Сайрус уводит меня подальше от остальных. Музыка квартета мягкими, чарующими волнами окутывает нас. И всё же я не могу игнорировать страх, который поднимается внутри меня, пока моя рука лежит в его ладони.

Как только мы оказываемся в центре танцпола, он поворачивает меня к себе. Как того требует этикет, он кланяется, и я повторяю за ним. Затем мягко притягивает меня ближе: одной рукой поддерживает мою ладонь, другой бережно обнимает за талию.

— На мгновение я подумал, что, возможно, ты решила уехать, — шепчет он и в следующий такт ведёт нас в плавном танце.

— Почему? Потому что у тебя есть тайны, о которых ты мне не рассказываешь?

— Ты знаешь все мои тайны.

Закатив глаза, я отвожу взгляд туда, где находится Лира. Наблюдаю, как она присоединяется к Аэлии за одним из боковых столиков, и не могу не испытывать ревность от того, как легко остальные женщины принимают её. Потому что для всех остальных я грубая. Неотёсанная. Невоспитанная. И всё же они не знают настоящую причину, по которой я здесь. Чтобы шпионить за ними. Чтобы убедиться, что они не убьют мужчину, который сейчас ведёт меня в медленном кружащем танце.

— Ты не мог хотя бы дать мне немного времени освоиться? Взять что-нибудь выпить или поесть? — спрашиваю я, всё ещё не глядя на него.

— Я беспокоился о тебе. Не хотел тратить ни секунды, гадая, что у тебя на уме. А потом, когда понял, что вы с Лирой пропали…

Я резко перевожу взгляд на него.

— Что? Боялся, что мы решили сбежать?

Но дело не в этом. Нет. То, как он смотрит на меня, говорит о другом беспокойстве.

Его голос мягок. Искренен.

— Нет… Я тревожился, потому что знаю, что вы с ней не ладите. И я не был уверен…

— Что я воспользуюсь случаем и растерзаю её? — усмехаюсь я, качая головой. — Почему здесь никто не способен поверить, что прежде всего я человек стратегии? Что я не бросаюсь в атаку сгоряча и не позволяю эмоциям определять мои планы, даже если в ярости?

— Я не это имел в виду. Я хотел сказать, что, возможно, ты узнала о ней что-то. Что-то, что подтвердило бы, что именно она убийца, и решила сэкономить время и…

— Сегодня она спасла мне жизнь, — наконец произношу я это вслух.

Он моргает.

— Спасла тебя…?

Я отвожу от него взгляд и нахожу Лиру, улыбающуюся рядом с Аэлией, которая оживлённо рассказывает что-то своё.

— Она рискнула собственной жизнью ради меня. Обожгла руки почти до пепла. Ради такой, как я, которая не проявила к ней ни капли доброты, и всё же она решила, что я достойна спасения.

— Если это не она, тогда почему вы обе так задержались?

Я вновь перевожу взгляд на него, поджав губы.

Он вглядывается в мои глаза.

— В тебе всё ещё есть часть, которая мне не доверяет, не так ли?

— А ты меня за это осуждаешь? — резко спрашиваю я.

— Нет, конечно нет, — отвечает он, нахмурившись. — Но я делаю всё, что могу…

— Тогда прекрати эти Испытания. Они не нужны. — Я киваю в сторону женщин, наблюдающих за нами издалека. — Ты погубишь многих из них, заставляя проходить через это. Если остальные Испытания будут похожи на сегодняшнее, у тебя может вообще не остаться участниц.

В его глазах и голосе идёт внутренняя борьба.

— Я не могу их остановить.

— Тогда скажи мне почему! — Я сильнее сжимаю его руку. — Расскажи мне всё! Какая веская причина может быть у тебя, у Девина или у Леди Бетани считать эти Испытания необходимыми? Ты понимаешь, что сегодня вечером несколько женщин лежат в лазарете? Что ещё несколько погибли сегодня? Эти женщины жаждут получить твою руку, Сайрус. Настолько жаждут, что готовы на отчаянные поступки ради твоего внимания, ценой собственных тел и, возможно, собственных жизней.

— Ты думаешь, мне от этого не больно? — Его голос срывается. — Для меня это тоже мучение — знать, что вы все там, а я не могу это остановить.

Напряжение в моих плечах и челюсти мгновенно исчезает при виде этой неприкрытой вспышки боли на его лице.

Он притягивает меня ещё ближе, пока наши груди почти не соприкасаются. Наклоняется так, что его губы оказываются возле моего уха, и шепчет:

— Дело не в том, что я не хочу тебе рассказывать. Я хочу рассказать тебе всё. Но если я это сделаю, то поставлю под угрозу всё. Ты действительно не понимаешь, что я не могу. Не могу, Марселла.

— Потому что так советуют твой Совет или Девин? — тут же спрашиваю я.

— Нет. Потому что любые откровенные разговоры ставят под угрозу вашу память, так же как и память всех остальных. То, что вам дали для очищения воспоминаний, было смесью, над которой экспериментировал один химик из Драконьей Академии. Он создал её, чтобы избавиться от собственных болезненных воспоминаний, но когда испытал её на себе, она стёрла все его воспоминания. Большая часть вернулась, но не всё. Он так и не вспомнил, как вообще создал это снадобье. Совет конфисковал его, и с тех пор оно долгое время хранилось под замком.

— Ты подверг нас этому риску? — Я едва не выдёргиваю свою руку из его ладони. — Ты вообще в своём уме?

— Ты согласилась на это. Как и все остальные. Никого здесь не принуждали.

— От этого не становится лучше, — бросаю я. — А что будет, если никто из нас так и не вспомнит своё прошлое?

— Именно поэтому я не могу рассказывать тебе всё напрямую. Если кто-то исказит твоё восприятие реальности, ты можешь потеряться. Возможно, ты никогда не вернёшь свои воспоминания. Чьё-то чужое видение мира может исказить твоё собственное. Если мы не будем осторожны, ты можешь даже стать кем-то другим. Я делаю всё возможное, чтобы направить тебя к воспоминаниям, но как бы я ни пытался привести тебя к ним, найти их должна ты сама.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в лицо.

— До того как согласиться на это задание, я знала об Испытаниях?

Когда он слегка кивает, я продолжаю:

— И я знала, что будет происходить на каждом Испытании?

Он снова кивает.

— Я ничего от тебя не скрывал. Я сам не знаю, что собой представляют Испытания, чтобы моё мнение не влияло на происходящее, но Девину и Леди Бетани было приказано рассказать тебе всё до того, как вам стёрли память.

Я медленно выдыхаю и отвожу взгляд. Должна была существовать веская причина, по которой прежняя я согласилась на это. Согласилась на всё происходящее. Но попытки вернуть воспоминания напоминают попытку пригвоздить тень иглой.

Возможно, мне просто нужно сосредоточиться на том, чтобы вспомнить Испытания. Вспомнить хоть что-нибудь, чтобы перестать чувствовать себя женщиной, бредущей в темноте на ощупь.

Когда он разворачивает меня и вновь притягивает к себе, я сбиваюсь с шага.

И наступаю прямо ему на ногу.

Я краснею и быстро убираю ногу с носка его сапога.

— Прости, я…

Вспышка воспоминания мелькает перед глазами, но исчезает раньше, чем я успеваю её понять. Остаётся лишь ощущение, словно пыль после ветра. Знакомый ритм его шагов. Его рука, мягко лежащая на моей талии.

Я поднимаю взгляд на мужчину, возвышающегося надо мной.

— Это не наш первый танец, верно?

Он улыбается, и в этой улыбке сквозит печаль.

— Нет, Марселла. Не первый.

— И, полагаю, ты не расскажешь мне, что именно я увидела тогда в Садах?

— Ты уже знаешь правду.

Со стоном я слегка запрокидываю голову, избегая его взгляда.

Мы уже ходим по кругу.

— Мне стоит тебя бояться?

— Я…

Я снова смотрю на него, требуя ответа прищуренными глазами. Одна мелодия сменяется другой. Более медленной.

Он качает головой.

— Я не могу ответить на этот вопрос за тебя. Твои страхи принадлежат только тебе.

Я пытаюсь сделать шаг назад, чтобы закончить танец, но он качает головой.

— Подожди, пожалуйста. Мне нужен ещё один. Мне нужен ещё один танец с тобой.

— Мне ведь всё равно не особенно позволено тебе отказывать, верно?

— Ты всегда можешь отказать мне, — тихо отвечает он. — Не путай власть моей должности с тем, кем я являюсь на самом деле.

— Хорошо, — просто говорю я и вновь следую за ним в более медленном танце.

Мы покачиваемся из стороны в сторону и каким-то образом оказываемся ещё немного ближе друг к другу.

Меняя тему, он спрашивает:

— Неужели ты действительно не подозреваешь ни одну из женщин в скрытых мотивах? Потому что, Марселла, мне необходимо знать. Сегодня вечером мне придётся отправить некоторых домой.

Я моргаю и отстраняю голову.

— Сегодня вечером? Сразу после первого Испытания? Почему?

— Потому что Девин требует этого от меня. Он говорит, что важно сократить число участниц, чтобы я мог установить более глубокие связи и понять, кто действительно достоин титула Королевы.

— Тебе никогда не приходило в голову, что у Девина просто палка в заднице… — начинаю я, но тут же осекаюсь и плотно сжимаю губы.

Что со мной не так? Почему я никак не могу сохранить хотя бы элементарную официальную дистанцию с этим человеком?

Но вместо того чтобы отчитать меня, Сайрус усмехается и смотрит поверх моей головы в зал.

— Осторожнее. А то я начну думать, что он тебе не нравится.

— Не нравится.

Он опускает взгляд на меня.

— Я знаю. Но он хороший человек. Честный. Я знаю его так давно, что почти считаю братом.

Слово «брат» поражает меня словно молния, и, когда моё лицо мрачнеет, он тихо произносит:

— Прости. Мне вообще не следовало использовать это слово…

Я прочищаю горло и смотрю на его руку в перчатке, держащую мою ладонь, вместо его лица.

Сейчас не время думать о моём брате. Не тогда, когда это может пробудить чувства, с которыми я ещё не готова разбираться посреди переполненного зала среди людей, которых почти не знаю.

— Марселла, я стараюсь. Если я освобожу его по собственной инициативе, то рискую спровоцировать мятеж, помиловав брата женщины, осуждённого за убийство…

— Ты даже не знаешь его, — перебиваю я. — Никто его не знает. Все считают его каким-то чудовищем. Насквозь испорченным человеком. Но он добрый, он… любящий…

Воспоминания начинают просачиваться обратно, усиливая давление в моей голове.

— Он так сильно любил. Он полюбил мужчину, а священнику часовни Миллтона это не понравилось. И тогда он… он…

Мой голос дрожит, пока я смотрю на вихрь красок вокруг нас во время очередного поворота в танце.

— Продолжай, — мягко подбадривает он.

Я смотрю в мягкие глаза Сайруса, обрамлённые тёмными ресницами.

— Ты ведь и так всё это уже знал, не так ли?

Но он не отвечает, и это разжигает во мне гнев.

— Не так ли?! — произношу я громче, уже не заботясь о том, услышит ли нас кто-нибудь.

Его глаза полны сочувствия.

Воспоминания накатывают и обрушиваются на меня с такой силой, что я вырываю свою руку из его ладони и выскальзываю из его объятий.

— Марселла, подожди, — просит он, когда я отворачиваюсь.

— Оставь меня в покое, — бросаю через плечо и направляюсь к столикам.

Как мне не злиться, если он позволяет моему брату отбывать пожизненное заключение лишь за то, что тот защищал свою любовь?

Коннор полюбил мужчину из церковного хора.

А дядей этого мужчины был священник.

Хотя взгляды в разных частях Земель Драконов различались, Миллтон был известен своими суровыми и консервативными традициями.

Когда священник застал Коннора и хориста в момент близости, он бросил Коннора в темницу.

На глазах у Коннора избил хориста, чтобы преподать урок.

А затем обратил свой гнев на самого Коннора.

Коннор пропал на восемь дней.

Восемь дней побоев.

От этого воспоминания к горлу подступает тошнота.

Сердце сжимается при виде его лица — опухшего, покрытого синяками.

Я помню, как держала его в объятиях, когда он вернулся домой.

Мы оба плакали.

Хорист умер от полученных ран.

Я направляюсь прямо к ближайшему столику с бокалами вина.

Тяжело опускаюсь на стул, хватаю самый полный бокал и одним глотком вливаю вино в себя, пытаясь смыть подступающие слёзы, которые уже застилают мне зрение.

Аэлия и Лира занимают места по обе стороны от меня.

— Ты… в порядке? — спрашивает Аэлия слева.

— Тебя отчитали за опоздание? — спрашивает Лира справа, явно проверяя, не грозят ли неприятности и ей самой.

Я поворачиваюсь к Лире.

Рука дрожит, пока я пытаюсь подавить гнев и горечь от всплывшего воспоминания.

— Единственный человек, которому до этого есть хоть какое-то дело, — это Леди Бетани.

Лира оглядывается по сторонам, затем наклоняется вперёд.

— Ты расстроена. Что случилось?

Я допиваю остатки вина и, ставя бокал на стол, замечаю Девина.

Печаль в моих венах превращается в ледяную решимость.

— Дамы, вы меня извините?

Не дожидаясь ответа, я поднимаюсь, беру с соседнего столика новый полный бокал вина и направляюсь прямо к генералу, беседующему с несколькими стражниками.

Как только он слышит стук моих каблуков по мрамору сквозь музыку, сразу оборачивается.

Его глаза расширяются, а затем он отдаёт стражникам какой-то приказ, после чего те расходятся.

— Мне уже тянуться к мечу? — спрашивает он.

Я останавливаюсь перед ним.

— Возможно, ты с этим не согласишься. Но ты позволишь мне иметь собственное оружие.

Он разражается насмешливым смехом.

— Когда начну тебе доверять — тогда и позволю.

На моих губах появляется лёгкая улыбка, которая становится всё шире.

И тогда… я вспоминаю.

Словно мне удалось пробить ледяную стену в собственной голове и открыть поток вспыхивающих воспоминаний.

— Ты меня не любишь, потому что я подходила на твою должность. Не так ли?

Его лицо становится жёстким, словно предупреждение.

Я продолжаю, наклоняясь вперёд:

— Ты мне завидуешь, не так ли? Может, я и не помню своего прошлого, но легко надрала бы тебе задницу. Сайрус выбрал меня на твою должность, и… и я отказалась. Только поэтому она досталась тебе, верно?

— Следи. За. Своим. Языком.

— А если нет? — Я смеюсь. — Ну же… побалуй меня рассказом о том, что ты сделаешь.

Он делает шаг вперёд, наклоняя голову, чтобы смотреть на меня сверху вниз.

— Осмелюсь ли я напомнить тебе, почему ты отказалась? Эту маленькую подробность ты ещё не вспомнила?

Его слова попадают точно в цель, и ощущение опасности звенит у меня в костях.

С торжествующей усмешкой он произносит:

— Не вспомнила, да? Знаешь…

Ещё один шаг вперёд.

Теперь мы стоим почти вплотную друг к другу.

Он поднимает руку и проводит ею в воздухе вдоль шрама, тянущегося по моему телу от живота к колену, останавливаясь в нескольких дюймах от меня. Хотя он даже не касается меня, это движение вызывает дрожь, пробегающую по позвоночнику.

— Этот твой шрам? Полагаю, он ещё не исчез полностью. И я прекрасно знаю…

Он наклоняется ещё ближе, и его губы едва касаются моего уха, когда он шепчет:

— …откуда он у тебя появился.

Всё погружается во тьму.

Я крепко зажмуриваюсь, и дыхание сбивается, учащённо отдаваясь в груди.

Страх захлёстывает все мои чувства.

Где-то в темноте мне мерещатся крики и звук рвущейся плоти.

Когда я открываю глаза, Девин уже отходит от меня.

Свечи вспыхивают отблесками на его золотых доспехах.

Мне нужно оружие.

И нужно прямо сейчас.