С какой стати Марселле понадобилось говорить со мной? И зачем тайком выходить после вечернего колокола? Нам с первого дня твердили, что мы должны оставаться в своих комнатах до рассвета. А я не из тех, кто нарушает правила.

Вместо того чтобы принять ванну и переодеться в ночную одежду, я босиком расхаживаю по комнате в своём платье. Бросая взгляды в окно, пока жду, когда луна поднимется выше в небо.

В конце концов я сажусь на скамью под окном. Рассеянно водя пальцем по стеклу, борясь с усталостью и мучительными воспоминаниями о сегодняшнем испытании.

Что-то проскальзывает по плитке из-под двери моей спальни. Я замираю. На полу с мраморными прожилками лежит маленькое письмо.

Моё дыхание учащается. Я нахожусь здесь, может быть, всего час с тех пор, как нас всех проводили обратно в комнаты. Это от Марселлы? Подняв письмо, я переворачиваю его и вижу на обратной стороне восковую печать с оттиском дракона. Я разрываю его.

Не хотела бы ты посмотреть сады?

— С.

Моё сердце пропускает удар, и я складываю письмо, глядя на дверь. Берусь за ручку и медленно поворачиваю её, приоткрывая дверь на дюйм, чтобы выглянуть наружу. Там стоит Сайрус, одетый совершенно иначе. Ни официального белого сюртука, ни жилета, ни брюк.

Вместо этого на его плечи свободно ниспадает кремовая рубашка с длинными рукавами; несколько верхних шнурков, стягивающих ворот, развязаны, открывая ключицы и грудь. На талии её перехватывает широкий чёрный ремень, ноги обтянуты узкими чёрными штанами и заправлены в высокие чёрные сапоги. Его длинные волнистые волосы, которые ранее вечером на балу были частично заколоты и аккуратно уложены, теперь распущены. Они окружают его серебристым ореолом.

Он склоняет голову набок и робко улыбается.

— Я не был уверен… что ты ещё не спишь. И часть меня чувствует себя виноватым за то, что я прошу об этом после такого долгого дня, но… — Он вздыхает. — Я ничего не мог с собой поделать. Я подумал, что если тебе так же трудно уснуть, как и мне, то, возможно, мы могли бы…

Он пожимает плечами, прежде чем снова выдохнуть.

Протянув мне руку в перчатке, слегка нерешительно, он делает ещё одну попытку.

— Если ты хочешь увидеть сады ночью… я был бы рад показать их тебе.

Мои глаза расширяются. Я совсем не ожидала увидеть по ту сторону двери его, готового увлечь меня в ночь. Но, бросив взгляд себе за спину, в комнату, я вспоминаю о Марселле. Она сказала, что будет здесь, в моей комнате, к полуночи. Возможно, чтобы продолжить наш разговор, начатый ранее.

Судя по тонкому серпу луны в небе, до назначенной встречи остаётся ещё несколько часов.

Несмотря на свою нервозность, я просто не могу ему отказать. Это кажется неправильным. Поэтому я беру туфли и снова надеваю их на свои натруженные ноги. Сайрус молча ждёт и закрывает дверь, когда я выхожу. Предложив мне локоть, он позволяет мне взять его под руку, и мы неторопливо идём по тихому тёмному коридору. Настенные светильники всё ещё горят, но их света недостаточно, чтобы полностью осветить проходы.

Он ведёт меня через замок, а я не могу удержаться от тревожных взглядов в каждый коридор, комнату и дверной проём, мимо которых мы проходим. Я никогда не гуляла так поздно. То, как тени окутывают замок густой темнотой, почти пугает. И на мгновение я даже начинаю бояться гнева леди Бетани, если она узнает, что я нарушила комендантский час.

— Ты обычно не спишь так поздно? — шёпотом спрашиваю я, бросая на него взгляд искоса.

Его глаза устремлены на дорогу впереди.

— Да. Я плохо сплю.

— Мне жаль это слышать.

Переведя на меня свои белые глаза, он улыбается.

— Не стоит. Мне нравится ночная тишина. В ней есть покой, когда все остальные спят.

— И чем ты тогда обычно занимаешься, чтобы скоротать время?

Он открывает застеклённую дверь наружу, и меня обдаёт волной свежего воздуха. Холодный ночной ветер касается кожи. Закрыв за нами дверь, он ведёт меня к садам и тихо говорит:

— Вот этим. Обычно я занимаюсь именно этим. Мне становится легче на душе, когда я нахожусь на ночном воздухе.

Когда мы сворачиваем на главную дорожку сада, где небо скрыто кронами деревьев, а вокруг нас теснятся цветы и кустарники, тишину наполняют журчание фонтанов и стрекот сверчков. Но больше всего ощущается успокаивающий аромат свежих цветов, земли и почвы, приветствующий меня.

Я не могу удержаться и на мгновение закрываю глаза, делая глубокий вдох. Единственным, что, кроме пения, могло успокоить мои нервы, было садоводство. Зарываться руками в землю, работать с ней, пока из неё не появится что-то прекрасное. И всё же пение было полной противоположностью. Вместо того чтобы копаться в чём-то внешнем, я извлекала нечто прекрасное из той земли, что была внутри меня. Выпускала это на свободу, пока вина и боль не превращались во что-то совершенно иное.

Мы проходим мимо пионов, тюльпанов, лаванды, бархатцев и львиного зева. Мой взгляд скользит по каждому нежному, яркому соцветию. На губах появляется лёгкая улыбка от мысли, что именно он заботился о них. Каменные дорожки проложены на почтительном расстоянии от клумб, позволяя любоваться всем этим цветением. Над головой с решётчатых арок свисает плющ, а звёзды проглядывают сквозь листья, рассыпая по нашему пути свет и пятнистые тени.

Сайрус не произносит ни слова, позволяя мне впитывать всё это. Я бывала здесь много раз, но в ночном саду есть нечто особенное. Хотя все цвета окрашены голубоватыми оттенками, это лишь заставляет меня ещё больше ценить всё остальное. Формы и фактуры, свет и тень.

Мы доходим до конца туннеля из решётчатых арок, и пространство открывается в часть сада, где я никогда прежде не бывала. Но это тупик, со всех сторон окружённый розовыми кустами.

— Это было… — вздыхаю я, качая головой. — Невероятно. Теперь я понимаю, почему ты говоришь, что это твоё любимое место ночью. Я бы рискнула мучиться с больной спиной по утрам, лишь бы оставаться здесь подольше.

Он поворачивается ко мне с улыбкой.

— Я рад, что тебе понравилось и что ты ценишь это так же, как и я. Хотя… — Его взгляд обращается к каменной стене перед нами, а на лице появляется выражение, в котором смешано чувство, которому я не могу подобрать название. — Хочешь увидеть больше?

— Больше? — повторяю я, проследив за его взглядом к стене.

— Самое лучшее находится по ту сторону этой стены, — шепчет он.

Когда я запрокидываю голову, чтобы оценить её высоту, с моих губ едва не срывается смешок. Неужели он действительно ожидает, что мы перелезем через неё и найдём что-то по другую сторону? Правда?

Наконец он снова смотрит на меня. Его лицо спокойно и серьёзно.

— Я знаю, что ты знакома со мной совсем недолго, но ты мне доверяешь?

Моргнув от столь серьёзного вопроса, я запинаюсь:

— Я… думаю, да?

Он делает несколько шагов в сторону стены, высвобождая руку из-под моей, а затем берёт мою ладонь в свою. Его прикосновение мягкое, тёплое. Впервые на нём нет перчаток. Но у меня не остаётся времени любоваться его изящными пальцами, потому что он ведёт меня к стене за розовыми кустами.

— Куда ты…

Его фигура идёт рябью, когда он проходит сквозь стену, и я слышу его голос:

— Не отпускай мою руку.

Ахнув, я оказываюсь утянута следом за ним. Инстинктивно напрягаюсь, когда стена устремляется мне прямо в лицо. Я уже готовлюсь врезаться в камень, но он колышется, словно я шагаю сквозь воду. Как только я прохожу через его поверхность, это ощущение мгновенно исчезает, и я оказываюсь по другую сторону.

Сады исчезли, уступив место длинным волнистым холмам. На горизонте возвышаются Горы Серахейвен, но теперь они видны под совершенно другим углом. Водопады, стекающие с гор вокруг Виталиса, исчезли. Как и озёра, сливающиеся в огромное озеро за пределами замка.

Я оборачиваюсь туда, откуда мы пришли.

И вижу лишь холмы, тянущиеся на многие мили позади нас. Ни стены. Ни садов. Ни замка.

— Мы не в Виталисе… ведь так? — спрашиваю я, и в моём голосе слышится паника. Мысли лихорадочно пытаются понять, где мы находимся и что только что произошло.

— Закрой глаза, — говорит он с искренней мягкостью.

Но когда я поворачиваюсь к нему, лунный свет сияет за его спиной. Он скрыт в тени, и только радужки его глаз светятся. Он делает шаг за шагом ко мне, и кажется, будто его конечности становятся длиннее. Трава под его сапогами словно отступает от него. Он останавливается в шаге от меня. Лёгкий ветер подхватывает его волосы, снимая их с плеч и заставляя развеваться рядом с ним, частично закрывая лицо.

Я слишком напугана, слишком растеряна, чтобы закрыть глаза.

— Сначала ответь на мой вопрос.

— Мы больше не в Виталисе, это так. А это место… — он обводит рукой прекрасные тёмные холмы вокруг себя, — это место я не могу назвать. Мне не кажется, что я достоин давать ему имя. Тебе нужно знать только одно: здесь ты в безопасности.

В безопасности.

Но в воздухе есть холод. Нечто, что пробирает кожу и оседает глубоко в душе. Намёк на тяжесть, которую я никак не могу определить.

Когда я делаю едва заметный шаг назад, он шепчет:

— Лира, ты сказала, что доверяешь мне, верно? Обещаю, я не собираюсь причинять тебе вред. Просто закрой глаза.

Глядя на него снизу вверх, чувствуя, как очередной порыв ветра колышет мои юбки, я заставляю себя проглотить тревогу.

И закрываю глаза.

Ветер усиливается, и где-то вдали раздаётся гул, словно зов давнего друга. Он то поднимается, то опускается, будто качается на волнах.

— Ты слышишь это? — тихо спрашивает он. — Этот напев?

— Да, — шепчу я, кивая.

Я следую за каждым затиханием и каждым подъёмом ритма, улавливая его мелодию, пока наконец не подстраиваюсь под неё. И прежде чем успеваю себя остановить, начинаю напевать вместе с ним. Вплетая свой голос в его звучание. Пока оно не окружает меня. Не начинает вибрировать в самой моей душе, стряхивая тяжесть, засевшую в костях.

— Хорошо.

В его голосе слышится улыбка. Удовлетворение.

— Теперь открой глаза.

Когда я это делаю, моё сердце замирает.

Сайрус всё так же стоит передо мной, столь же изящный, как всегда. Над ним всё так же раскинулось звёздное ночное небо с тонким серпом луны за его спиной. И те же волнистые тёмные холмы.

Но теперь все они усеяны тысячами и тысячами голубых роз. Каждая с мягко светящимся центром.

У меня отвисает челюсть, и я медленно поворачиваюсь, оглядывая остальные холмы вокруг нас. Голубой цвет поглощает темноту. Всё больше и больше роз окружают меня, и я опускаю взгляд на цветы у своих ног.

— Это… это…

— Прекрасно, — шепчет он.

Улыбаясь розам, я поднимаю взгляд к нему и обнаруживаю, что он смотрит не на пейзаж вокруг нас.

Только на меня.

Мой пульс сбивается.

Тот мягкий взгляд, который появляется на его лице вместе с улыбкой, растапливает мою тревогу. Кивнув через плечо, он жестом указывает вокруг себя.

— Тебе нравится, Лира?

Сдерживая улыбку, я киваю.

— Да. Я бы даже сказала, что влюбилась в это место.

Он наклоняется и присаживается на корточки, осторожно обхватывая ладонью один цветок. Сорвав его, он протягивает его мне.

Я преодолеваю расстояние между нами и, улыбаясь, слегка склоняю голову, принимая подарок.

— Спасибо.

Я смотрю на лепестки, где свечение в сердцевине медленно угасает. Осторожно раздвигая их, чтобы понять, откуда исходил свет, я говорю:

— Я не только никогда не видела диких голубых роз, но и никогда не видела светящихся цветов.

— Теперь ты понимаешь, почему я так люблю ночь.

Я бросаю на него взгляд.

Теперь мы стоим почти вплотную друг к другу. Его глаза завораживают — такие глубокие, будто я упала в колодец. Несмотря на бескрайние холмы, покрытые голубыми цветами, и бесконечное звёздное небо вокруг нас, я не могу отвести взгляд.

Каждый нерв, каждая мышца в моём теле тянутся к нему, словно прилив, который неумолимо притягивает океан. Неостановимо и всепоглощающе, чем ближе мы оказываемся.

Позади меня внезапно поднимается сильный порыв ветра — настолько сильный, что мои юбки взмывают к нему, будто сама земля решила подтолкнуть меня ближе. Я делаю маленький шаг вперёд, пытаясь удержаться на ногах и не врезаться в него, и упираюсь ладонями ему в грудь, стараясь восстановить равновесие.

Над моей макушкой слышится его резкий вдох, и ветер мгновенно стихает.

Отступив назад, я приглаживаю растрепавшиеся волосы. И только тогда понимаю, что в какой-то момент выронила розу.

Чтобы не смотреть на него и не смущаться ещё сильнее, я приседаю за цветком, который упал прямо на его сапог.

— Извини.

Когда я поднимаю розу, он опускается передо мной на корточки и мягко касается моего подбородка обнажёнными пальцами, заставляя поднять голову и наконец посмотреть на него.

— Тебе не за что извиняться, Лира Голдбрук.

Мои губы слегка приоткрываются, когда его взгляд скользит от моих глаз к губам. Его большой палец касается кожи прямо под моей нижней губой, а остальные пальцы поддерживают подбородок.

Сердце грохочет в груди, умоляя его наклониться чуть ближе. Коснуться моих губ своими. Я уже целовалась раньше — это был бы не первый раз. И всё же дрожь предвкушения, пробегающая по телу, ощущается так, словно я переживаю это впервые.

Он убирает руку с моего подбородка.

И вместе с ней словно падает моё сердце.

Наверное, было глупо думать, что он может меня поцеловать. Возможно, он просто был вежлив. Просто дружелюбен.

Прокашлявшись, он взмахивает рукой, и все розы в радиусе примерно двух футов исчезают. Затем он опускается на землю и садится.

— Не хочешь посидеть со мной?

Кивнув, я медленно опускаюсь на колени и сажусь на пятки, вертя голубую розу между пальцами.

Пытаясь успокоить сердцебиение и отвлечься, я провожу пальцами вверх и вниз по стеблю цветка. Затем замираю. Повернув его так, чтобы на него падал лунный свет, я замечаю, что на стебле нет ни единого шипа.

Странно.

— Это… это сон, да? — спрашиваю я, поднимая взгляд от розы и почти смеясь теперь, когда начинаю понимать. Когда всё наконец начинает складываться в единую картину.

Он склоняет голову набок, опираясь на ладони, лежащие на земле.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что всё это не имеет никакого смысла.

Моё утверждение постепенно начинает превращаться в вопросы.

Прищурившись, я смотрю на холмы по обе стороны от нас. Затем снова на розу в своей руке.

— Как мы прошли сквозь стену? Как появились эти розы? И… и как они исчезли? Почему… — Я перевожу взгляд то в одну сторону, то в другую. Куда угодно, только не на него, вновь отчётливо слыша этот напев. — Почему у роз нет шипов? Почему они светятся? И почему они голубые…

— Цветок Богов, помнишь?

— Это нереально, — смеюсь я, поднимаясь на ноги.

Всё замешательство покидает меня в одно мгновение, когда я понимаю, что это сон. Повернувшись к нему спиной, я смотрю на звёзды, проверяя созвездия по памяти. Поднимаю руку и указываю в небо, пытаясь найти хоть какое-то подтверждение своей догадки.

— Видишь ли, если…

Дыхание покидает меня от лёгкого порыва ветра, который подхватывает волосы с моей шеи и плеч. Облако тёплого воздуха касается затылка, и мурашки пробегают по всему телу. Я опускаю руку.

Медленно поворачиваю голову через плечо, к источнику этого ощущения, осознавая, что это вовсе не случайное дуновение тепла.

Это он.

Он вдыхает мой запах, почти касаясь губами кожи за ухом.

Я разворачиваюсь к нему, готовая наконец встретиться лицом к лицу с напряжением, которое всё это время нарастало между нами.

Кровь отливает от моего лица.

Его зрачки вертикальные.

Драконьи.

В одно мгновение кровь стынет в жилах, становясь такой же холодной, как тот лёд, что витал в воздухе всю ночь. Я неловко отступаю назад, запутываюсь в юбках и падаю, успев опереться на ладони.

— Это ненастоящее, — шепчу я, качая головой, пока он опускается на четвереньки, а я пытаюсь отползти назад.

Его голова склоняется набок, а тело начинает меняться и изгибаться, превращаясь во что-то звериное. Кожа трескается и расходится, обнажая чешую. Конечности удлиняются. Из черепа начинают расти тёмные изогнутые рога.

Я кричу.

Затем бью его ногой в лицо, переворачиваюсь на живот и ползу так быстро, как только могу.

Сквозь светящиеся голубые розы, пока наконец не оказываюсь на ногах. Подхватив юбки, я бросаюсь бежать.

Боль взрывается в моей голове, словно удар молнии, и я тут же падаю на колени.

— Ты не можешь убежать от меня, — раздаётся голос, глубокий, как океанская бездна, и грубый, как лезвие ножа.

Зверь.

Чудовище.

Я хватаюсь за голову, словно могу удержать ту агонию, что разрывает меня изнутри, заставляя свернуться клубком. Как бы я ни пыталась заставить себя двигаться дальше, боль не даёт даже ясно мыслить. Я падаю лицом в траву.

Его присутствие приближается.

Его тяжесть поднимается позади меня, словно накатывающая волна.

В панике я переворачиваюсь на спину. Голова раскалывается от боли так, будто чудовище уже ударило меня.

— Это ненастоящее, это ненастоящее, это ненастоящее, — снова и снова бормочу я себе под нос.

Над холмом нависает тень.

Сама тьма.

И в её центре — два белых глаза с вертикальными зрачками, устремлённые прямо на меня.

В следующее мгновение существо оказывается сверху, а я кричу.

— Ты не можешь убежать от меня, — повторяет голос, теперь уже внутри моей головы.

И существо бросается вперёд, смыкая челюсти на моём горле…

Я резко подаюсь вперёд, отталкиваясь от пола. Затуманенное зрение постепенно проясняется, и я начинаю узнавать окружающую обстановку.

Напротив меня находятся двустворчатые двери. Белый мраморный пол. Золотистые сводчатые потолки, расписанные цветами и дракончиками-херувимами.

Я бросаю взгляд направо и вижу знакомый ряд огромных окон, за которыми мерцает звёздное небо.

Луны нигде не видно.

Я снова в своей комнате.

Лежу на полу ровно в том самом месте, где проснулась в свой первый день здесь.

В панике ощупывая себя, я понимаю, что на мне нет ни капли крови.

И я всё ещё одета в своё голубое платье с бала.

Я резко перевожу взгляд на дверь.

На ту самую плитку, где лежало письмо Сайруса.

Опустившись на четвереньки, я поспешно подползаю ближе, чтобы рассмотреть её. Но письма там нет. Его нет и в ящике, куда, как мне казалось, я положила его перед тем, как уйти с ним в сады.

Я вытираю пот со лба.

Неужели это действительно был… сон?

Наверное.

Мой крик был таким настоящим, таким пронзительным. И всё же горло не болит так, как должно было бы болеть, если бы этот крик действительно вырвался из моей груди.

Я сажусь на край кровати, не сводя взгляда с двери.

Марселла так и не пришла.