Я едва мог сосредоточиться, наблюдая за Варготи, и как бы я ни пытался это отрицать, я знал, что это из-за девушки рядом со мной.

Нолли смотрела на проекцию, действительно следя за боями, в отличие от всех остальных на нашем балконе. Большинство Вильдеров использовали турнир как предлог для недельной пьянки, и это бесило меня.

Люди умирали, но никто и глазом не вёл.

Я знал, как лицемерно это звучит. Поэтому Нолли сегодня почти не разговаривала со мной. Не то чтобы я когда-либо давал ей повод со мной разговаривать, но она задавала не так много вопросов, как вчера.

Я позволил той Вильдерше сгореть, не моргнув глазом, и она возненавидела меня за это. Я чувствовал это — то подобие человечности, которое, как она думала, у меня было, исчезло в тот момент, когда я затащил ту девушку в огонь на смерть.

Я думал, это отпугнёт её, но она, блядь, всё ещё была здесь.

Понятия не имел, почему меня это так беспокоит, почему она меня беспокоит.

Мне не было дела ни до чего, ни до кого. Люди умирали на моих глазах постоянно, большинство от моей собственной руки. Поэтому я научился отключаться, но с ней у меня не получалось.

В ней было что-то, что зажигало мою душу, что воспламеняло меня изнутри и заставляло чувствовать себя живым впервые за последние сто двадцать два года моей жизни, и, хотя ответ сверлил задворки моего разума, я отказывался в него верить. Не может быть — но у меня не было другой причины, почему мне не всё равно, что с ней случится…

Меня это, блядь, ужасало.

Я пытался заставить её бежать прошлой ночью, пытался предупредить, и когда понял, что она пробралась на крыши, я сделал так, чтобы девушка сгорала медленно, надеясь, что жестокость всего этого достаточно напугает её.

Это не имело смысла. Если она хотела иметь шанс на нормальную жизнь, ей нужно было убраться как можно дальше от этой дыры. Понятия не имею, какой была её жизнь в Морианне, но, судя по её Метке, я догадывался, что у неё не самое лучшее прошлое. Но, блядь, мне хотелось кричать на неё, пока она не поймёт, что Элион хуже.

Он использовал её, держал рядом только для того, чтобы продать её обратно Королю Мёртвых, и мысль о том, что Дьявол держит её в своих руках, разъедала мою душу.

Блядь. Что, чёрт возьми, со мной не так?

Мне не было дела до людей. Я ни о ком не волновался, кроме себя.

Я так не делал.

Я попытался сосредоточиться на боях, наблюдая, как группа, сражавшаяся вместе всё утро, рассеивается.

Поэтому я больше всего ненавидел второй день. Это был первый турнир, на котором я был зрителем, но даже спустя столетие я помнил, каково это — быть внизу в яме и сражаться.

Переключение между друзьями и врагами задевало за живое, когда все жаждали мести. Друзья обращались против друзей. Семья вонзала ножи в спину друг другу.

Было так много крови, так много смертей, так много изрубленных тел, что трудно было поверить, что наездники должны быть цивилизованными.

— Какой смысл убивать друг друга? — спросила Нолли, её голос был таким тихим, что это резануло слух. Мы были уже несколько часов в бою, яма почти полностью покрылась кровью и месивом, свидетельствуя об этом.

Я не ответил ей, не доверял себе, поэтому продолжал смотреть на проекцию.

— Теперь тебе придётся меня баловать, — рявкнула она. — Ты не можешь продолжать меня игнорировать.

— С чего ты взяла? — спросил я.

Вот и всё просто игнорирование.

— Потому что я скажу Элиону, что ты отпустил меня прошлой ночью, если не будешь.

Тогда я повернулся, чтобы посмотреть на неё, и, блядь, не стоило. Она была такой прекрасной, что это бесило. Её глаза были в основном серыми, за исключением тонкой голубой полоски вокруг внешних радужек, что делало её взгляд поразительным. Но именно остальные черты заставляли мои колени слабеть. Всё было так идеально, её лицо вылеплено так безупречно, что я не мог найти никаких изъянов. Всё было мягким и нежным, но я поклялся, что под её кожей скрывается свирепость.

— Ты сама влипнешь в неприятности, — произнёс я бесстрастно, желая знать, что она пытается сделать. Элион, блядь, содрал бы с меня кожу заживо, если бы узнал, что я отпустил её, но она тоже пострадала бы.

Она пожала плечами, сохраняя нейтральное выражение лица, встретив мой взгляд.

— Мне особо нечего терять, — сказала она. — И я, возможно, просто подумаю, что оно того стоит — наблюдать, как ты падаешь вместе со мной.

Я стиснул челюсть, поняв, что она серьёзна. Ей, казалось, было всё равно, какой опасности она себя подвергает. Прошлая ночь с сожжением была ничем по сравнению с тем, на что был способен Элион, и мысль о том, что она окажется за его жестокостью, скрутила мне внутренности.

— Что ты хочешь знать? — спросил я, зная, что уже сдаюсь.

— Почему это настолько жестоко? Если все выживут, когда сядут солнца, разве они не захотят, чтобы их друзья тоже жили?

Её вопрос задел меня за живое, потому что именно это я думал, когда сражался там внизу. Я не мог понять, почему победа оправдывает убийство людей, которых ты любишь. После того как я сразился, я понял, что лучше никого не иметь в своей жизни.

Был только один наездник, о котором я заботился, — Джэкс, — но я был убеждён, что он мутация в линии дракинов. Он был слишком добрым, слишком заботливым, слишком, блядь, хорошим, что я боялся, что когда-нибудь это приведёт к его гибели. Он также был единственным человеком, которого я знал и который не обращался против своих так называемых друзей во время Варготи.

— Страх меняет людей, — наконец решил я, потому что это была правда.

Она закатила глаза.

— Это самый дерьмовый ответ, который даже ответом не назвать.

Я провёл пальцами по своим волосам, наблюдая, как её взгляд на мгновение зацепился за движение.

— Они сражаются за звание чемпиона, — уточнил я.

— Значит, победитель становится новым лидером? — спросила она, но я уже качал головой, прежде чем она закончила свой вопрос.

— Лидера назначает Элион, и он может сменить его в любой момент, независимо от турнира.

Я наблюдал, как её лицо меняется, пока она думала, о чём спросить меня дальше. Она закусила губу, и я не мог отвести взгляд. Именно поэтому я не хотел с ней разговаривать, потому что чем больше я это делал, тем глубже рыл себе могилу.

Слово, обозначающее то, что я чувствовал, кричало на меня, и я знал, что это мой дракон посылает его по нашей связи. Она уже поняла, что значит для меня Нолли…

— Значит, они боятся, что им не дадут решить, смогут ли они размножаться? — спросила она, возвращая меня к нашему разговору.

Я покачал головой.

— Наверное, есть несколько наездников, для которых это стимул, но большинство просто хотят убежища от завтрашнего сожжения.

— Сожжения? — повторила она, её голос дрожал.

Я кивнул, но не стал вдаваться в подробности. Если я не смогу заставить её бежать к завтрашнему дню, она всё равно это увидит.

— Считается, что чем лучше они сражаются, тем больше вероятность, что дракон захочет с ними соединиться, и Бог Луны благословит их, — сказал Кэш, подходя позади Нолли.

Мой взгляд сузился, но он не ушёл, только усмехнулся мне, подходя к ней с другой стороны.

— А если нет, то их сжигают? — предположила она.

— Увидишь сама завтра, — ответил я, мой тон был резким, когда я снова посмотрел на проекцию.

— Что значит «соединиться»? — спросила Нолли, вместо того чтобы понять намёк.

Я не ответил, просто продолжал смотреть на бой.

— Я с радостью расскажу ей, Аррик, если ты не хочешь, — поддразнил Кэш.

— Возвращайся к своим напиткам, — рявкнул я.

Кэш перевёл взгляд с меня на Нолли, и на его лице, блядь, появилась улыбка, которая заставила меня захотеть сбить её с его лица.

— Знаешь, где меня найти, каторжница, если он тебе надоест.