Мне нужна была вода. Я привыкла выживать на малом, привыкла к постоянной жажде, сухости во рту, потрескавшимся губам, но жара была невыносимой. Песок прилип к языку и застрял в горле, посылая жгучую боль сырого жара сквозь меня каждый раз, когда я глотала.

Мне было глупо когда-либо молиться Солнцам о тепле. В Морианне это было единственным, чего я когда-либо хотела. Я мёрзла последние семь лет, но теперь, когда у меня оно было, моё тело не могло его выносить.

Путешествие по Чёрным Пескам не должно было занять много времени, ходили слухи, что переход занимает всего несколько часов, но палящий жар и натирающие зёрна в ботинках заставляли чувствовать, будто прошла вечность. В тот момент, когда солнца достигли зенита, всё стало раскалённым.

Ветра не было. Он прекратился на полпути к Сениту, усугубляя мою проблему с перегревом. Воздух был застойным, из-за чего казалось, что я варюсь в собственном поту. Моё платье прилипало к коже, когда я шла, и единственным звуком, который я слышала, было моё собственное тяжелое дыхание, смешивающееся с шорохом моих ног, переступавших по песку.

Я думала снять своё платье и бросить его, но рациональная часть моего мозга подсказывала мне, что я не могу войти в Вивен голой. К тому же палящий жар солнц сожжёт каждый дюйм моей кожи в течение нескольких минут.

Я была рада своим ботинкам. У меня были бы ожоги четвёртой степени, если бы я была без них. В какой-то момент я попыталась сесть на песок, нуждаясь в секунде, чтобы отдышаться, но мгновенно зашипела, когда раскалённые зёрна обожгли меня сквозь одежду. Я слышала слухи о жаре — что в тот момент, когда солнца касаются зёрен, они становятся обжигающими, — но я никогда не представляла, что это будет настолько интенсивно.

На мгновение мне показалось, что я вижу пар, поднимающийся с поверхности, но я не была уверена, не играет ли со мной разум злую шутку. Моё зрение затуманилось, пот капал в глаза, так что при каждом моргании они горели.

Я думала, что смогу посмотреть вверх, что буду наслаждаться солнцами, палящими на меня, и восхищаться тем, чего не хватало мне всю мою жизнь, но не могла. Было слишком ярко, слишком обжигающе.

Единственное, что заставляло мои ноги двигаться, — это то, что я больше не чувствовала Даэса в своей голове. Он сказал мне, что будет отрезан, и это было лучше, чем я когда-либо представляла — будто груз сняли с моего разума, будто цепи, обмотанные вокруг моего черепа, только что ослабли.

Это чувствовалось… как освобождение.

Не то чтобы я могла здесь остаться. Никто не выжил бы дольше дня на Песках, но сама мысль была пьянящей.

Даже несмотря на то, что я чувствовала, как медленно умираю снаружи внутрь, я была жива впервые за долгое время. Я снова чувствовала себя собой. Мои мысли возвращались ко мне так же сильно, как приливы Адриана во время шторма, и мне не нужно было подавлять их. Мне не нужно было делать себя бесчувственной. Я могла чувствовать — даже если всё, что я чувствовала, это истощение и боль, — всё равно было освободительно владеть этим, не нужно было прятать.

Я продолжала смотреть на свои ботинки, наблюдая, как их носки сливаются с тёмным песком, и гадала, сколько времени у меня есть, прежде чем он прожжёт их до моих ног.

Я думала, что полюблю отсутствие тумана, но оно заставляло меня чувствовать себя открытой и уязвимой, зная, что любой может увидеть, как я иду. В Морианне я использовала его в своих интересах. Я пряталась в нём. Я становилась им.

Но теперь всё было открыто, и мой разум продолжал гадать, сколько времени пройдёт, прежде чем кто-то найдёт меня, если я упаду и умру.

Я знала свой ответ, хотя бы потому, что никто из Вивена не найдёт меня, потому что был один монстр, который сделал бы это первым.

Даэс ждал.

Моя кожа ползла к тому времени, как я добралась до Леса Вальдерн. Я всё гадала, не это ли конец. Я взобралась на Сенит, пересекла Пески и была почти на грани обморока из-за этого. Я знала, что Даэс сказал, что я буду девой в беде, но это не походило на спасение, это походило на то, что за мной охотятся.

Неподдельный страх охватывал меня с наступлением ночи. Лес был огромен, и я понятия не имела, в каком направлении идти. Я даже не была уверена, стоит ли мне вообще продолжать идти. Сбросы преступников были только в полдень.

Это означало, что я должна пережить ночь. Густой полог темнел с заходом солнц, делая невозможным что-либо разглядеть.

Мне следовало остановиться… мне следовало найти место, чтобы поспать, и переждать темноту.

К тому времени, как я нашла упавшее дерево, прижатое к валуну, я уже вовсю паниковала. Я забилась между ними, не уверенная, было ли это самым глупым поступком в моей жизни.

По крайней мере, у меня было укрытие. Я была не на открытом месте, но если Даэс послал за мной сюда монстра, большинству из них не нужно было видеть, чтобы охотиться на свою добычу.

Чёрт. Перестань думать об этом, Магнолия. Ты не умрёшь сегодня ночью.

В половине случаев я удивлялась, что уже не убила себя сама. Со всеми охотами, на которые он меня посылал, большинство ставили меня на грань. Особенно в начале, до того, как он обучил меня.

Теперь я была одна. Кровь приливала к голове, и моё сердце билось слишком быстро, пока темнота продолжала поглощать всё больше и больше моего зрения.

Я думала, что Морианн должен был быть королевством, покрытым тенями. Но деревья были такими густыми, что они загораживали вид на шесть разноцветных лун.

Я сжимала кинжал в руке, стараясь не думать о том, что остриё затупилось от постоянного вонзания в скалы.

Без Даэса в моей голове всё казалось пустым. Вокруг никого не было. Никто не собирался спасать меня. И мой мозг не мог перестать представлять всех монстров и зверей, которых я видела за семь лет с Даэсом, гадая, какой из них будет охотиться на меня.