Три года назад.

Я просыпаюсь посреди ночи от тревожного ощущения. Слишком сильного, чтобы его игнорировать. Приподнявшись на кровати, я замечаю, как по другую сторону комнаты медленно поворачивается дверная ручка. Сначала настолько медленно, что я даже не уверена, действительно ли это происходит. Особенно учитывая, что на ночь я всегда запираю дверь. Откинув одеяло, я бесшумно выбираюсь из постели.

Дверь приоткрывается.

В комнату проскальзывает Кроуфорд. При виде меня он улыбается, обнажая треснувшие зубы. В руке у него обнажённый меч.

Я бросаю взгляд в угол комнаты, где стоит мой меч. Похоже, я слишком привыкла полагаться на замок как на защиту.

— Ты хоть представляешь, сколько раз мне пришлось сидеть у стены из-за тебя? — шипит он, закрывая за собой дверь.

Я сжимаю кулаки, прекрасно понимая, как и он, что без драки до меча мне не добраться.

— Ты уверен, что дело не в твоей жалкой выносливости и что они просто не пытались оказать тебе услугу?

Его глаза сужаются. Его так легко вывести из себя.

Однако вместо того, чтобы двинуться ко мне, он отходит в сторону.

— Посмотрим, назовёшь ли ты её жалкой, когда я поставлю тебя на колени.

Во мне поднимается ярость, подталкивая поддаться на провокацию. Но я лишь смеюсь.

— Если бы только твои способности соответствовали твоей самоуверенности. Может, это я поставлю на колени тебя.

Он бросается к моему мечу, и я срываюсь следом. Схватив его, он резко поворачивается ко мне с мерзкой ухмылкой.

И отбрасывает оружие прочь.

Кто-то ловит его слева от меня. Один из стражников. Ещё двое проскальзывают в комнату. С оружием наготове.

Засада.

Я медленно отступаю от двери, перебирая в голове возможные варианты. Есть окно, но что потом? Прыгать? Мои кинжалы в ванной. Я могу перекатиться через кровать и добраться до них.

Я бросаюсь вперёд, и они устремляются за мной. Когда я перепрыгиваю через кровать, кто-то хватает меня за лодыжку. Разворачиваясь, я с силой бью пяткой одному из стражников в нос. Раздаётся отвратительный хруст. Он отпускает меня, но двое других хватают за запястья и тянут назад на кровать, пока Кроуфорд приближается с торжествующей улыбкой.

— Я решил привести с собой друзей, — говорит он. — Ходят слухи, что ты претендуешь на звание Генерала. Но, думаю, вчетвером мы сумеем это исправить.

Я собираю во рту всю слюну и плюю ему в лицо.

— Пошёл ты.

Ярость вспыхивает в его взгляде. Он медленно стирает слюну с лица и стряхивает её на пол. Отбрасывает меч в сторону. Стражник с разбитым носом хватает меня за ноги, удерживая их, пока Кроуфорд склоняется надо мной.

— Ты пожалеешь, что это сделала, — рычит Кроуфорд.

Я кричу, вырываюсь, отбиваюсь, пытаясь освободить руки и ноги.

Моя дверь слетает с петель.

На пороге стоит мужчина.

Его силуэт кажется неправильным: плечи слишком широкие. Шея слишком массивная. Голова слегка наклонена, будто он прислушивается к чему-то, недоступному остальным. Его руки неестественны — пальцы слишком длинные, ногти чёрные и изогнутые.

Он опускается на четвереньки и прыгает через всю комнату.

Ещё секунду назад Кроуфорд нависал надо мной.

В следующую он уже исчезает.

Спутанный, пригвождённый к кровати, он лежит на спине и кричит, пока существо рычит над ним. Горло Кроуфорда разрывается с отчётливым звуком рвущейся плоти и хлюпающей крови.

На нас обрушивается дождь из алых брызг.

Хватка на моих руках и ногах исчезает.

Существо резко поворачивается к тем, кто держал меня за запястья, делает несколько стремительных шагов в мою сторону, от которых кровать содрогается, и одним прыжком перелетает через меня.

Резкая боль разрывает живот, и, когда тёмная фигура исчезает из поля зрения, я сворачиваюсь и скатываюсь с кровати на пол. Кровь с пугающей скоростью пропитывает мою ночную рубашку, стекает по ноге и собирается на полу. Стоя на четвереньках, я поднимаю взгляд на свой меч, лежащий через всю комнату.

Стиснув зубы от боли, которая борется за всё моё внимание, я поднимаюсь и бросаюсь вперёд, едва не падая от жгучей агонии, раздирающей меня изнутри. Схватив меч и выдернув его из ножен, я оборачиваюсь.

Чудовище снова и снова вырывает куски из груди третьего и последнего сообщника. Мужчина замирает, а вся комната оказывается залита кровью.

Десять, пятнадцать стражников врываются внутрь, устремляясь к существу. Среди них Девин.

Пока они пытаются сдержать чудовище, я опускаюсь на колени. Зрение мутнеет, силы покидают меня из-за огромной кровопотери.

Я умираю.

Воспоминание о том, как Кроуфорд ворвался в мою комнату, до сих пор преследует меня днём и ночью. О других мужчинах и зловещем выражении в их глазах. О существе, разорвавшем их на куски. О том же существе, которое вспороло моё тело.

Прошло уже больше недели.

Большинство ночей я просыпаюсь с криком, тяжело дыша и обливаясь потом. Лишь затем, моргнув и стряхнув сонную пелену, понимаю, что нахожусь одна в новой комнате.

Несмотря на все мои попытки сохранить место в Ближнем Круге, меня отстранили на неопределённый срок, пока я восстанавливаюсь. Это стало настоящей пыткой — знать, что на меня напали, что моё тело изуродовано, а теперь меня ещё и лишили звания. Я прикована к этой кровати, пока фрейлины бесконечно входят и выходят из комнаты днём и ночью. Целители постоянно суетятся вокруг, проверяя, как держатся швы на животе и ноге.

Рана глубокая.

Настолько глубокая, что многие сомневались, переживу ли я её.

И всё же, как и всегда, я их удивила. В очередной раз доказала, что если существует хотя бы крошечный шанс выжить — я сделаю его своим.

Но чем больше тянутся дни, в течение которых я не могу самостоятельно дойти даже до уборной, не могу сама сесть или искупаться, тем тяжелее становится тёмное облако, нависшее надо мной. Я чувствую себя беспомощной.

И ненавижу это чувство.

Даже сильнее, чем страх.

Сильнее, чем боль.

Король Сайрус появлялся лишь тогда, когда рядом находились другие люди. Бросал на меня взгляды с выражением лица, которое я никак не могла понять. Знает ли он, что я его видела? Что узнала эти глаза, несмотря на всё остальное, что отличало существо от человека? Или это был всего лишь лихорадочный бред, исчезнувший вместе с жаром, когда температура вернулась в норму?

Я поворачиваю голову к прикроватному столику слева и рассматриваю вазу с голубыми розами. Рядом лежит сложенная записка.

Я щурюсь.

Голубые розы?

Сломав восковую печать, разворачиваю записку.

Тебе больше никогда не придётся его видеть.

На следующее утро я пишу письмо и отдаю его фрейлине для передачи Королю.

Ты придёшь ко мне?

Остаток дня я провожу в постели.

Между походами в уборную с помощью фрейлин и подносами с едой, которые мне приносят, я наблюдаю, как тени ползут и вытягиваются по комнате, пока солнце играет в небе, прежде чем окончательно скрыться. Когда в коридорах воцаряется тишина и сумерки сменяются ночью, в дверь раздаётся стук.

Тихий и осторожный.

Почти нерешительный.

— Войдите, — негромко произношу я.

Ручка поворачивается, и я наблюдаю за ней, затаив дыхание.

Не дышу до тех пор, пока дверь медленно не открывается, являя мужчину по ту сторону.

Сайрус.

На нём белая рубашка с длинными свободными рукавами. Вырез открывает часть его точёной груди, а подол заправлен в тёмные облегающие брюки. Он входит внутрь.

Звёздный свет покрывает его волосы серебристым сиянием.

— Ты… — Я медленно втягиваю воздух при виде его. Вечно безупречный, но с тенью опасности, скрытой в широком развороте плеч. — Ты пришёл.

Серьёзное выражение на его лице смягчается небольшой печальной улыбкой.

— Ты позвала.

Я устраиваюсь сидя в кровати, позволяя подушкам за спиной поддерживать поясницу. Когда я морщусь от боли, он быстро делает шаг вперёд, протягивая руку, чтобы помочь. Но как только я устраиваюсь удобнее, снова отступает.

Переведя взгляд на него, я спрашиваю:

— Это был ты той ночью? Когда Кроуфорд… — Я сглатываю.

Он медленно кивает.

— Да. Это был я.

— Значит… это был не сон?

— Нет. Не сон.

Его взгляд опускается с моего лица на кровать. Туда, где находится рана.

Я не могу говорить.

Не могу спросить, какая часть увиденного тогда была настоящей.

Когти чудовища распороли меня, когда оно перепрыгнуло через меня, бросаясь на остальных стражников.

Но это невозможно…

Разве нет?

Может быть, я ошибаюсь, и меня ранил клинком Кроуфорд или кто-то из его сообщников.

Между нами опускается тишина.

Густая и тяжёлая, словно метельный снег.

Сковывающая нас обоих.

Пока он тихо не спрашивает:

— Тебе… очень больно?

Я киваю, слишком гордая, чтобы выразить правду одним словом.

Мне не следует быть настолько уязвимой перед человеком, которому я служу.

Что если он решит, что я больше никогда не смогу вернуться в его ряды? Будь то из-за чувства вины за случившееся или из-за опасений, что это повлияет на мои способности.

— Мне очень жаль… — Он медленно обходит кровать и останавливается в нескольких шагах от меня. Затем протягивает руку. — Позволишь мне это исправить?

Встречаясь с ним взглядом, я слегка склоняю голову набок и осторожно вкладываю свою ладонь в его.

— Да?

Он бережно откидывает одеяло с моих ног.

К счастью, зрелище не способно его напугать.

Швы и изуродованная кожа, покрытая чёрно-фиолетовыми синяками, скрыты под слоями бинтов.

Стиснув зубы, я медленно поднимаюсь с кровати. Боль пронзает живот и ногу, когда я опускаю ступни на пол и пытаюсь выпрямиться.

Должно быть, он замечает моё состояние, потому что сразу подходит ближе, поддерживая меня.

Его сильные руки ложатся мне на талию.

Когда я поднимаю на него взгляд, он моргает.

— Я… прости. Мне следовало сначала спросить разрешения прикоснуться к тебе.

— Спасибо, — тихо отвечаю я.

Моё упрямое желание справляться самостоятельно после случившегося быстро исчезает.

— Ты можешь идти?

Он отступает немного дальше, перемещая руки с моей талии под предплечья, чтобы поддерживать меня.

Я пытаюсь сделать шаг ему навстречу.

Боль мгновенно сгибает меня пополам, и он удерживает меня прежде, чем я успеваю упасть.

— Нет, — выдавливаю я сквозь агонию, разрывающую тело.

— Тогда, может, мне лучше понести тебя?

Когда я, тяжело дыша, киваю, он осторожно подхватывает меня на руки.

— Так лучше? — спрашивает он.

Его лицо оказывается совсем близко к моему.

— Да, — выдыхаю я.

Сердце пропускает удар от этой близости.

От его руки, прижимающей меня к своей груди.

От другой руки, поддерживающей мои ноги.

Прочистив горло, он несёт меня к двери, затем выводит в коридор. Мимо столовой, Тронного зала, а затем во Внутренний двор.

Поднимается лёгкий летний ветерок, шевеля его волосы и мои. В небе висит тонкий серп луны среди россыпи звёзд. Мы проходим мимо места, где много лун назад я нашла его сидящим в одиночестве, пока вокруг него плавали маленькие светящиеся сферы. Затем углубляемся во Внутренний двор.

Остановившись перед стеной из розовых кустов, он смотрит на меня сверху вниз.

— Это может немного болеть. Просто закрой глаза и помни, что ты доверилась мне.

Затем он шагает прямо в кусты роз.

Я шиплю от боли, когда шип цепляет мою ступню, оставляя небольшой порез. Другой запутывается в моих волосах, словно пытаясь удержать меня. Но он продолжает идти вперёд.

Перед нами тянется каменная стена, и вместо того чтобы остановиться или повернуть назад, он просто глубоко вдыхает.

И проходит сквозь неё.

В одно мгновение Сады и замок исчезают.

Вместо них нас окружает темнота.

Во все стороны раскинулись холмы, усыпанные голубыми пятнами, уходящими за пределы видимости. Ещё дальше возвышаются горы, кольцом окружающие нас тёмными силуэтами. Опустив взгляд, я понимаю, что эти голубые точки принадлежат цветам.

Голубым розам.

Я поднимаю голову, пытаясь прочитать выражение его лица.

— Куда ты меня привёл?

— В место, о котором ты никогда не должна рассказывать никому. — Он смотрит на меня. — Ты призналась, что доверяешь мне. Но могу ли я доверять тебе?

Я киваю.

Тогда он начинает спускаться с холма. К скоплению теней внизу. Голубые розы словно расступаются перед его шагами, пока мы приближаемся к цели. Подойдя ближе, я понимаю, что тени принадлежат густому участку леса. Листва скрывает небо над головой, а Сайрус осторожно пробирается между кустами, корнями и камнями.

Вдалеке появляется мягкое голубое сияние, рассекающее темноту.

Мы проходим последнюю линию деревьев и оказываемся там, где свет пульсирует ярче всего.

В земле вырезано нечто похожее на голубую реку.

Светящуюся.

Пульсирующую.

Ослепительно прекрасную.

Её сияние поднимается вверх, словно обратный снегопад, и исчезает во тьме.

Подойдя к самому берегу, он останавливается.

Затем осторожно опускает меня на землю.

Когда я устраиваюсь сидя, он опускается рядом на колени и начинает расшнуровывать сапоги.

— Что ты делаешь? — шепчу я, ощущая, что любой громкий звук будет кощунством в таком прекрасном месте.

— Не хочу показаться грубым, Марселла, — отвечает он почти неслышно среди тихого журчания реки. — Но мне придётся попросить тебя снять одежду. Я даже закрою глаза.

Он не смотрит на меня.

Даже не бросает взгляда.

Снимает сапоги, брюки, камзол, рубашку — всё.

Хотя я не давала ему разрешения смотреть на себя, сама не могу удержать взгляд. Он скользит по нему. По безупречным линиям его тела, по коже, сияющей в свете реки.

Он делает шаг в воду.

Светящийся край накрывает его ступню.

Но вокруг него собирается не белая пена.

Это нечто иное.

Нечто похожее на мерцание звёзд или россыпь бриллиантовой пыли.

Он делает ещё шаг и останавливается.

Голова по-прежнему обращена вперёд, а одна рука протянута ко мне.

— Когда будешь готова, возьми меня за руку.

Хорошо, что на мне только ночная рубашка.

Снять её несложно.

Но когда я пытаюсь подняться, оставшись лишь с повязками на животе и бедре, это оказывается почти невозможным.

Боль тут же поднимает свою уродливую голову и сбивает меня обратно на землю, пока я не остаюсь без дыхания.

— Ты в порядке? — напряжённо спрашивает он, всё ещё не оборачиваясь.

— Я… — втягиваю воздух сквозь зубы и на выдохе произношу: — Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.

Он поворачивается мгновенно, и если бы мне не было так больно, я, возможно, задержала бы взгляд на его прекрасной обнажённой фигуре.

Но его глаза даже не скользят по моей наготе.

Они сразу находят мои.

Опустившись передо мной на колени, он спрашивает:

— Могу я прикоснуться к тебе? Только чтобы помочь.

— Да, — выдыхаю я сквозь болезненную гримасу.

Его взгляд опускается к повязкам.

— Если понадобится, держись за меня. И скажи остановиться, если захочешь.

Затем он начинает медленно разматывать слой за слоем, пока наконец не открывается рана.

С его губ срывается тихий вздох.

Взгляд прикован к длинному шву, тянущемуся от живота до самого колена.

Его рука едва заметно дрожит, прежде чем он сжимает пальцы в кулак.

Инстинктивно я съёживаюсь, желая отстраниться от него.

Скрыться.

Исчезнуть в тенях.

— Ужасно выглядит, правда? Ты потрясён? Испытываешь отвращение?

Его брови резко сходятся.

Он смотрит прямо на меня.

Яростно качает головой, хотя голос остаётся спокойным.

— Как ты можешь такое говорить? Я не испытываю ни отвращения, ни потрясения. Я…

Он делает дрожащий, неконтролируемый вдох.

— Я полностью потерялся в гневе. Захлёбываюсь яростью настолько сильной, что больно дышать. От мысли, что какой-то жалкий ублюдок решил, будто может…

Он медленно выдыхает и избегает смотреть мне в глаза.

Проходит несколько секунд, прежде чем он продолжает дрожащим голосом:

— Я потерял контроль. Я причинил тебе боль.

Я осторожно накрываю его руку своей.

— Но ты ведь не хотел этого, правда? Это был несчастный случай, Сайрус.

Когда он поднимает на меня свои добрые глаза, ему даже не нужно ничего объяснять.

— Со мной никогда раньше такого не случалось. И неважно, что я этого не хотел. — Он качает головой и опускает взгляд. — После того как ты рассказала мне о его угрозах, я должен был избавиться от него раньше.

Сжав его руку, я шепчу:

— Ты не мог знать, блефует он или нет. И я сама просила тебя не наказывать его. Сказала, что держу ситуацию под контролем.

— Ты боишься меня? — едва слышно спрашивает он.

— Нет.

Его взгляд снова возвращается ко мне. Он недоверчиво щурится.

— Даже после того, что ты увидела?

Когти, зубы и та лёгкость, с которой он расправился с ними, могли бы стать материалом для самых страшных кошмаров.

И всё же одно я знаю точно.

— Даже после того, что я увидела в тебе, да. Я знала, что ты не хотел причинить мне боль.

Он опускает голову.

— Можно мне сделать одну вещь? Попытаться загладить вину? Сделать хоть что-то, что облегчит твою боль?

Убирая руку с его ладони, я касаюсь его щеки и заставляю поднять лицо ко мне.

— Тебе не за что заглаживать вину передо мной. Я даже не хочу думать о том, что произошло бы, если бы ты не пришёл.

В уголках его глаз появляются лёгкие складки от улыбки.

— Что бы ты ни говорила, в глубине души я всё равно буду считать, что подвёл тебя.

Свободной рукой я тянусь к нему, затем отдёргиваю её и снова протягиваю, прижимая ладонь к его груди.

Прямо над ровным биением его сердца.

Так мягко, как только умею, я шепчу:

— Тогда я освобождаю тебя от этой вины.

Его рука осторожно накрывает мою. Он смотрит на меня так, словно теряется во мне, удерживая мою ладонь над своим сердцем.

Мы сидим так, ведомые ритмом его сердца и тихим журчанием реки за его спиной.

С мучительной медлительностью я придвигаюсь ближе.

Мой взгляд скользит между его губами, где мне так хочется оказаться, и его глазами, пытаясь уловить реакцию.

Снова и снова.

Он неподвижен.

Позволяет мне самой определить расстояние, которое мне комфортно сократить.

Не двигается ни на дюйм.

Держа ладонь на его щеке, я притягиваю его к себе.

Он касается своим лбом моего.

Когда я наклоняюсь, намереваясь поцеловать его, он слегка поворачивает голову.

Уклоняясь от поцелуя, к которому меня так тянет.

Я ищу ответ в его глазах.

— Ты не поцелуешь меня?

— Я не хочу целовать тебя вот так.

— Почему? — спрашиваю я, поглаживая его щёку. — Я хочу этого. Я сама прошу тебя.

— Мне кажется неправильным прикасаться к тебе так, как мне хочется. Особенно после того, что произошло по моей вине. Если бы я не испытывал к тебе того, что испытываю, я бы не прислушался к твоей просьбе не наказывать его. Я бы немедленно изгнал его. И именно из-за этого… из-за моих чувств к тебе всё произошло именно так.

— Всё произошло именно так потому, что Кроуфорд был ужасным человеком.

Я убираю руку из-под его ладони, от его сердца, и беру его лицо обеими руками.

— Послушай меня, глупый, вечно обвиняющий себя мужчина. Я не виню тебя за случившееся. Более того, я благодарна тебе за то, что ты спас мне жизнь и мою… — Я прочищаю горло. — Мою честь.

Разорвав соприкосновение наших лбов, я любуюсь им.

Мягкостью его взгляда.

Тем, как его глаза следят за каждым моим движением.

Убрав прядь волос с его виска, я заправляю её ему за ухо.

— А теперь я сказала, что доверяю тебе. Покажи мне, зачем привёл меня сюда и попросил раздеться.

С лёгкой улыбкой я протягиваю ему руку.

Призрак улыбки касается его губ.

Он снова подхватывает меня на руки.

Но на этот раз между нами ничего нет.

Кожа касается кожи.

Он осторожно входит в реку, и свет вокруг становится всё ярче по мере того, как он заходит глубже.

Вода первой касается моей ступни, посылая по ноге вспышку искр.

— Сначала может быть больно, но… — Он кивает. — Доверься мне.

Стиснув зубы в ожидании боли, я киваю.

Он заходит всё дальше и дальше, пока вода не поглощает наши тела.

Первоначальное жжение быстро исчезает.

Остаётся только тепло.

Вода доходит мне до груди, скрывая округлости груди, а ему поднимается чуть ниже плеч.

Он останавливается, позволяя течению обтекать нас.

Мои длинные тёмные волосы лениво плывут за спиной.

Поддерживая меня одной рукой под спиной и бёдрами, другой он освобождается.

Одним пальцем, который я едва различаю под поверхностью воды, он проводит от верхней части моей раны до колена.

Вдоль следа его прикосновения собирается тепло.

Тёплое.

Но не мучительное.

Дойдя до нижнего края раны, он снова меняет хватку и теперь держит меня обеими руками.

Пошевелив пальцами ног, я понимаю, что чувствительность исчезла.

Её полностью заменило тепло.

Я двигаю бёдрами.

Боль в животе и бедре исчезла.

— Что это?

— Старейшины перевели название с древнего языка как Река Богов. Это самый чистый источник магии. Большинство таких рек текут глубоко под землёй, далеко от глаз. По всему миру они иногда прорываются наружу маленькими огненными вспышками. Но здесь… — он улыбается и кивает вниз по течению, — здесь находится одна из главных жил. Хотя доступ к ней есть только у меня.

— Из-за королевской крови? — спрашиваю я, пока он переносит меня к более мелкому участку реки и осторожно ставит на ноги.

— Нет. Из-за другой крови.

Я щурюсь, ощущая под собой собственные ноги.

Без боли меня переполняет бесконечное чувство силы и энергии.

Увидев выражение моего лица, он продолжает, держа руку наготове, если мне понадобится опора:

— Как ты видела той ночью, я не совсем человек. В моей крови есть драконья кровь. Если точнее — кровь солнечного дракона Вью.

— Значит… ты Испорченный? Но как? Ведь солнечный и лунный драконы считаются исчезнувшими уже много веков.

— Я не Испорченный. Вместо того чтобы постоянно принимать драконью кровь и стать одним из них, я… частично дракон. Солнечный и лунный драконы — самые могущественные виды. Чтобы спасти мне жизнь после рождения, мне дали кровь солнечного дракона. Поскольку моя человеческая кровь тогда была ещё совсем новой и податливой, драконья кровь слилась с ней.

— Значит… — Я склоняю голову набок. — Вот почему у тебя безупречный результат по драконьей связи в Драконьей Академии, не так ли?

— Да. Мне не нужна связь, чтобы общаться с драконами. Для меня это так же просто, как разговаривать с тобой. Для своего вида они слушаются меня. Часть иерархического влияния солнечного дракона живёт во мне.

Мои плечи вздрагивают от тихого смешка.

— Король смертных и драконов. Возможно, им стоит задуматься о смене твоего титула.

Он делает шаг ближе, и вода опускается, открывая первый ряд мышц его живота.

— Но никто больше этого не знает, Марселла. И никто не должен узнать.

Опустив подбородок и глядя на него снизу вверх, я спрашиваю:

— Тогда… почему ты рассказал это мне?

Ещё один шаг ближе, и вода доходит лишь чуть выше его пупка.

— Потому что я доверяю тебе. Рядом с тобой я чувствую… безопасность, наверное.

— И как ты можешь быть настолько уверен в этом?

Он отворачивается и поднимает руку из светящейся реки. Поднимается ветер, убирая длинные пряди волос с его плеч и развевая их сияющими лентами.

— Точно так же… — его голос уносится на мягком ветру, — как я уверен в существовании ветра. Хотя я не могу его увидеть, не могу доказать его существование, я чувствую его. И всё равно знаю, что он есть.

Он опускает руку обратно в воду, и ветер мгновенно стихает.

Я открываю рот, затем снова закрываю его, прежде чем заговорить:

— Тогда тебе тоже стоит кое-что узнать обо мне. С самого детства я мечтала подниматься по служебной лестнице. Другие девочки могли грезить о свадьбах, но не я.

Я наблюдаю за его реакцией и, не заметив особых изменений, продолжаю:

— Поэтому я не уверена, что должна быть женщиной, которой ты доверяешь свои тайны и своё расположение, мой Король. У меня нет ни желания, ни подготовки быть Королевой, женой или матерью. Ты заслуживаешь кого-то гораздо лучше того лёгкого развлечения, которым я могла бы для тебя стать.

— Лёгкого развлечения? — почти возмущённо повторяет он.

Словно именно это — самое оскорбительное из всего, что я сказала.

Затем он направляется ко мне, сокращая расстояние до тех пор, пока мне не приходится запрокидывать голову, чтобы смотреть на него. Позади него раскинулось усыпанное звёздами небо.

— Не смей так говорить о себе в моём присутствии. Ты не мимолётный порыв желания. — Он качает головой. — И если твоё сердце не стремится стать Королевой, женой или матерью, я никогда не стану навязывать тебе это. Но это не делает тебя лёгким развлечением.

— Тогда, если ты действительно имеешь в виду то, что говоришь, — шепчу я, — дай мне то, о чём я прошу.

На долю секунды его губ касается улыбка, прежде чем он обхватывает ладонью моё лицо.

Прижимает руку к моей щеке.

Смотрит так глубоко, словно пытается увидеть самую душу.

Опуская лицо к моему, он останавливается в дюйме от меня.

Последняя проверка.

Последний вопрос без слов.

— Ты продолжаешь испытывать моё самообладание на прочность, Марселла Брайрстоун, — тихо произносит он.

Я хватаюсь за его предплечье и подаюсь навстречу, сначала легко касаясь своим носом его, а затем проводя губами по его губам.

Легко.

Слишком легко.

А потом я теряюсь в его присутствии.

Слишком близко, чтобы отступить.

Сокращая последнее расстояние между нами, я прижимаюсь к нему всем телом. Грудью к груди. Руки скользят вверх и обвивают его шею.

Это бесконечно — то, как он целует меня.

Глубоко.

Осознанно.

Словно готовился к этому всю жизнь.

Словно берёг этот поцелуй для всех последующих ночей.

Снова и снова мы тянемся друг к другу.

Но сейчас всё иначе.

Не торопливо.

Не пылко.

Медленно.

Словно мы вытягиваем нити из самых глубин своих душ и сплетаем их вместе с каждым новым поцелуем.

Используя руки как опору, я подпрыгиваю, стремясь оказаться ближе, и обвиваю ногами его талию.

Боль не приходит.

Но я слишком увлечена происходящим, чтобы посмотреть вниз и увидеть, что стало с моими швами.

Неожиданное изменение веса застаёт его врасплох, и, обнимая меня крепче, он тихо смеётся прямо мне в губы, отступая глубже в воду.

Она смыкается вокруг нас так, что над поверхностью остаются только головы.

В его руках я становлюсь невесомой.

Мы отрываемся друг от друга и улыбаемся.

Без слов.

Они сейчас не нужны.

Слишком ошеломлённая полнотой этого мгновения, я запрокидываю голову и смотрю на звёзды.

Любуюсь ими.

Тем, как они висят в небесах.

— Хочешь увидеть их поближе? — шепчет он.

Я снова смотрю на него.

На его лице играет самая лукавая улыбка.

— Что ты имеешь в виду?

Теперь уже он запрокидывает голову и поднимает руку, медленно вращая пальцами и кистью, словно разгоняет дым.

И тогда одна за другой звёзды начинают отделяться от неба.

Они падают вниз сверкающими потоками, притянутые к нам рекой.

Но прежде чем коснуться земли, резко меняют направление, подчиняясь ленивому движению руки Сайруса.

Их стремительное падение замедляется.

Они начинают кружиться вокруг нас в его ритме.

Сотни скоплений света мерцают вокруг в неспешном танце.

— Сайрус, — выдыхаю я, поворачиваясь в его объятиях и оглядываясь.

Повсюду сияющий свет.

Мерцающий.

То вспыхивающий, то затухающий, словно дыхание.

— Я… я никогда не видела ничего настолько… настолько прекрасного.

— Я тоже.

Когда я вновь смотрю на него с широкой улыбкой, моя улыбка постепенно становится меньше.

Тише.

Потому что он смотрит не на звёзды.

Он смотрит на меня.

Он касается моей шеи одним лёгким поцелуем.

— Я бы спустил для тебя звёзды с небес, Марселла Брайрстоун.

Его голос мягок, как тёплое масло.

Этот голос принадлежит только мне.

Он сгибает указательный и средний пальцы, подзывая к нам целое скопление звёзд.

Поворачивает ладонь наружу.

И останавливает их перед нами.

Его сила.

Его магия…

Она не пугает меня так, как должна бы.

Если уж на то пошло, она лишь притягивает меня ещё ближе.

Мне хочется узнать больше.

Мои губы слегка приоткрыты, пока я смотрю на светящиеся сферы, мерцающие и пульсирующие в его власти.

— Это они окружали нас той ночью, когда я нашла тебя во Внутреннем дворе? — шепчу я.

Он отправляет их обратно к остальным звёздам, кружащим вокруг нас.

— Да. Именно тогда я понял, что, возможно, ты не испугаешься правды. Что, возможно, увидишь меня таким, какой я есть на самом деле.

Я улыбаюсь, и его улыбка становится ещё шире. Он снова обращает внимание на звёзды и лёгким движением кисти отправляет их обратно в небо. Они разлетаются в разные стороны, занимая свои места и сияя так, словно никогда их не покидали.

— Нам пора возвращаться. — Он проводит пальцами по моим мокрым волосам. — Тебе нужен отдых, а завтра я уезжаю в Драконью Академию.

Он выносит меня из воды, а затем сразу принимается одевать. Но вместо одной лишь ночной рубашки надевает на меня ещё и свою рубашку с камзолом. У меня отвисает челюсть, когда я замечаю, что швы исчезли.

От раны остался только выпуклый шрам, тянущийся от живота до колена.

Он прослеживает мой взгляд.

— Фрейлины и остальные начнут задавать вопросы. Скажи им, что ты молилась Богине Исцеления и она услышала твои молитвы.

— Я никогда никому не расскажу об этом, Сайрус. Обещаю. — Я касаюсь его руки. — Ни одной душе не расскажу ни о твоей крови, ни о твоих способностях, ни об этом месте.

— Я знаю, что не расскажешь, — отвечает он и наклоняется вперёд, оставляя лёгкий поцелуй на моём лбу.

Пока мы идём через лес, я тянусь к его руке и переплетаю наши пальцы.

Я убеждаю себя, что делаю это лишь для того, чтобы не споткнуться о корни или камни, скрытые в темноте.

Но когда его пальцы сжимают мои в ответ, клянусь, моё сердце взмывает ввысь.

Возможно, причина не только в этом.

Он возвращает меня в замок, в мою комнату.

Когда он укрывает меня в постели, то в последний раз касается губами моей головы и шепчет:

— Спокойной ночи, моя Марселла.