Четыре года назад

— Сайрус? — доносится её голос из-за закрытой двери. Голос, от которого я всегда невольно настораживаюсь, стоит мне его услышать.

Я поднимаюсь из своего стёганого кресла и, глядя на Горы Серахейвен, пересекаю кабинет, чтобы открыть ей дверь. Отперев замок, я улыбаюсь, как только вижу её.

Эти прекрасные карие глаза смотрят на меня снизу вверх, а её щёки приподняты улыбкой. Она восхитительна, когда улыбается. Да и вообще всегда восхитительна.

— П-проходи, — запинаясь, говорю я, распахивая дверь шире и отступая в сторону.

Она вплывает в комнату с опасной грацией. Я могу только представить, насколько ослепительно она выглядела бы в платье со шлейфом. Я видел её в бою и на тренировках. Наносящую удары и отражающую атаки, такую же искусную, как и остальные мои солдаты. Она движется с острым голодом, с уверенной грацией. За последний год мне не раз было забавно наблюдать, как она укладывает на лопатки одного солдата за другим, пока их собственное самолюбие душит их в ожидании лёгкой победы. Лишь для того, чтобы обнаружить, насколько ошибочной была их самоуверенность.

Она стоит ко мне спиной, остановившись у книжного шкафа и рассеянно проводя кончиком пальца по корешкам книг. Мне едва хватает сосредоточенности, чтобы закрыть дверь.

— Мне сказали, что вы хотели меня видеть? — спрашивает она, остановив палец на полке. Неохотно она поворачивается ко мне и опускает руку вдоль тела.

— Да. — Я прочищаю горло и направляюсь к ней. На три полки левее я тянусь вверх, достаю запылённую чёрную книгу и протягиваю ей. — Я подумал, что ты… возможно, захочешь её получить.

Её брови сходятся на переносице, когда она медленно протягивает руку и берёт книгу. Осторожно она проводит ладонью по обложке, стирая пыль. Когда она читает название, «Зеркало в Миллтоне», она ахает и поднимает на меня взгляд. Протягивая книгу обратно, она говорит:

— При всём уважении, я не могу принять это, мой король. Известен только один экземпляр этой книги.

— Она уже твоя.

Она качает головой.

— Это слишком щедрый подарок.

В уголке моего рта появляется лёгкая улыбка.

— Ты откажешься от подарка своего короля?

Её глаза сужаются, пока она продолжает стоять на своём, а книга всё ещё зависает между нами в её умелых пальцах.

— Откуда вы узнали?

Я не могу сдержать улыбку, и она становится только шире.

— Я случайно услышал, как ты говорила об этом за ужином пару недель назад с другим стражником. И подумал, что… возможно, это поможет тебе справиться с тоской по дому.

Её внимательный взгляд скользит с меня на книгу.

— Некоторые назвали бы это подслушиванием.

Я усмехаюсь её полному отсутствию страха как-либо меня оскорбить.

— Тогда прошу прощения. Я ничего не мог с собой поделать, зная, что ты оценишь её гораздо больше, чем я. Судя по пыли, она наверняка будет в куда лучшем состоянии в твоих руках.

Часто моргая, она закрывает рот и начинает качать головой. Книга всё ещё остаётся между нами.

Я делаю шаг ближе и слегка подталкиваю её руку, возвращая книгу ей. Ту самую книгу, о которой она говорила приглушённым шёпотом. Миф, скрытый в Миллтоне, о волшебном зеркале, которого никто не видел уже много лет. Логично, что родители рассказывали ей об этом в детстве. Хотя как они могли знать эту историю, не имея единственного экземпляра книги, остаётся для меня загадкой. Как только я услышал её разговор об этом, сразу понял, что должен сделать.

— Открой её, — подбадриваю я.

Долгое мгновение удерживая мой взгляд, она переводит внимание на книгу в своих руках и открывает её на титульной странице. Внутри лежит сложенный конверт. Она достаёт его, переворачивает, и на её лице появляется узнавание, когда она видит имя на обратной стороне.

Её глаза снова поднимаются ко мне.

— Но…

Она делает глубокий, дрожащий вдох, затем качает головой.

— Нам не разрешено переписываться с семьями.

— Думаю, как король, я могу позволить себе немного изменить правила, если сочту нужным.

И я не могу признаться, что боюсь потерять её из-за тоски по дому. Я хочу, чтобы она была счастлива здесь. Она, без сомнения, мой самый искусный воин, и я могу лишь представить, сколь многого мы ещё добьёмся вместе с ней в Ближнем Круге.

— К тому же твоя мать проявила поразительное упорство в попытках передать тебе письмо.

Пожалуй, её упрямство действительно семейная черта.

Её нижняя губа начинает дрожать, но она прикусывает её, заставляя замереть.

— Я… я не знаю, что сказать…

— Тебе не нужно ничего говорить, Марселла, — тихо произношу я с улыбкой.

Я никогда не видел её такой. Такой мягкой и беззащитной в своих чувствах. Обычно она холодна, собранна и смертоносна. Чувствуя, будто любоваться ею в таком состоянии было бы нечестно, я начинаю поворачиваться обратно к своему креслу.

Она хватает меня за запястье, и её прикосновение превращает меня в камень. Медленно переводя взгляд обратно на неё, я оказываюсь совершенно застигнут врасплох.

Она крепко обнимает меня, уткнувшись лицом мне в грудь.

— Спасибо, — шепчет она в ткань моего сюртука.

На мгновение я перестаю дышать. Боясь, что могу проснуться и обнаружить, что всё это было лишь сном.

Когда она приходит в себя и вздрагивает, почувствовав мою неподвижность, я сдаюсь. Осторожно обнимаю её в ответ.

А затем прижимаю к себе так, словно это то, что я никогда не захочу отпустить.

— Я понимаю, каково это — скучать по дому и семье, — тихо говорю я с закрытыми глазами, качая головой, уткнувшись в её волосы.

Быть так близко — ошибка. Вдыхать её запах.

Я отстраняюсь раньше, чем этот момент становится слишком личным. Её улыбка становится шире, и моя тоже. Когда она покидает мой кабинет, я ещё долго стою там, где видел её в последний раз. Смотрю на дверь, за которой она исчезла.

Впервые за очень долгое время я снова и снова возвращаюсь мыслями к тому, как её руки обнимали меня. К теплу, вспыхнувшему в моей груди, словно тлеющие угли.

Прежде чем позволить этому превратиться во что-то большее, я отсекаю эти мысли.

И возвращаюсь к работе.