Хватка Девина на моей руке крепка; его глаза широко распахнуты, пока он осматривает коридоры и ведёт нас по ним бегом. В памяти вспыхивают образы чудовища. Рога, выступающие из его черепа, когти, раскалывающие плитку. Длинный хвост, хлещущий из стороны в сторону, пока эти чёрные глаза находят меня в ночи. Тот неописуемый, всепоглощающий жар магии, который накатывал на меня волнами.

Очаровывал меня.

Пока я не стала способна лишь отчаянно жаждать его. Я пристрастилась к этой силе. Меня тянуло прикоснуться к чудовищу и получить ещё. Я была готова и жаждала всего, что он мог мне дать. И когда он овладел мной так, как овладел, я не могла не принять в этом участие по собственной воле.

Наверное, мне следовало бы стыдиться того, что я поддалась.

Но я не могу.

Казалось, сама судьба каким-то образом вплелась в мои кости, в мою душу. Во мне не дрогнуло ни капли страха.

Даже сейчас, когда голос чудовища всё ещё отдаётся эхом в коридорах.

Ты не сможешь убежать от меня.

Я вздрагиваю от намерения, звучащего в его голосе. Смертельная угроза всем, кто осмелится встать у него на пути.

Девин затаскивает меня в тайную комнату, куда привёл меня тогда, много ночей назад. Боль в голове возвращается, едва Девин закрывает дверь. Она переплетается с рёвом чудовища. Каждый раз, когда новый всплеск боли пронзает меня, я невольно сгибаюсь вперёд.

Девин осторожно подводит меня к стулу, пока я изо всех сил пытаюсь удержать спину прямо. Я бессильно опускаюсь на него, захлёстнутая нахлынувшей волной присутствия этого существа внутри меня.

— Лира, — тяжело дышит Девин, всматриваясь в моё лицо и опускаясь на колени перед стулом.

Его золотистые глаза с отчаянной тревогой изучают меня.

— Мне так, так жаль. Это… — Его плечи опускаются в глубоком вздохе. Голос сдавлен отчаянием, когда он повторяет: — Мне так жаль.

Я поднимаю руку, останавливая его, прежде чем комната начинает кружиться.

Знакомый приступ боли пронзает голову ещё сильнее, заставляя меня выгнуться на спинке стула с криком.

Магия чудовища течёт по моим венам, пульсируя и обжигая.

Что, если я недостаточно сильна, чтобы сдержать её? Чтобы справиться с ней?

Тёплые руки обхватывают мои.

Тёплые, мозолистые, и…

Меня уносит в воспоминание.

Три года назад.

Я вожу ключом в замке, дрожа несмотря на то, как сильно напрягаюсь, пытаясь справиться с холодом. Конечно, сам замок заржавел, но, вероятно, делу не помогает и то, что я не могу стоять спокойно. Я чувствую на своей спине тяжёлые взгляды.

— П-простите… — бормочу я, сильнее проворачивая ключ. — О-он обычно з-заедает.

Тёплая рука касается моей.

— Давайте я попробую.

Я замираю и поднимаю взгляд на солдата, предложившего открыть дверь. Медленно вытаскиваю руку из-под его руки. Его золотистые глаза на долгое мгновение задерживаются на моих, прежде чем он моргает и принимается за замок. Спустя несколько секунд ему удаётся его открыть. Он поворачивает ручку и толкает дверь, которая с протяжным скрипом распахивается настежь.

Наверное, кажется глупым вообще запирать такое место.

Я представляю, что именно эта мысль сейчас вертится и у них в головах, пока солдат и трое его товарищей заглядывают в тёмное здание.

Оно уже совсем не такое впечатляющее, каким было когда-то. Давным-давно здесь находилась великолепная кузница драконьих клинков, а теперь остался лишь каменный каркас с обрушившейся крышей. И дождь только подчёркивает запустение. Потоки воды льются через пролом в центре здания, собираясь в огромную лужу. Другие участки крыши, которые ещё держатся, тоже протекают, оставляя по всему помещению грязные лужи.

Я жестом приглашаю их внутрь, дожидаясь, пока все войдут, прежде чем войти самой. Хотя здание и защищает от ветра, я уже промокла до нитки. Мои тонкие балетки насквозь мокрые.

— Где изначально хранились материалы? — спрашивает один из солдат.

Я направляюсь к дальнему углу, не имея никакой возможности обойти лужи. Балетки вязнут и чавкают в грязи, а вода поднимается выше щиколоток.

— Почему бы нам не вернуться завтра? — предлагает один из мужчин.

Я останавливаюсь и медленно оборачиваюсь к солдату, который помог мне открыть дверь.

Он продолжает:

— Когда погода будет немного милосерднее?

Остальные соглашаются, но я замечаю, как он украдкой смотрит на мою обувь.

Отец начинает тревожиться, когда я возвращаюсь домой и сообщаю ему, что аудиторы короля вернутся завтра. Он подозревает, что они увидели нечто, требующее более тщательной проверки. Но когда на следующий день мы возвращаемся туда, а дождь уже превратился в лёгкую морось, солдат, отложивший проверку, приносит для меня совершенно новое пальто.

Сначала я думаю, что это какое-то испытание.

Но когда он настойчиво просит меня принять подарок, чтобы он и его люди могли провести осмотр без помех, я соглашаюсь. Возможно, он просто добрый человек.

Или человек, которому меня жаль.

Проверка проходит настолько гладко, насколько это вообще возможно. Позднее тем же вечером я возвращаюсь в пекарню своей семьи. Поскольку рядом с посторонними нам приходится быть особенно осторожными с моей матерью из-за её хрупкого состояния, а мы не можем позволить королю и его людям узнать о её болезни, обязанности по доставке заказов возложены на меня.

Когда я заношу свежевыпеченный хлеб в городскую таверну, наши взгляды встречаются через весь зал. Тот самый солдат с золотистыми глазами сидит за кружкой пива вместе со своими товарищами. Закончив дело, я выхожу. Но стоит мне свернуть с улицы обратно к пекарне, как он догоняет меня.

Я невольно думаю, что попала в беду. Что с проверкой что-то оказалось не так.

— Простите, я… — Он убирает руку с моего плеча. — Я просто хотел спросить, подошло ли вам пальто. Если нет, я пробуду в городе ещё несколько недель и с радостью отдам его подгонять по размеру.

— О… — Я моргаю, не зная, что ответить. Опустив голову, наконец выдыхаю: — Оно подошло. И я благодарна вам за доброту.

— Я рад, — тихо отвечает он. Затем добавляет: — Могу я купить у вас буханку или две? После пары кружек мои люди обычно сильно голодают.

— Боюсь, заказ для таверны был последним из того, что у нас осталось на сегодня. Но… — лёгкая улыбка касается моих губ, и я киваю на юг. — Пройдите две улицы, и завтра у нас будет ещё.

Ночная темнота смягчается его улыбкой.

— Тогда до завтра.

На следующее утро, за тридцать минут до открытия, он уже стоит снаружи. Пока я завязываю фартук, отец наблюдает за ним через окно.

— Что понадобилось здесь солдату короля?

Не отрываясь от замешивания теста, я отвечаю:

— Вчера вечером он встретил меня у таверны и хотел купить хлеб. Я сказала, что всё распродано, и предложила прийти утром.

Отец опускает занавеску и поворачивается ко мне, подозрительно прищурившись.

— Вот как?

Следующие тридцать минут солдат ждёт снаружи один.

Точнее, тридцать пять.

Отец специально заставляет его ждать ещё пять минут после открытия.

— Здравствуйте… — тихо говорю я, когда он подходит к прилавку, вытирая руки о фартук. — Вы пришли.

Он улыбается. Ослепительно.

— Пришёл. Всю ночь не спал, размышляя, какой именно хлеб закажу.

Отец, подметающий пол на другом конце помещения, закатывает глаза.

— А какой вы обычно любите? — спрашиваю я и указываю на выставленный хлеб. — У нас есть белый, пшеничный, ржаной, на закваске…

— Всё.

Он опирается локтями на прилавок.

Я киваю.

— Хорошо. Значит, по одной буханке каждого?

— Нет. Всё — в смысле я хотел бы купить каждый хлеб, который у вас здесь есть.

Отец с грохотом роняет метлу на пол и тут же бросается её поднимать.

В точности отражая мой собственный шок.

Когда ко мне наконец возвращается дар речи, я недоверчиво смеюсь.

— Вы ведь не серьёзно?

Он вытаскивает из пальто тяжёлый мешочек с монетами и кладёт его на прилавок.

— Напротив. Я совершенно серьёзен.

С широко распахнутыми глазами я перевожу взгляд на отца, не зная, что ответить. Он прислоняет метлу к стене и торопливо подходит к нам; признательность полностью смывает его прежний скептицизм. Отец соглашается продать ему сегодня половину запаса, а вторую половину завтра, поскольку нам ещё нужно выполнить доставку, да и будет время испечь дополнительно.

Следующий день тянется медленно. Он не приходит забрать оставшуюся часть покупки. Отец ругается из-за впустую потраченных хлебов и усилий. Когда я задерживаюсь допоздна, чтобы закрыть лавку и прибраться, в дверь стучат.

Это он.

После наступления темноты мне нельзя никого впускать, особенно когда я одна. Особенно учитывая, что я даже не знаю имени этого солдата. Но я всё равно открываю. Поддавшись очарованию его улыбки. Теплоте его голоса.

— Мне очень жаль, я никак не мог раньше освободиться от службы, — говорит он мне.

Тревога в его голосе искренняя.

Когда я придвигаю к нему через прилавок коробку с буханками, его руки касаются моих, когда он её берёт. Мы ещё мгновение стоим неподвижно, глядя друг на друга. Кончики наших пальцев соприкасаются.

Тихо он спрашивает:

— Ты знаешь в городе семьи, которым это могло бы пригодиться?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду… — Он опускает голову и смеётся, затем снова смотрит на меня. — Возможно, я потратил всё своё жалованье только ради того, чтобы увидеть тебя снова. Нас здесь всего четверо солдат, и мне было бы жаль тратить всё это на нас, если есть люди, которым бесплатная еда принесёт больше пользы.

Румянец заставляет меня убрать руки с коробки и опустить взгляд на свои ноги.

— Знаю, звучит нелепо, да? — Он снова смеётся. — Я… так очарован тобой. И при этом даже не знаю твоего имени.

— Лира, — отвечаю я, вновь поднимая на него глаза.

На его лице снова появляется та самая красивая улыбка.

— Девин.

Следующие несколько недель мы проводим вместе каждый вечер, пока он не уезжает. Сначала всё невинно. Мы часами разговариваем, узнаём друг друга — о семьях, из которых происходили, о мечтах, страхах. О том, что у нас общего, и о том, чем мы отличаемся. В предпоследний вечер, прощаясь, я сама притягиваю его к себе для нежного поцелуя. А в самый последний вечер перед отъездом он признаётся, что любит меня. Что сделает всё возможное, чтобы вернуться и увидеть меня снова.

Месяцами я смотрю на дверь пекарни. Каждый раз, когда она открывается, сердце разбивается на ещё более мелкие осколки, если это не он. Я могу только гадать, не была ли я для него мимолётной фантазией. Не был ли он просто одинок во время королевского поручения. Не встретил ли кого-то другого.

Но пять месяцев спустя, когда он входит в эту дверь за пять минут до закрытия…

Я ничего не могу с собой поделать.

Я опускаю шторы.

Закрываю лавку раньше времени.

Вся тоска, накопившаяся за это время, обрушивается разом, и блуждающие руки, жадные поцелуи превращают этот момент в пылкое доказательство того, как сильно он меня любит.

До него я ни разу даже не целовала мужчину.

Он становится для меня большим, чем был прежде.

Он становится для меня всем.

Следующие несколько недель мы проводим вместе каждую свободную минуту. Говорим о нашем будущем, о том, как нам быть вместе. Со временем я доверяю ему тайну болезни моей матери и моей собственной болезни. Мы постоянно признаёмся друг другу в любви. Делимся моментами близости.

Он приводит меня в гостиницу, где остановился.

Я встречаюсь с ним в полуразрушенной кузнице.

Был даже случай, когда нас застал ливень, и мы, промокшие насквозь, укрывались под деревом, не желая расставаться друг с другом.

Следующие два года он приезжает в Киламбер каждые шесть месяцев. Словно времени между встречами вовсе не проходит, и одновременно каждая разлука оказывается мучительной.

А затем, во время последнего визита, он предлагает способ, благодаря которому мы сможем быть вместе.

Навсегда.

— Лира! — руки Девина ложатся на мои щёки, обхватывая лицо. — Лира, ты меня слышишь?

Когда мне наконец удаётся приподнять тяжесть век и взглянуть на него, он стоит передо мной на коленях. Его губы приоткрыты от мучительного страха. Когда наши взгляды встречаются, только тяжёлые, медленные вдохи помогают мне не потерять сознание.

Он хватает мои руки и прижимает их к своему покрытому щетиной лицу.

— Смотри. Смотри на меня, Лира. Мы должны идти. Мы должны выбраться из замка до того, как чудовище найдёт тебя, иначе ты никогда не сможешь уйти.

Всё больше и больше воспоминаний о нас заполняют мою голову. Дыхание вырывается рваными вздохами и дрожью. Я убираю руки с его лица и хватаюсь за подлокотники кресла, пытаясь заставить себя подняться. Подгоняемая возвращающимися воспоминаниями, я встаю, даже несмотря на дрожащие ноги. Затем делаю несколько шагов назад от него. Сквозь пульсирующую в голове боль выдавливаю слова:

— Ты и я…

Осознание отражается на его лице, превращаясь в широкую улыбку, и он кивает.

— Да. Да, любовь моя. Ты вспомнила? — Он тянется ко мне.

Отступая от него, я пятюсь назад, пока не натыкаюсь на стену и не опираюсь на неё.

— Как ты мог?

Его лицо искажается от недоумения.

— Что? Лира…

— Как ты мог привезти меня сюда? — Мой голос дрожит на последнем слове. — Ты использовал меня как приманку!

Он качает головой.

— Мы с леди Бетани думали, что держим всё под контролем, что чудовище можно сдерживать при очень определённых условиях и в строго определённое время. Но с каждой ночью он становится всё сильнее, всё менее предсказуемым и… — Он снова качает головой. — Лира, я люблю тебя. Я никогда, ни за что не подверг бы тебя опасности.

— Ты знал, кто он такой, не так ли?! — выкрикиваю я, указывая на дверь позади него. — И всё равно привёз меня сюда. Зная, что моя болезнь делает меня слабее.

— Твоя болезнь — не слабость. Это сила. И магия тянется к магии. — Он делает один шаг ко мне. — Всё было продумано. Разве ты не помнишь? С самого начала это была твоя идея. Ты знаешь, что я люблю тебя. И точно так же знаешь, что я не мог жениться на тебе из-за нашего положения. Я связан службой Королю, и из-за своей должности никогда не смогу ни жениться, ни иметь детей. Но это… — Он обводит рукой комнату вокруг нас. — Это был наш лучший шанс.

Я прищуриваюсь. Из-за боли, пульсирующей в голове, мне трудно думать.

— Лучший шанс для чего? Вы планировали, что он выберет меня?

— Да, — шипит он, делая ещё два шага вперёд. — И леди Бетани тоже была в этом замешана. Твоя магия неизбежно привлекла бы чудовище к тебе как к его избраннице. Его паре. Тебя назвали бы Королевой. Ты вышла бы замуж и получила богатства, которые даже представить не можешь, а твоя семья больше никогда не знала бы нужды. Ты жила бы здесь. А потом мы с тобой наконец были бы вместе навсегда.

Я отступаю ещё дальше, всё глубже уходя в комнату.

— И как бы мы с тобой были вместе, если бы я была замужем за другим?

Он качает головой, словно всё предельно просто.

— Сайрусу не обязательно было бы знать. Те недели, когда он находился бы в Драконьей Академии? Или путешествовал по королевским делам? Мы с тобой могли бы проводить вместе все эти дни, ночи и недели.

Мои руки начинают дрожать, а жар внутри нарастает быстрее, чем я способна его сдержать.

— Ты говоришь об измене?

— Он не способен любить, — со вздохом отвечает Девин. — Его сердце было отнято давным-давно. С каждым днём в нём становится всё меньше человека и всё больше чудовища. Драконы не любят — они лишь находят себе пару.

— Он всё ещё человек. У него всё ещё есть сердце. А ты… ты выставлял его чудовищем. Зверем без чувств и… — Я сглатываю и качаю головой. — Если бы я знала правду, я бы никогда на это не согласилась. Это неправильно.

Он хватает меня за руку.

— Это была твоя идея, Лира. Ты сама этого хотела. Ты говорила…

— Нет! — яростно качаю я головой, вырывая руку из его хватки.

Мне не хочется верить, что я могла не только согласиться на подобный скандал, но ещё и сама его затеять. Как прежняя я могла быть настолько беспечной?

— Ты говорила, что у нашей любви нет границ, — мягко шепчет он, следуя за мной, пока я осторожно обхожу комнату.

— Если бы ты действительно любил меня…

— То что? — Он всматривается в мои глаза. — Я бы сжигал ради тебя королевства? Убивал ради тебя? Позволил бы тебе выйти замуж за другого мужчину только ради того, чтобы получить крошечную часть твоего времени? Нет ничего, чего бы я не сделал ради тебя. — Его голос срывается, становится громче, отчаяннее. — Разве ты этого не видишь?

— Это не я, — шепчу я. — Это не тот человек, которым я хочу быть. Если это и была она, то теперь она мертва. И у меня нет ни малейшего желания возвращать её обратно.

— Лира, пожалуйста, — умоляет он, снова пытаясь сократить расстояние между нами. Он загнал меня в угол комнаты. — Привезти тебя сюда было ошибкой, теперь я это понимаю. Мы думали, что сможем держать дракона внутри Сайруса под контролем, подкармливая его человеческой кровью и опаивая зельями. Мне следовало понять ещё тогда, когда я увидел, как он прижимает тебя к мраморной колонне, что чудовище слишком сильно. Мы не знали, что он так скоро попытается зачать от тебя ребёнка.

У меня отвисает челюсть, прежде чем я резко её захлопываю.

— Так скоро зачать от меня ребёнка? — Я выставляю руку вперёд, предупреждая его не приближаться. Внутри меня закипает гнев от такого животного выражения. Словно я не более чем самка, предназначенная для размножения.

— Да. Нужен наследник. И даже если бы для тебя было физически невозможно выносить гибрид дракона и человека, ты пришла бы ко мне. И именно я стал бы отцом твоего наследника.

Нить, связывающая меня с чудовищем, нетерпеливо натягивается, желая протащить меня сквозь стены. Манит меня. Магия, пульсирующая в моей крови, разгорается в ответ на этот зов. Моя собственная магия поднимается и обрушивается волнами, переплетаясь с магией чудовища. Желая большего. Жаждая большего.

— Освободи меня, — зовёт чудовище. — Выпусти меня, и я окрашу стены кровью.

Мой голос становится чем-то средним между моим собственным и чужим.

— Мне нужно идти.

Когда я направляюсь к двери, Девин хватает меня.

— Лира, остановись! Это не ты! Он зовёт твою магию! Он слишком силён, он уничтожит тебя!

Я вырываюсь из его хватки, пытаясь увернуться, пока он старается меня удержать. Мне удаётся сделать два шага, прежде чем он хватает меня за предплечье, и я резко разворачиваюсь. Жар огня внутри меня вырывается наружу с рёвом, и я замахиваюсь свободной рукой, ударяя его по лицу.

Ошеломлённый, он поворачивается ко мне обратно, и я вижу, что его щека покрылась волдырями от ожога. Четыре глубокие борозды пересекают его лицо, кровь выступает наружу и начинает стекать вниз.

Пользуясь его замешательством, я снова бросаюсь к двери. Стоит мне схватиться за ручку, как он наваливается на меня, прижимая своим телом к двери, пока я отчаянно пытаюсь вырваться наружу.

Чудовище ревёт в моей голове.

— Прости. Я не хотел этого делать, но ты не оставляешь мне выбора, — шепчет Девин мне на ухо.

Резкими движениями он заводит мои руки за спину, прижимает их к пояснице и толкает меня лицом к стене. Магия внутри меня бурлит, готовая совершить нечто немыслимое, лишь бы добраться до двери, когда мне на нос и рот прижимают ткань.

— Тш-ш, — успокаивает он. — Закрой глаза. Скоро всё закончится. Я сохраню тебя в безопасности, любовь моя.

Он касается губами моего виска.

Я сопротивляюсь, вырываюсь, брыкаюсь. Но каждый вдох, который я делаю, замедляет сердцебиение, ослабляя магию, мчащуюся по моим венам.

Обрывки видений, вспыхивавшие у меня в голове, начинают исчезать один за другим.

Последнее, что я вижу перед тем, как всё погружается во тьму, — это четырёхсекундный образ, повторяющийся снова и снова.

Молодая женщина с длинными светлыми волосами и пронзительно-голубыми глазами. Веснушки рассыпаны по её носу, а по щекам блестят дорожки уже пролитых слёз. Она погружает пальцы в землю, а затем вытаскивает наружу круглый чёрный камень.

Нет.

Чёрное драконье яйцо.

То самое чёрное драконье яйцо. То, которое считалось пропавшим уже очень давно.

А затем всё повторяется.

Снова и снова.

С каждым разом всё глубже отпечатываясь в памяти.

Пока всё окончательно не растворяется во тьме.