я была уверена, что улыбалась ещё реже.

Он уже собирался сделать шаг ко мне, как вдруг его шатнуло, он потерял равновесие и чуть не упал в реку.

Я бросилась к нему, ругаясь на бегу, и схватила за плечо, чтобы удержать.

— Ты в порядке? — спросила я, во мне поднималась паника. Прошла уже почти неделя с тех пор, как мы ели в последний раз.

Он кивнул, но движение было слишком медленным, слишком неловким, и я знала его настоящий ответ. Его глаза закатывались. Он не дойдёт до Берегов…

Я обхватила рукой его плечо и засунула другую руку в карман, медленно отрывая кусочек заплесневелого хлеба.

Я дважды огляделась по сторонам, убеждаясь, что никто не смотрит, прежде чем засунуть маленький кусочек ему в рот. Достаточно, чтобы он сдвинулся с места.

Моё тело обмякло, когда он начал жевать. Его глаза медленно снова распахнулись, и я смотрела в эти ледяные синие глубины. Зелёное пятнышко на его левой радужке, разбрызганное, как точечные чернила, привлекло моё внимание, когда его взгляд скользнул по моему лицу. Он улыбнулся, собираясь что-то сказать, прежде чем начал задыхаться.

Чёрт…

Его спина сгорбилась, моя рука согнулась, когда его вырвало вперёд. Ужас охватил меня, когда Масин начал бить себя по груди, пытаясь прочистить горло, но было слишком поздно.

Он даже не успел выпрямиться, как кто-то сбил меня с ног, и моя голова оказалась опасно близко к пенящемуся течению реки.

Я попыталась повернуться, чтобы увидеть, куда упал Масин, когда холодный металл вонзился мне в шею, разрезая кожу ровно настолько, чтобы собрать тепло в этом месте, красное пятно окрасило мою единственную рубашку.

— Отдай еду…

Я проснулась с криком, лёжа на спине, и уставилась в каменный потолок своей комнаты, ожидая, пока моё дыхание замедлится. Даже несмотря на то, что я ела прошлой ночью, этого никогда не было достаточно. Голод в моей реальности подражал и искажал мои сны, заставляя яркий кошмар чувствоваться таким реальным.

Я ненавидела это. Неважно, что прошло семь лет, я не переставала вновь переживать ту ночь — ночь, когда заключила сделку.

Я так хорошо умела становиться бесчувственной, так хорошо умела отключать свои эмоции днём, что все они, казалось, выскальзывали наружу, пока я спала. Это было единственное время, когда я не могла блокировать свои мысли, не могла заставить свой мозг перестать прокручивать ту ночь, и всегда казалось, что проходит вечность, прежде чем я снова могла пошевелиться.

Вдох. Раз. Два. Три. Четыре. Выдох.

Медленно я оторвала себя от кровати, моя тонкая ночная рубашка прилипла к испарине, покрывавшей мою спину. По крайней мере, сегодня я проснулась до того, как худшая часть этого воспоминания вырвалась наружу…

Я аккуратно застелила кровать, обходя каждую сторону и заправляя все углы.

Когда всё стало безупречным и все складки разгладились, я прошла под открытым арочным проёмом к стоячей ванне. Я опустилась на колени, медленно наполняя её ледяной водой, которая оставалась в вёдрах на полу.

Я шагнула внутрь, позволяя онемению охладить мою кожу, работая над тем, чтобы снова отключить свой мозг.

Изгнания не начинались до полудня, а это означало, что у меня есть несколько часов, чтобы сделать себя бесчувственной.

Я засунула в карман три флакона с транквилизатором и обвязала верёвку вокруг груди после того, как надела свою охотничью одежду.

Как только я вышла из ванны, они уже ждали меня на кровати.

Я позволила себе один цикл дыхания, прежде чем выйти наружу. Я привыкла охотиться по ночам, когда большая часть Морианна спала, но это не имело большого значения. Густой туман Морианна перекрывал доступ к солнцам.

Шесть лун были единственным светом, который мы когда-либо видели, и то только во время семидневного явления Ваталы. Раз в год туман редел во время сна, позволяя увидеть их свечение. Ночь здесь была светлее, чем день, и это длилось всего неделю. В остальное время мы были окутаны различными оттенками серых теней, которые менялись от тёмного к более тёмному.

Морианн в целом был более холодным королевством. Вивен был построен над Утёсами Сенит, ближе к двум солнцам, в то время как Морианн был зажат в затопленной долине. Утёсы, Чёрные Пески и Лес Вальдерн разделяли их, и они не могли быть более разными, насколько мне говорили.

Я никогда не была в Вивене, даже несмотря на то, что мои сородичи — Вильдеры — родом оттуда. У меня не было ожога изгнанника на руке, а значит, я была рождена в Морианне. Мои родители или какой-то предок по линии совершили преступление, за которое их сослали сюда. Но я достаточно слышала об этом королевстве на улицах, чтобы знать, чего лишена.

Я спустилась по каменным ступеням, уходившим в холодные улицы Морианна, расслабляясь с каждым шагом, уводившим меня всё дальше от Даэса. Не то чтобы на улицах было на что смотреть. Весь Морианн состоял из преступников, умирающих и изгоев Вивена.

А ещё были настоящие мертвецы. Замок Даэса был входом в Ад, и об этом невозможно было забыть. Его замок был построен прямо над рекой Экзаминис, разделяющей две стороны Морианна — Салвиру и Ойрмур — пополам.

Ходили слухи, что если упасть в её глубины, то умрёшь. И несмотря на то, что она ничем не напоминала смерть, я не собиралась проверять теорию, чтобы узнать, правда ли это. Я видела слишком много изгнанников, упавших в воду и никогда не выбравшихся наружу, чтобы не верить рассказам.

В Морианне было три моста, обеспечивающих доступ между двумя сторонами, и все они были известны как места грабежей. Это был самый яркий участок в королевстве, что облегчало разглядеть то, что хотелось украсть. Вся река была биолюминесцентной, независимо от времени суток, она светилась. Течение было быстрым, создавая постоянный рокот бурлящей воды, когда вы шли в центре. Пена висела над поверхностью, делая воду слишком мутной, чтобы разглядеть, что под ней. Рябь была смешанными оттенками сияющих синих и пурпурных тонов, создавая завораживающую, но смертоносную светимость. Это была, вероятно, единственная красивая вещь в Морианне, но преступления у реки полностью сводили это на нет.

Река изгибалась через Салвиру, заставляя менять направление, пока я пробиралась по улицам. Я вышла через ворота с восточной стороны, чтобы не пересекать один из мостов. Там находился вход к Утёсам Сенит, ведущим к Пескам. Ойрмур, западная сторона, граничила с Океаном Адриан. Это была лучшая из двух половин. Салвира была меньше и более известна своей безжалостностью. Больше бездомных. Больше преступлений. Больше распутства.

В Ойрмуре были дома, в основном ветхие, но у тех немногих, кто зарабатывал на жизнь в королевстве, были ворота, чтобы отсеивать большинство воров. Это было единственное законное место в королевстве для покупки товаров. Там не было официального рынка — никаких капитальных строений, только передвижные тележки, которые каждый день перемещались в новые места, чтобы ограничить возможность ограбления. Не то чтобы это помогало.

Салвира была для воровства. У них была своя подпольная сеть через серию пещер, граничивших с южными утёсами. Они торговали вещами, не используя валюту, и от отчаяния многие так и делали.

Я никогда не входила в пещеры Тёмного Рынка. Если ты входил, ты рисковал не выбраться обратно, и я никогда не хотела идти на такой риск.

Может, и стоило. Может, тогда мне жилось бы лучше, чем сейчас.

Постоянный туман клубился над низкими строениями, напоминая клетку. Он никогда не рассеивался, только разбредался и распространялся, но сегодня он был таким густым, что я едва видела на фут впереди себя.

Я выбрала долгий путь, не спеша бродя по Салвире, молясь, что увижу его, увижу Масина, но так и не увидела. Я прошла вдоль всей Экзаминис, прежде чем вынуждена была свернуть на восток, направляясь к Сениту.

Я уставилась на нависающую скалу, но могла разглядеть лишь несколько футов над своей головой. Ветер рвал мою спину, угрожая сбить с ног.

Вот почему, оказавшись сосланным в Морианн, ты никогда не уходишь. Никто не осмеливался взбираться на утёсы. Ветер имел больше шансов убить тебя, прежде чем ты доберёшься до Песков, а одна только высота отправила бы тебя в смертельный полёт вниз. Это было самое высокое природное образование на нашем континенте, его высота была полностью вертикальной, создавая прямой обрыв.

Я использовала туман, чтобы слиться с ним, ожидая сброса. К счастью, сильные ветры удерживали много людей подальше от этой местности, и я была одна. Прошло не много времени, прежде чем я услышала рёв дракона.

Никто в Морианне никогда их не видел — туман был слишком густым. Они лишь ныряли в наше королевство, чтобы сбросить преступников, но даже тогда они не снижались настолько, чтобы заботиться о том, получат ли вивенские изгнанники травмы.

Интересно, крик издавал наездник-дракин или сам дракон, но в любом случае большинство из них получали серьёзные травмы от падения.

Я сжимала в руке первый транквилизатор, когда услышала крики, за которыми последовали глухие удары. Все три девушки приземлились на землю одновременно.

Хрустнула кость, и я понятия не имела, у кого именно, прежде чем я двинулась с места. Я не стала смотреть вверх, зная, что дракон уже улетал обратно в небо.

Я набросилась на них в одно мгновение, вводя флаконы в их кожу, прежде чем они успели сдвинуться друг с друга.

Их крики затихли в тот момент, когда транквилизатор попал в вены. Закупорив иглы, я засунула их в свою одежду, прежде чем развязать верёвку.

Я уже собиралась взвалить первую тройняшку себе на спину, когда замерла, поражённая тем, насколько красивой она была. Её длинные светлые волосы ниспадали на изящное плечо, губы были слегка приоткрыты, будто я застала её в середине крика, в то время как транквилизатор заставлял её грудь медленно подниматься и опускаться. Она выглядела ангельски.

Вечной. Умиротворённой. Безмятежной.

И я собиралась разбить это вдребезги.

Что ж, их жизнь уже пошла под откос в тот момент, когда их сослали, обожжённая плоть на их предплечьях была тому доказательством, ожог изгнанника, но я знала, что привести их к Даэсу означало, что всё, скорее всего, кончено.

У них не будет здесь ни единого шанса.

Всё потому, что Даэс хотел их Метку.

Это была ещё одна причина, по которой я была благодарна, что Даэс дал мне транквилизаторы для охоты. Я не хотела видеть их выражения, когда осознание обрушится на них. Я была слишком труслива, чтобы смотреть им в глаза, когда разрушаю их жизни.

Вдох. Раз. Два. Три. Четыре. Выдох.

Я привязала первую тройняшку к своей спине, не думая больше ни о чём.