Я всё ещё не мог осознать, что тот, кто причинил боль Нолли, кто пытался изнасиловать её, был самим проклятым богами Королём Мёртвых.

Я уже хотел убить ублюдка, который сделал это с ней, но теперь моя ярость была живым адским пламенем. Только я не мог, блядь, ничего с этим поделать.

Я сожалел о своей реакции, сожалел, что назвал её его шлюхой. Её вздрогнувшее лицо врезалось в мою память, навсегда запечатлевшись на моей коже, как шрам.

Блядь.

Видеть её на том троне, видеть, что он пытался сделать.

Ледяная ярость текла по моим венам. Я ненавидел Элиона, хотел его смерти все сто лет, что знал его, но Даэса — я наконец нашёл того, кого ненавижу больше.

Потому что он приложил к ней руки — он прикасался к ней. Причинил ей такую, блядь, сильную боль, что всё, что она знала, — это выживание. И у него хватило наглости думать, что он, блядь, владеет ею.

Понятия не имею, как я это сделаю, но я заберу её у него, даже если это убьёт меня, даже если мне придётся заключить столько сделок, что от моей души ничего не останется.

Она не будет принадлежать ему.

Теперь я видел это, видел, что она была беспомощна, видел, что бы ни произошло с момента нашей встречи, у неё не было выбора.

Но я не мог перестать думать об этом, не мог перестать гадать, сколько из этого было реальным.

Раньше она любила кого-то, это было очевидно. Она обменяла свою душу, чтобы вернуть своего любовника к жизни, а Даэс всё равно позволил ему умереть.

От этого всё стало только больнее, заставило меня чувствовать себя таким, блядь, глупым, потому что, конечно, это было не реально. Она ничего не чувствовала. Она не знала о нашей связи, но я знал, и как бы я ни старался, я не мог забрать свои чувства обратно.

Я был обмотан вокруг её пальца, и я сделаю для неё всё, даже если это уничтожит меня.

Клетку опустили в центр Купола, всё пространство было жутко тихим. Всё, чего я хотел, — это увести Нолли как можно дальше отсюда.

— Поставь вокруг нас барьерный щит, — приказал Даэс, принудительный приказ прошёл через меня. — Я не хочу, чтобы кто-то нас слышал.

— Думаю, важнее, чтобы нас не видели, — процедил я сквозь зубы, но я уже создавал щит, стена возводилась вокруг нас. Я не сказал ему, что ни один Вильдер или простолюдин этого не увидит. Солнцестояние было праздником для наездников. Элион не хотел, чтобы кто-то знал, что луны делают с дракинами, поэтому каждый год он приказывал всем сидеть по домам. Он оставлял при себе только своих сильнейших Вильдеров, тех, кого использовал для защиты.

— Надо мной иллюзия, — ответил Даэс. — Невооружённым глазом яма будет выглядеть пустынной. Мне нужен барьер как предосторожность. Когда придёт время, я скажу тебе наложить на меня невидимость.

Мои глаза на секунду скользнули по Нолли, прежде чем я отвёл их.

— А теперь призови своего дракона.

— Она тебе не подчиняется, — процедил я. — Сделка была о мне самом. — Не было ни единого шанса, что я приведу Ауру сюда. Я чувствовал её в своём разуме, знал, что она в курсе того, что со мной происходит, но она ничего не могла с этим поделать. Её отчаяние прогрызало во мне дыру, медленно разрывая меня на части с тех пор, как я заключил свою сделку.

— Я знаю, — протянул Даэс. — Но тебе всё равно нужно позвать её, и я уверен, что если она дорожит твоей жизнью, она придёт.

— Ты всё равно убьёшь меня, — выплюнул я, сжимая кулаки. — Она не придёт.

— Я планировал убить тебя, — поправил Даэс. — Как только это закончится, ты мне больше не понадобишься. Твой дракон решает твою судьбу.

Аура, — подумал я, зная, что она уже читает мои мысли. — Не слушай его. Мне нужно, чтобы ты оставалась там, где ты есть. Мне нужно, чтобы ты защитила Нолли, если что-то случится со мной…

— Блядь, — выругался я в тот момент, когда грохот наполнил воздух.

Даэс усмехнулся, его голова повернулась, чтобы увидеть, как мой дракон спускается в Купол. Я знал, что она была поблизости с тех пор, как её запас восстановился, но всё равно было больно видеть её сейчас.

Аура приземлилась рядом с Нолли, её коготь почти царапнул металл её клетки.

— Если она что-то сделает, — прошипел Даэс, понижая голос, — я убью Магнолию, так что тебе лучше убедиться, что она ведёт себя хорошо.

Даэс щёлкнул пальцами, и стражники начали накидывать тяжёлые цепи на тело Ауры.

Аура, не давай им. Лети…

— Блядь. Блядь. Блядь.

Она заревела, её грохот усилился, но она просто позволила стражникам заковать её в цепи.

— Если она покинет этот Купол, — предупредил Даэс, — сделка расторгается. Убедись, что твой дракон это знает.

Я ничего не сказал Ауре. Я ничего не мог сделать, чтобы изменить её решение. Она могла бы выбраться из цепей, если бы захотела. Она не должна была ничего этого делать, но я не мог убедить её, что я не стою этого. Я чувствовал её, чувствовал, что она поверила угрозе Даэса всем своим нутром. Но это не имело значения. Моя жизнь была обречена в тот момент, когда я заключил с ним сделку.

— Я рад, что могу оставить тебя в живых, — улыбнулся Даэс, когда последние цепи защёлкнулись на ней и привинтили её тело к земле. — Потому что жить для тебя будет гораздо худшим кошмаром, чем умереть.

Я стиснул челюсть, позволяя его насмешке скатиться с меня. Мне сейчас не нужна была моя жизнь, всё, что меня волновало, — убедиться, что я смогу увести Нолли как можно дальше от Даэса, прежде чем он убьёт меня.

И мой план был на Ауре. Я собирался заставить её использовать барьер на Нолли, чтобы он не мог прикоснуться к ней, и всякий раз, когда её запас будет нуждаться в восстановлении, Нолли сможет становиться прозрачной. Это было немного, но это было что-то, и теперь этого не было.

Аура выпустила пар на Нолли, читая мои мысли. Я знал, что она бы сделала это. Она считала Нолли своей собственной наездницей теперь, даже если мы не успели завершить связь, Аура чувствовала это так же сильно, как и я.

— Я позволю тебе увидеть, что я сделаю с миром, — прервал Даэс мои мысли. — Позволю тебе наблюдать, как я убиваю каждого простолюдина и порабощаю Вильдеров… — У Нолли перехватило дыхание, когда Даэс заговорил, но он продолжал. — Я сделаю так, чтобы все дракины были высшими, но ты… ты будешь ниже всех.

Мои глаза сузились.

— Ты хочешь оставить меня в живых только для того, чтобы я это увидел?

— Нет, — усмехнулся он. — Я хочу оставить тебя в живых, чтобы ты мог смотреть, как я трахаю Магнолию снова и снова.

Я последовал за Даэсом по ступеням, ведущим к замку Элиона. Солнца погружались всё дальше в горы, а луны уже начали появляться на виду.

Сегодня ночью было необычно тихо — Солнцестояние всегда таким было. Дракины были заперты в МонКлеме, а всех остальных на ночь по существу заперли. Это действовало мне на нервы.

Единственное, что заставляло меня подниматься по ступеням, — это приказ Даэса двигаться. Я хотел убить его.

Всё, что мне когда-либо было дорого, осталось в Куполе. Нолли и Аура были заперты в яме, прикованные цепями и беззащитные.

Я продолжал смотреть на кинжал, пристёгнутый к боку Даэса — мой, блядь, кинжал. Металлический наконечник мерцал, когда лезвие отражало остатки солнечного света. Проблески красного и оранжевого кружились под серебром.

Мне потребовалось пять десятилетий, чтобы выковать его, чтобы работать с наездником Ферро, который соединил пламя Ауры с металлом, запер его в вечном щите. Я держал его при себе с тех пор, зная, что однажды использую его против Элиона.

Насколько мне было известно, он был единственным в своём роде. Я был единственным пользователем воздуха, единственным дракином, у которого была сила заключать драконье пламя. Это было всего лишь предположение, что оно убьёт неубиваемого.

Но теперь, наблюдая, как он висит на бедре Короля Мёртвых, я никогда не хотел использовать его больше. Я продолжал представлять, как вонзаю его снова и снова.

— Неважно, умрёт ли она, — сказал Даэс, его голос был низким. — Я владею её душой на вечность. Даже после смерти она моя. Она никогда не будет принадлежать тебе.

Я проигнорировал его. Я уже знал это, и это сломало меня, когда я впервые услышал. Она продала себя ради какого-то парня, которого любила, когда ей было пятнадцать лет. Она, вероятно, даже не знала, что такое любовь…

Возможно, я тоже не знал. Я продал себя, чтобы спасти её, и я сделал бы это снова в мгновение ока.

Комок образовался у меня в животе и опустился вниз, когда нежеланная ревность поднялась во мне. Нолли любила кого-то другого, она только притворялась со мной, она…

Я перестал думать, осознав на секунду позже, что именно этого он и хотел. Он пытался давить на меня. Он был у меня, блядь, в голове.

— Убирайся на хер, — рявкнул я в своих мыслях, проверяя свою теорию.

Он усмехнулся, белое мелькнуло на его алебастровой маске, когда мы приблизились к посадочной площадке на ступенях. Затем я почувствовал его внутри неё. Я не замечал этого раньше, находился в состоянии постоянной боли от его, блядь, пыток, так что головная боль была наименьшей из моих проблем.

— Я собираюсь превратить твою жизнь в кошмар наяву, — его голос эхом отразился у меня в голове. — И я начну с того, что покажу тебе, как Магнолия, блядь, моя.