Зажмурив глаза, я с силой ударяюсь затылком о край фарфоровой ванны, в которой лежу.

— Убирайся, — шепчу я сквозь стиснутые зубы.

Я не слышу его. Но его присутствие, словно тень, извивающаяся в густом тумане, подбирается всё ближе.

Мои ногти впиваются в ладони, когда я снова ударяюсь головой назад. На этот раз сильнее. Настолько сильно, что боль взрывается в голове, предупреждая меня: ещё немного, и я могу проломить себе череп.

Сквозь этот удушающий туман что-то медленно выползает вперёд — вытянутая, узловатая чёрная рука, заканчивающаяся острыми когтями.

Резко подскочив так быстро, что вода выплёскивается из ванны, я распахиваю глаза. Мои пальцы вцепляются в её борта.

Мои пальцы.

Пытаясь успокоить беспорядочные удары сердца, я убираю за ухо мокрые волосы, прилипшие к виску.

Вода в ванне холодная. Минуту назад она была тёплой, когда я только погрузился в неё.

Или прошла всего лишь минута?

Я выдёргиваю пробку из сливного отверстия и поднимаюсь, осматривая своё тело. На коже нет ни малейшего намёка на чешую.

Это просто стресс действует на тебя, — пытаюсь убедить себя я и отгоняю тревогу.

Я выхожу из ванны и вытираюсь полотенцем, оставляя напоследок длинные волосы, которые взъерошиваю пальцами. Достав из шкафа свободные тёмные штаны, я натягиваю их и затягиваю на талии, когда внезапно замираю перед зеркалом.

Невозможно описать звук его болезненно скрученной улыбки. Словно растягивают кожу, только от этого по телу пробегает дрожь, будто кто-то провёл холодным лезвием вдоль моего позвоночника.

— Сайрусссс, — шипит оно.

В зеркале мои глаза захватили его глаза с вертикальными зрачками.

Вместо того чтобы отшатнуться от собственного отражения или поспешно выскочить из ванной, я шире расставляю ноги. Не позволяя себе отвести взгляд от существа, смотрящего на меня из зеркала.

— Я сказал, убирайся, — рычу я в предупреждение.

Его шипящий смешок разносится по комнате. Сердце уходит в пятки, когда моё отражение со змеиными глазами начинает двигаться само по себе.

По всем трём огромным зеркалам, установленным над туалетным столиком ванной комнаты.

Если я хоть что-то понимаю, это тревожный знак. Благодаря тому, что я объединился с Леди Бетани и следовал её советам, мне удавалось держать зверя в узде. Но если он здесь, если он простирается за пределы моей головы…

Мы увязли гораздо глубже, чем осознавали.

Он останавливается у самого дальнего зеркала, склоняя голову набок под нечеловеческим углом и разглядывая то, что лежит на столешнице.

Носовой платок.

Запятнанный кровью.

Его глаза стремительно расширяются, зрачки дрожат в диком предвкушении.

Я шагаю вперёд, хватаю платок со столешницы и запихиваю его в карман.

— Тебе здесь не рады. И повторять я не стану.

Оно смеётся. Смех глубокий и безумный. Моё отражение ухмыляется мне в ответ зубами с лезвино-острыми кончиками.

— Без меня ты был бы мёртв. И вот так ты со мной обращаешься?

Я поворачиваюсь к нему спиной и направляюсь к выходу из ванной.

— Не смей поворачиваться ко мне спиной! — ревёт оно, сотрясая зеркала.

Я замираю.

Магия охлаждает кровь в моих венах и медленно тянет меня обратно к зеркалам. Я следую за этой нитью, и глаза зверя сужаются.

— Ты никогда от меня не избавишься. Твои жалкие крестьяне могут думать, что способны спасти тебя, что могут посадить меня в клетку. Но клетки можно согнуть. Можно сломать.

На этой угрозе я мгновенно срываюсь с места. Прогремев через всю комнату, как только оказываюсь достаточно близко, я отвожу кулак назад и врезаю им в зеркало. Оно разлетается паутиной осколков, которые осыпаются на столешницу ванной, а некоторые соскальзывают на мраморный пол. Кровь капает с моих костяшек, и я стряхиваю её, когда моё отражение появляется в соседнем зеркале.

На этот раз дело не только в глазах с вертикальными зрачками. Чешуя, переливающаяся от чёрного к серому, поглотила мой образ, покрывая линию челюсти, бок шеи, плечи и бока туловища. Оно наклоняется ближе к стеклу.

— Ты не сможешь остановить меня и не сможешь от меня сбежать. Я вижу их твоими глазами.

От этого признания я крепко зажмуриваюсь, преследуемый мыслью о том, что не только подверг этих женщин опасности своими испытаниями…

Есть кое-что гораздо хуже.

Я сам.

— Замолчи! — рычу я, распахивая глаза и впиваясь взглядом в своё отражение.

Зверь запрокидывает голову и делает долгий вдох. Когда он опускает голову, его глаза полностью поглощены чернотой.

— Я чувствую их запах. Всех женщин, которых ты привёл ко мне на жатву.

Я снова бью по зеркалу, твёрдо намеренный заглушить это существо. Отчасти опасаясь, что оно может оказаться достаточно сильным, чтобы полностью прорваться сквозь стекло.

Его смех окружает меня. Я оглядываюсь по сторонам, пока этот звук скачет по комнате: ванна, шкаф, потолок. Словно оно скользит там, в каком-то невидимом измерении.

— Я заберу их одну за другой, чтобы ты почувствовал их боль, их страх, — зловеще шепчет оно, переползая на последнее зеркало.

Он поднимает чёрную когтистую руку. Постукивая ею по зеркалу, пока стекло не начинает скрипеть и на нём не появляется крошечная трещина, он улыбается.

Обнажая клыки.

— Но если ты просто будешь сотрудничать со мной? Выпусти меня на одну ночь, Сайрус, и я подарю тебе самое могущественное потомство, которое когда-либо видел этот мир.

— Я не подпущу тебя к ним и близко! — кричу я, разбивая последнее зеркало.

Боль пронзает кулак, когда стекло осыпается вниз. Опустив руку вдоль тела, в комнате, наполненной лишь моим тяжёлым дыханием, я осматриваю осколки, рассыпанные по столешнице и полу.

Тихо.

Неподвижно.

С трудом сглотнув, я поворачиваюсь к зеркалу спиной.

Моя окровавленная рука сводится судорогой. Пальцы пытаются вырваться из кулака, в который я их сжал. Пока я не сгибаюсь пополам, когда они резко распрямляются, вытягиваясь в болезненно длинные когти.

Свободной рукой я хватаюсь за запястье, сжимая его так, словно это способно перекрыть кровоток и остановить превращение. Оно замедляется, но…

Я бросаюсь из ванной к двери спальни, едва успев повернуть ручку, когда падаю на колени, а боль начинает выкручивать сами мои вены.

— Позовите Леди Бетани! — кричу я.

Несколько стражников хватают меня за руки, пока другие сбегают по лестнице, следуя нашему протоколу. Они волокут меня по полу к дальней стене возле кровати, а моё тело извивается само по себе, когда когтистая рука скользит в карман.

Прямо туда, где лежит этот платок.

Он становится сильнее. Возможно, это неизбежно.

Он вытаскивает испачканный платок. Моя рука дрожит, пока я сопротивляюсь ему, словно мощнейшему океанскому валу. Каждое движение дёрганое, будто он заново перенастраивает всё моё тело лишь для того, чтобы поднести ткань к моему носу. Я резко отворачиваю голову, заставляя себя оставаться неподвижным, пока стражники защёлкивают кандалы сначала на моих лодыжках, затем на запястьях.

Моя рука снова дёргается.

На этот раз возвращаясь к прежнему виду.

Он не может справиться с кандалами, выкованными с драконьей силой.

Я чувствую его шипение в уголках своего сознания. Чувствую, как он уползает прочь, уступая контроль. Я бессильно приваливаюсь к стене, находя утешение в цепях. Моё дыхание остаётся быстрым, и глаза закрываются.

Почти задыхаясь, я слышу голос Леди Бетани через всю комнату.

— Мой Король?

Слишком измотанный, чтобы даже покачать головой, не открывая глаз, я бормочу:

— Оно было здесь, Леди Бетани.

На мгновение воцаряется тишина, после чего в комнату входят несколько человек. Тёплая ладонь касается моей щеки. Затем кто-то поднимает мне веко.

Леди Бетани сидит передо мной на корточках, проверяя мои глаза. Оценивая.

Большинство стражников покидают комнату и закрывают дверь спальни, тогда как Девин остаётся позади вместе с другими солдатами.

— На этот раз оно было в зеркале. И… — я втягиваю воздух и опускаю взгляд на свою окровавленную руку. — Оно распространилось на мою руку.

Леди Бетани переводит взгляд на остальное моё тело.

— Но чешуи нет?

Когда я качаю головой, она продолжает расспросы:

— Ни хвоста, ни рогов, ни крыльев, ничего?

— Нет. В отражении изменений было больше, чем в моём настоящем теле.

— Он испытывает тебя, Сайрус. Ищет слабые места, через которые сможет прорваться… — Она замолкает. Затем осторожно берёт за уголок лежащий у меня на животе платок и прищуривается, рассматривая его. — Что это?

Я чувствую их запах. Всех женщин, которых ты привёл ко мне на жатву.

Воспоминание о его угрозе пробирает меня холодом.

— Это мой платок. Ранее вечером я использовал его, когда у Лиры пошла кровь из носа. Он сказал, что чувствует их запах.

Она медленно поднимается на ноги, убирая платок в карман и хмуря брови. Когда её внимание вновь возвращается ко мне, выражение её лица становится смертельно серьёзным.

— Я могу дать тебе временное зелье, чтобы он не мог выходить за пределы твоего разума. Но удерживать его там и подавлять придётся тебе самому.

— Что угодно, — хрипло отвечаю я. — Что угодно, лишь бы держать его подальше.

И всё же это неотступное сомнение выходит на первый план в моих мыслях.

А что, если ты не сможешь?