У меня голова раскалывается, словно барабан, по которому бьют без остановки. Снова и снова, несмотря на все мои попытки подкрепиться всей едой, выставленной на шведском столе, я не могу найти способ унять этот стук. Его хватает, чтобы отвлечь меня от далёкой боли в забинтованных руках.

Аэлия прочищает горло, пытаясь отвлечь моё внимание от того, как разворачивается общение между Марселлой и Девином. Они оба напоминают ощетинившихся волков, пока шепчутся в темноте. От этого у меня в животе шевелится тревожное чувство.

Аэлия снова прочищает горло, и наконец я отрываю от них взгляд.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как в нашу сторону направляется Сайрус. Мы обе стараемся как можно незаметнее выпрямиться на своих местах.

Он останавливается возле нашего стола и склоняет голову, прежде чем протянуть руку в белой перчатке.

— Аэлия, окажете мне честь подарить этот танец?

Широчайшая улыбка касается её губ, когда она склоняет голову и поднимается, принимая его руку и выходя вместе с ним на танцпол. Я наблюдаю, как они погружаются в глубокий разговор, ни на миг не разрывая зрительного контакта. Аэлия что-то говорит, и его брови приподнимаются, а на губах мелькает тень улыбки.

Уиллоу садится рядом со мной, на место, где раньше сидела Марселла.

— О боги, разве он не самый привлекательный мужчина, которого ты когда-либо видела?

Я не свожу с них глаз, пока они танцуют. Вместо этого провожу пальцами по небольшой тарелке с едой, которую взяла, пока он танцевал с Марселлой. Подцепив несколько виноградин, я отправляю их в рот и отвечаю:

— Безусловно.

Но есть в нём что-то ещё, чему я никак не могу подобрать объяснение. Притягательность, выходящая за пределы внешности. Влечение.

— Я буду убита горем, если сегодня вечером он отправит меня домой, — вздыхает Уиллоу.

Голова всё ещё пульсирует от боли, и я поворачиваюсь к ней на стуле.

— Что? Что ты сказала?

Она встречает мой широко распахнутый взгляд и кивает. Наклонившись вперёд, она говорит:

— Одна из девушек случайно услышала разговор леди Бетани с Девином. Они готовятся отправить некоторых из нас домой уже сегодня вечером. Сайрус должен сократить число участниц.

Моё лицо вспыхивает жаром. Это лишь усиливает пульсацию в голове. Бросив ещё один взгляд на Аэлию, чьи щёки порозовели, пока она восторженно смотрит на Сайруса, держащего её в своих объятиях, я чувствую, как сердце падает.

— Не волнуйся, Лира, — говорит Уиллоу рядом со мной. — По слухам, домой он отправит Марселлу. Или же она уйдёт по собственной воле. Что она сказала о времени, которое провела с ним в садах? Ты ведь вошла вместе с ней после этого.

Я качаю своей ноющей головой.

— Она мне ничего не сказала.

— Что ж, думаю, большинство из нас уверены, что это будет именно она. Похоже, Генерал и леди Бетани её не одобряют. А учитывая выражение её лица и жесты, когда она разговаривала с Королём во время последнего танца, сомневаюсь, что он сочтёт такую проблемную пару подходящей.

Бросив на неё взгляд искоса, я открываю рот, собираясь возразить на оскорбление в адрес Марселлы.

Но она выпаливает:

— Если только, конечно, он не отправит домой сразу нескольких девушек.

— Я пока не могу уехать… — шепчу я скорее самой себе, наблюдая за Сайрусом и Аэлией. Мне нужно узнать о нём больше. В нём есть что-то, что-то, что притягивает меня так, как я никогда раньше не чувствовала.

— Не переживай, — Уиллоу похлопывает меня по руке. — Мне сказали, что если тебя исключат, то отправят домой с щедрым вознаграждением за время, проведённое здесь.

Это всё равно ничуть не уменьшает панику в моей груди.

— И что значит щедрое вознаграждение?

Она пожимает плечами, глядя в свой бокал с вином.

— Кажется, сегодня это примерно месячный заработок, который ты получила бы дома, если бы осталась там. А с каждым месяцем, проведённым здесь, сумма утраивается.

Леди Бетани говорила, что мы пробудем здесь максимум шесть месяцев. Если Сайрус не выберет меня… по крайней мере, я могу вернуться домой с чем-то, что улучшит жизнь моей семьи.

Я морщусь, когда стук в голове становится ещё сильнее после смены темпа музыки. Опустив голову, я поднимаюсь со стула.

— Спасибо, Уиллоу, за поддержку. Если позволишь, мне нужно… припудрить носик.

— Ты выглядишь так, будто тебе нехорошо. Я могу пойти с тобой…

— Нет! — выпаливаю я и тут же морщусь. — Прости, нет, спасибо. Не волнуйся, со мной всё будет хорошо. Мне просто нужна минута. Останься здесь, чтобы встретить Аэлию, когда она вернётся.

Она открывает рот, но я уже торопливо удаляюсь к самому тёмному углу зала, где одна из дверей слегка приоткрыта.

Подальше от ушей. Подальше от глаз.

Я стучу лишь для приличия и сразу толкаю дверь.

Комната оказывается небольшой. На стенах горят несколько канделябров со свечами, и воск стекает по их золотым основаниям красными ручьями. Потолок здесь почти в четыре раза ниже, отчего пространство кажется более замкнутым и интимным. Огромный красный ковёр покрывает каменный пол, перекликаясь с развешанными по всему замку картинами с цветочными мотивами и драконьими купидонами.

Одно шезлонг-кресло, два обычных кресла и небольшой диванчик расставлены кругом. По комнате развешаны несколько великолепных картин, каждая в раме с изогнутыми замысловатыми золотыми узорами.

Я тихо закрываю за собой дверь, снимаю туфли и без сил падаю на шезлонг. Подтянув ноги, укладываю скрещённые лодыжки на его подлокотник.

Затем со вздохом погружаюсь в подушки, находя облегчение в приглушённом шуме. Закрыв глаза, растираю виски. Пытаюсь выгнать боль из головы так, словно разминаю тугой узел в мышцах.

Постепенно она начинает отступать, становясь более терпимой.

Внезапные вспышки воспоминаний проносятся перед глазами. Женщины, пронзённые стрелами. Разливающаяся кровь. Как я падаю на колени и кричу, пока по мне мчится пламя.

Я сильнее вдавливаю пальцы в виски, пытаясь прогнать эти картины, но чем больше проходит времени, тем настойчивее они напоминают о себе.

Возможно, глупо с моей стороны думать, будто у меня есть шанс выйти замуж за Сайруса.

Помимо бинтов на руках, напоминающих о том, что я едва пережила первое испытание, мои ноги тоже ужасно болят. Очевидно, годы, проведённые в старых балетках, совсем не подготовили меня к роскошной жизни с платьями и каблуками.

Как бы усердно я ни старалась усвоить уроки этикета и истории, которые леди Бетани преподавала нам последние несколько недель, правда остаётся правдой: я не блистательна и не смертоносна.

Возможно, мне лучше было бы вернуться в Киламбер. Печь хлеб вместе со своей семьёй, пока костяшки пальцев не начинают болеть от бесконечного замеса теста. Вот к такой боли я привыкла. С ней родилась.

Или ты просто тоскуешь по дому?

Дверь за моей спиной открывается, и я резко поднимаюсь. Быстро тянусь за туфлями, когда в комнату входит высокая тёмная фигура.

Пара призрачно-белых глаз сразу находит меня.

Бросив взгляд через плечо в сторону обеденного зала, Сайрус тихо закрывает дверь и медленно спрашивает:

— С вами всё в порядке?

Моргнув, я расправляю юбки на коленях, чувствуя, как щёки начинают гореть от мысли, что он мог увидеть мои лодыжки.

— О, да, к-конечно, мой Король… — я замолкаю и качаю головой. — Простите. Сайрус. Я, эм…

Я выпрямляюсь и поднимаюсь на ноги, но теряю равновесие, потому что не до конца надела левую туфлю, и хватаюсь за подлокотник шезлонга.

— Я могу немедленно уйти… — выпаливаю я и делаю шаг, но лодыжка едва не подворачивается, на мгновение выбивая из меня дыхание.

Он резко подаётся вперёд, вытянув руки, готовый подхватить меня, но, когда я всё же удерживаюсь на ногах, сохраняет дистанцию.

— Нет, всё в порядке. Прошу прощения, если напугал вас. Я… хотел кое о чём попросить вас и заметил, что вы ускользнули в комнату для размышлений.

— Комнату для размышлений? — повторяю я, сильнее вталкивая левую ногу в туфлю, пока она наконец не садится как следует.

С трудом оторвав взгляд от моего лица, он медленно подходит к ближайшей картине. Его взгляд и выражение лица становятся отстранёнными, пока он любуется ею: потрясающее поле синих роз ночью, над которым рассыпаны звёзды. Подняв руку, он бережно проводит большим пальцем по углу рамы.

— Изначально её создали для того, чтобы самые доверенные советники королевской семьи могли собираться здесь во время больших ужинов и празднеств. Это помогало вести переговоры и обсуждать любые вопросы, возникавшие во время подобных мероприятий. Но я нашёл для неё другое применение — как для комнаты размышлений. Мне нравится тишина. Тишина — мой друг, особенно когда всё остальное слишком шумно…

— Понимаю… Тогда прошу прощения за вторжение…

— Нет.

Он поворачивается ко мне и слегка, официально склоняет голову.

— Не стоит. Подобные мероприятия? — подняв руку в перчатке, он указывает в сторону обеденного зала. — Могут быть… довольно утомительными, в зависимости от обстоятельств и того, чего от вас ожидают. Вы более чем вправе пользоваться этой комнатой. Так что простите меня за вторжение. Я могу немедленно уйти.

Он направляется к двери.

То самое притяжение, которое тянет меня к нему, уходит вместе с ним к выходу. Словно он забирает с собой весь воздух в комнате.

— Нет, подождите. Вам не нужно уходить. Вы вовсе не помешали мне.

Он останавливается и медленно оборачивается ко мне. В его взгляде смешиваются удивление и облегчение.

— Не помешал?

Я качаю головой с робкой улыбкой и перевожу внимание на другое. Осторожно подхожу к картине, которой он любовался.

— Она потрясающая. Хотя я… никогда раньше не видела синих роз.

Его брови приподнимаются.

— Не видели?

Когда я качаю головой, он вновь обращает взгляд к полотну и негромко говорит:

— Их называют цветами Богов. Наши старейшины всегда верили, что синий — любимый цвет Богов. Поэтому такого цвета небо и вода. Считается, что наш мир был создан именно из этого цвета задолго до появления всех остальных.

Он подходит так, что мы оказываемся рядом.

Когда его взгляд встречается с моим, сердце начинает биться быстрее. Он смотрит на синеву моих глаз так же, как на синеву роз?

Прочистив горло, он отходит к следующей картине.

На ней изображена светящаяся синяя река, извивающаяся среди ночного леса.

Так странно видеть столько синего в замке, оформленном в золотых и красных тонах. Пока я сжимаю ткань платья, чтобы унять дрожь в руках, на моё лицо ложится задумчивое выражение.

Потому что ткань под моими пальцами?

Она синяя.

— Лира, скажите мне, вы часто бывали за пределами Киламбера?

— Нет, — отвечаю я почти шёпотом, наблюдая, как он подходит к картине с рекой и останавливается. Он стоит ко мне спиной, сцепив руки в перчатках за спиной.

— Хотели бы увидеть больше Земель Драконов?

Он слегка поворачивается и смотрит на меня через плечо.

— Я… — сглатываю. — К сожалению, мне никогда не хватило бы средств путешествовать далеко за пределы Киламбера.

— Значит, финансовый вопрос для вас важен?

Я опускаю взгляд на пол.

— Да. Боюсь, я не из богатой семьи.

— Лира, ваше финансовое положение меня не оскорбляет.

Стук его сапог раздаётся по полу, пока он идёт ко мне. Каждый шаг словно сильнее натягивает нить между нами, и дышать становится всё труднее.

Возможно, меня слишком завораживает его властная натура. Его сила.

Остальные женщины чувствуют то же самое?

Он останавливается совсем близко. Свет свечей мерцает на его начищенных сапогах.

— Посмотрите на меня, Лира.

Сделав глубокий вдох, я медленно поднимаю взгляд от его сапог вверх по ногам, к жилету и сюртуку, облегающим его крепкую фигуру. Выше — к мягким волнам волос, спадающим на плечо, к чёткой линии челюсти. К мягкому изгибу губ, длинному носу и… к этим неземным глазам.

Я изо всех сил пытаюсь успокоить дыхание, пока не могу оторваться от его взгляда.

— Ваше финансовое положение — последнее, что могло бы повлиять на моё мнение о вас. Но если вы здесь из-за этого, если хотите лишь улучшить положение своей семьи, вы можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете.

— Это очень великодушно с вашей стороны. Но я здесь не из-за денег, Сайрус, — тихо отвечаю я.

Он слегка склоняет голову набок, и в его взгляде появляется искреннее, мягкое любопытство.

— Тогда почему?

Я сглатываю, прежде чем робко признаться:

— Потому что мне кажется, здесь может быть что-то более ценное, чем всё золото этого мира. Что-то, что нельзя просто… — Я качаю головой, окончательно теряя мысль.

Но его губ касается мягкая улыбка, словно он понимает, что я имею в виду.

Склонив голову, он говорит:

— Тогда я рад это слышать. Рад, что вы одна из немногих, кто верит не только во власть и богатство.

Он протягивает мне руку.

— Если честно, я искал вас там, чтобы пригласить вас на последний танец. Если окажете мне такую честь. Нам даже не обязательно выходить из этой комнаты, если вы не хотите. Или если желаете побыть одна, просто скажите, и я уйду.

— Нет, — отвечаю я с застенчивой улыбкой и лёгким поклоном, прежде чем выпрямиться и вложить свою руку в его. — Я буду рада. Хотя мне очень интересно, как вы собираетесь танцевать среди всей этой мебели.

Он тихо смеётся.

— Я тренировался танцевать в очерченных мелом границах с тех пор, как научился ходить. Если сможете мне довериться, я поведу так, что мы ни во что не врежемся.

Его рука замирает в нескольких сантиметрах от моей талии.

— Можно я коснусь вас здесь?

Моя улыбка становится шире, и я киваю.

Тогда он осторожно кладёт ладонь мне на бок.

Затем переводит взгляд на мою руку в своей.

Спокойное довольство на его лице исчезает, и я едва не выдёргиваю руку, чтобы спрятать её.

— Уже не болит, — бормочу я. — Больше не болит.

Несколько секунд он смотрит на мою забинтованную руку, прежде чем вновь поднять взгляд к моему лицу.

Покачав головой, он шепчет:

— Мне… мне так жаль.

— А мне нет.

Не жаль, что я спасла Марселлу, рискнув собственной жизнью. Мне было бы куда тяжелее, если бы я позволила ей принять эти ожоги на себя. Чувство вины съело бы меня заживо.

Он моргает, отводя взгляд.

— Должно быть, вы считаете меня чудовищем из-за этих Испытаний.

— Признаюсь, я не понимаю их. Но не собираюсь так легко делать вывод, что вы чудовище.

— Почему?

Он поднимает взгляд от пола.

— Потому что мне кажется, за этим стоит нечто большее. Намного большее, чем понимаю я или другие девушки, — тихо говорю я. — Иначе зачем бы мы вообще согласились на всё это до того, как нам стёрли воспоминания?

— Мне не следует вам это говорить…

Он медленно втягивает воздух, вглядываясь в мои глаза.

— Но я сам не знаю, что представляют собой эти Испытания. Мне бы хотелось, чтобы они не были частью этого процесса. Но мои руки связаны.

Он качает головой, глядя на мою ладонь в своей.

Я крепче сжимаю его пальцы.

Невозможно не замечать трещины боли, мерцающие под его сдержанным обликом. Словно свет, пробивающийся из-под закрытой двери. Намёк на что-то между нами.

Я делаю крошечный шаг ближе и кладу свободную руку ему на бицепс.

Он принимает этот знак и медленно ведёт меня в танец.

Музыка из обеденного зала доносится приглушённо, но от этого кажется ещё прекраснее. Мягче. Тише.

И вдруг я понимаю: танцевать с ним здесь, в комнате для размышлений, вдали от ослепительного блеска и роскоши, кажется бесконечно более интимным.

— Вам нравится танцевать? — тихо спрашивает он спустя несколько мгновений, словно боится нарушить покой этого момента.

— Думаю, да. Насколько я помню. Хотя я не слишком в этом искусна.

— По-моему, у вас прекрасно получается.

Он опускает взгляд на наши ноги.

— Спасибо, но вы слишком рано это сказали.

Он смеётся и притягивает меня ближе, закружив в повороте. Когда я завершаю его и вновь оказываюсь лицом к нему, он переводит нас в плавное покачивание.

— А чем ещё вы любили заниматься в свободное время, кроме садоводства? Что заставляет ваше сердце пылать?

Я улыбаюсь, вспомнив то единственное, что сохранилось в памяти особенно ярко.

— Пением.

— Правда?

Его глаза загораются.

— Можно мне когда-нибудь это услышать?

Мои щёки вспыхивают, и я отвожу взгляд, сосредотачиваясь вместо этого на наших переплетённых руках.

— Я более чем уверена, что вы слышали гораздо более талантливых певцов, чем я. Слышали лучших во всех Землях Драконов.

— Я не люблю спорить. Но сейчас буду. Потому что ещё не слышал вас.

Искренность в его голосе заставляет мои губы тронуться тихой улыбкой.

— Тогда, возможно, когда-нибудь.

— Меня устроит «когда-нибудь».

Он улыбается мне. Ослепительно и завораживающе.

Он притягивает меня ближе, пока наши тела не соприкасаются, и поворачивает так, чтобы мы обошли угол диванчика во время медленного танца.

— Могли бы вы представить, что проведёте остаток своей жизни в таком замке?

— Думаю, любой, кто отказался бы жить в подобном месте, был бы глупцом. Я могла бы жить в садах, на одной из скамеек во внутреннем дворе, и была бы совершенно счастлива.

Он снова смеётся, и этот смех смягчает его обычно суровые черты.

— Однажды я провёл ночь на одной из этих скамеек. Кажется, до следующего утра я никогда не знал, что такое больная спина. Но сады ночью, пожалуй, моё самое любимое место во всём замке…

Медленная улыбка касается его губ, и он слегка склоняет голову набок, отбрасывая мягкие белые волосы.

— Вообще-то, возможно, лучше будет однажды показать вам это место.

Наедине с ним после окончания ужина?

Каблук моей туфли задевает стоящий позади шезлонг, когда я делаю шаг назад. Равновесие мгновенно уходит из-под ног.

Его хватка усиливается, и он резко подаётся вперёд, притягивая меня к себе, чтобы я не упала.

От этого движения всё моё тело дёргается. Голова резко наклоняется вперёд, и мой нос врезается ему в подбородок.

Я судорожно втягиваю воздух от пронзившей нос боли. Пока я пытаюсь устоять на ногах, а он удерживает меня, его взгляд лихорадочно скользит по моему лицу.

— Вы в порядке?

Мои щёки горят, сердце бешено колотится в груди.

Я отпускаю его руку, когда чувствую, как что-то тёплое течёт из носа. Отняв пальцы, вижу на них капли крови, которые расползаются по бинтам.

Я поспешно закрываю нос рукой, смущённая и собственной неуклюжестью, и этим беспорядком.

— Д-да, кажется, всё хорошо.

— Лира, мне так жаль. Позвольте, я посмотрю.

Он торопливо достаёт из скрытого кармана сюртука тёмно-красный платок.

Когда я убираю руку, а он подходит ближе, то осторожно прижимает ткань под моим носом.

Его зрачки расширены.

Страх?

Вина?

Он ведь наверняка раньше видел кровь… верно?

Или последствия сегодняшнего Испытания уже настолько потрясли его, что это лишь усиливает чувство вины?

Его широко раскрытые глаза переходят с моих на кровь. Движения рук замедляются, позволяя ткани впитывать кровь.

Потом этот взгляд тускнеет.

Словно его уносит куда-то очень, очень далеко.

Свободной рукой я хватаю его за запястье, заставляя посмотреть на меня.

Когда наши взгляды встречаются, он осторожно отступает на шаг.

Его рука с испачканным кровью платком опускается вниз.

Я касаюсь носа и обнаруживаю, что кровь уже остановилась.

— Видите? Уже всё хорошо. Просто немного ударилась, вот и всё.

— Просто… немного ударились, — тихо повторяет он.

В его глазах всё ещё остаётся тот отстранённый взгляд, пока он медленно качает головой и сминает платок в кулаке.

Я открываю рот, чтобы спросить, что случилось.

Чтобы попытаться разглядеть то нечто, мелькнувшее в этих трещинах.

Но он отворачивается и убирает платок обратно в карман.

Музыка за дверью стихает, и я поворачиваюсь к выходу.

— Последняя песня закончилась. Наверное, будет лучше, если сначала выйдете вы, а я подожду несколько минут. На случай, если никто не заметил, что мы были здесь…

— Одни? — заканчивает он за меня.

Сдерживая жар, поднимающийся к щекам, я киваю.

Затем медленно поворачиваюсь к нему, пока он идёт к двери.

Всё его лицо окутано виной.

Когда он оказывается совсем рядом, я тянусь вперёд и беру его за руку.

Он замирает.

Губы слегка приоткрываются, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Сайрус, вы можете чувствовать ко мне всё, что угодно. Но я прошу вас не жалеть меня.

На его губах появляется лёгкая улыбка.

И моё сердце трепещет от того, что на его лице снова появляется это мягкое выражение.

Он склоняет голову.

— Конечно.

Когда эти белые глаза вновь поднимаются на меня, он тихо произносит, мягко сжимая мою руку:

— Но я никогда не перестану просить прощения за то, через что эти Испытания могут заставить вас пройти. Даже если я не в силах это предотвратить.

Он бережно касается губами тыльной стороны моей забинтованной руки.

— Спасибо, что потанцевали со мной.

А затем он уходит.