Я проснулась, наверное, около часа назад в лазарете. Боль, оплетающая мои руки, теперь лишь далёкое эхо, когда я опускаю взгляд на них, обёрнутые мягкими бинтами. Служанки помогли мне вернуться в комнату, где искупали меня, а затем одели в вечернее платье.

Какое бы снадобье они ни использовали, чтобы исцелить меня и притупить боль, оно оказалось весьма кстати. В моих мыслях появилась мягкость. Словно я смотрю через затуманенное стекло. Как ни странно, несмотря на всё произошедшее сегодня, в голове у меня стоит приятный гул.

Маковые головки опиумного мака, предполагаю я. Возможно, даже драконья кровь, чтобы ускорить заживление моих рук. Я могу двигать ими, медленно, но стараюсь не делать этого слишком часто, опасаясь потревожить раны.

— Это не могло закончиться ничем хорошим, — шепчет рядом со мной Аэлия.

Мы вдвоём, вместе с ещё семью девушками, которых нашли визжащими и восторженно прильнувшими к окну с видом на Сады, замерли в ожидании, когда Марселла выйдет из внутреннего двора.

Мы видели, как Сайрус и Марселла, идя рука об руку, направились в Сады. Не прошло и пяти минут, как Сайрус быстро вышел оттуда. Один. Опустив голову, так что волосы скрывали выражение его лица.

— Думаете, он её дисквалифицировал? Сказал, что её отправляют домой? — спрашивает Уиллоу, пока мы все теснее прижимаемся к окну, пытаясь разглядеть Марселлу среди пышных, разросшихся садов. — Я бы его не винила. Она невероятно красива, но её поведение просто ужасно.

— Тсс, — предупреждаю я, бросая на неё взгляд. Даже если Марселла мне не особенно нравится… говорить о ней за её спиной кажется неправильным. Особенно после того, как она помогла нам во время Испытания. Хотя остальные вряд ли это заметили, поскольку мы закончили последними.

— Её манеры должны были привести к дисквалификации ещё на второй день, — бормочет одна из девушек.

Другая тут же подхватывает:

— Король никогда не станет рассматривать брак с такой грубой женщиной.

— Не смейте говорить о ней в таком тоне! — резко отвечает Аэлия, и мы все поворачиваемся к ней. — Мы женщины. Мы не унижаем друг друга. Кто бы ни вышел замуж за Сайруса, это будет потому, что он любит её. А не потому, что она лучше всех одета или обладает самым острым умом. Принижая кого-то, вы не возвысите собственное положение.

Я улыбаюсь Аэлии, но тут движение привлекает внимание нас всех. Марселла выходит из Садов стремительной походкой, её выражение лица, как всегда, остаётся спокойным и собранным. Она бросает взгляды по сторонам, несомненно разыскивая Сайруса, но исчезает из виду, когда подходит ближе к замку.

Мы все поспешно отходим от окна, когда Леди Бетани окликает нас из коридора:

— Леди! Напомнить вам, что ужин будет подан менее чем через десять минут? Пожалуйста, если вы уже привели себя в порядок, проходите в столовую. По возможности следует приходить заранее.

Мы все склоняем головы и почти хором, хотя и не совсем слаженно, отвечаем:

— Да, Леди Бетани.

Но пока мы направляемся по коридору в столовую, я бросаю взгляд через плечо и замечаю тень, скользящую по полу. Марселла сворачивает за угол, и её карие глаза встречаются с моими.

Нерешительно я отделяюсь от конца группы и направляюсь к ней, хватаю её за запястье и тяну в противоположную сторону, к своей комнате.

— Что ты делаешь?! — шипит она.

— Тише! — огрызаюсь я в ответ и затаскиваю её в комнату, закрывая дверь, прежде чем повернуться к ней. — Сайрус отправляет тебя домой?

— Нет, — резко отвечает она. — И это тебя не касается.

Она направляется к двери, а я смещаюсь то влево, то вправо, преграждая ей путь. Схватив меня за руку, она толкает меня.

— Уйди с дороги.

— Не раньше, чем ты скажешь, зачем украла тот столовый нож.

Она замирает, всё ещё сжимая мою руку, а затем смеётся.

— Ты спрашиваешь об этом сейчас, когда это случилось две недели назад?

Я хватаю её за запястье, которым она держит меня, и пристально смотрю ей в глаза.

— Зачем ты его украла?

— Ты думаешь, что после того трюка, который устроила на Испытании, я обязана отвечать на твои вопросы? — усмехается она. — Это был глупый поступок.

— По-моему, ты хотела сказать «спасибо».

Мы обе напрягаемся в наступившей тишине, ожидая, кто из нас уступит первой.

Вглядываясь в мои глаза, она тихо произносит:

— Ты спрашиваешь, почему я его украла, и всё же никому об этом не сообщила.

Я убираю её руку со своего плеча и опускаю свою вдоль тела.

Она наклоняется вперёд, пока наши носы почти не соприкасаются.

— Так что прежде чем я что-либо тебе расскажу, мне нужно узнать, почему ты этого не сделала.

Я качаю головой. Потому что сама задаю себе тот же вопрос. С того самого момента, как заметила банки с кровью в той комнате по пути на встречу с Девином, что-то помешало мне рассказать ему об этом. Что-то изменилось во мне в тот миг. Настолько, что я стала это скрывать. Я даже с Аэлией пока не чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы поделиться этим.

— Потому что я знаю, кто ты такая, — шепчу я в ответ полуправду. — Марселла Брайрстоун. Сестра Коннора Брайрстоуна, который хладнокровно убил священника. Оставил его умирать в часовне с ножевыми ранениями. Его нашли на следующее утро перед службой. Им слишком долго не удавалось поймать твоего брата, но в конце концов его выдал анонимный источник. Забавно, но говорят, что подобные убийственные наклонности иногда передаются по наследству.

Она действует молниеносно, прижимая меня к двери и сдавливая горло. Я пытаюсь вдохнуть, борясь с её хваткой, пока она сквозь стиснутые зубы произносит:

— Тогда мне почти смешно, что ты решила проверить свою теорию, оставшись наедине в запертой комнате с той самой сестрой Брайрстоун.

Я пытаюсь прочистить горло, чтобы вдохнуть.

С трудом выдавливаю:

— И всё же сегодня ты спасла всех этих женщин.

— К чему ты клонишь? — рычит она, усиливая давление.

— В тебе… есть нечто большее… чем просто фамилия твоей семьи…

Она убирает предплечье с моего горла, и я успеваю опуститься на колени прежде, чем упасть, жадно хватая ртом воздух. Когда я поднимаю голову, она уже отступила от меня на несколько шагов.

Хриплым голосом я продолжаю:

— Неважно, откуда ты родом. Важно то, какой выбор ты делаешь.

— Перестань говорить, — резко бросает она.

Буря в её глазах заставляет меня замолчать. По тому, как её пальцы сжимаются в кулаки, я понимаю, что попала в больное место.

Выпрямляясь, я произношу между тяжёлыми вдохами:

— Зачем ты украла тот столовый нож, Марселла? Мне кажется, это было не потому, что ты хотела причинить кому-то вред, а потому, что боишься, что кто-то причинит вред тебе.

Она сглатывает, её взгляд скользит по полу, словно в поисках скрытого ответа.

— Пожалуйста… — умоляю я шёпотом. — Что-то здесь не так. И что-то подсказывает мне, что мы должны действовать вместе. Почему исчезли наши воспоминания? Почему нам снятся кошмары? Почему мы должны ходить парами и оставаться в своих комнатах до рассвета?

Она резко переводит на меня свои твёрдые карие глаза.

Её голос звучит тихо, когда она признаётся:

— Я не знаю.

Мы стоим друг напротив друга, постепенно успокаивая дыхание, пока между нами не устанавливается хрупкое взаимопонимание.

— И это? — Я указываю в сторону окна. — Испытание? Это только первое из трёх. Неужели ты действительно хочешь проходить через всё это в одиночку?

Я не осмеливаюсь напомнить ей, что, по сути, только что спасла ей жизнь.

Об этом не нужно говорить вслух. Не такой женщине, как она. Потому что по её выражению лица я вижу: она уже обдумывает это. Несёт это на своих плечах, пока не найдёт способ избавиться от этой ноши.

И это даже не считая того, что она замедлила собственное продвижение, чтобы помочь и спасти нескольких других женщин.

Когда её лицо смягчается, выражая задумчивость, я делаю шаг вперёд. Думая, что если расскажу ей о единственном, что видела, — о банках с кровью, — то, возможно, смогу убедить её, что всё не так, как кажется.

— Я могу тебе доверять?

Она медленно качает головой.

— Не знаю. А я могу доверять тебе?

Я тоже качаю головой.

— Я почти ничего не помню о времени до нашего первого дня здесь. Но могу заверить тебя, мои намерения ясны. Я хочу получить честный шанс узнать, возможен ли брак с Королём Сайрусом. Посмотреть, подходим ли мы друг другу. Но это… — мой голос дрожит, когда я вспоминаю вспышки образов женщин, пронзённых стрелами. Воспоминание о том, как я ползла по залитой кровью земле. — То Испытание сегодня…?

Я даже не могу закончить фразу. Не в силах подобрать слова для ужаса, который всё ещё живёт в моих костях. И мысль о том, насколько её отсутствие колебаний и страха во время Испытания отличается от того страха, который заставил её украсть нож, не выходит у меня из головы.

Мысль о том, что, возможно, существует нечто ещё более страшное, чем сами Испытания.

Я шепчу:

— Если ты знаешь что-то, чего не знаю я… если тебя что-то пугает…

Она делает несколько шагов к двери.

— Сейчас мой самый большой страх — это гнев Леди Бетани за то, что мы опоздали.

Я хватаю её за предплечье, заставляя посмотреть на меня.

— Ты говоришь это серьёзно?

Её взгляд встречается с моим, затем опускается к полу. Она высвобождает руку из моей хватки и открывает дверь.

Мы идём в столовую молча. С серьёзными лицами, глядя только вперёд. Каблуки стучат по мраморным плитам между ковровыми дорожками, устилающими коридоры.

Когда мы подходим к столовой, у дверей стоят стражники. Они открывают их, пропуская нас внутрь. Мягкие звуки музыки окутывают нас, понемногу снимая напряжение, засевшее в моих костях. Спускаясь по ступеням в зал, я замечаю, что длинного стола и стульев, обычно стоящих здесь, больше нет. Вместо них по периметру помещения расставлены небольшие круглые столики. Над головой сияют зажжённые люстры, а по просторному залу расставлены высокие канделябры. Слева тянутся длинные буфетные столы с разнообразными блюдами. Справа собралась большая часть женщин. Они беседуют, держа в руках бокалы вина, и берут закуски с подносов слуг, которые переходят от одной группы к другой, предлагая угощение. У противоположной стены, напротив входа, играет квартет, исполняя изысканную мелодию.

Леди Бетани торопливо подходит к нам, её лицо сжато от недовольства.

— Леди, вы опоздали сверх всякой меры. Где вы обе были?

Мы переглядываемся, продолжая спускаться по ступеням.

— У неё разошёлся шов…

— Она потеряла серёжку! — выпаливаю я одновременно с тем, как Марселла начинает говорить.

Глаза Леди Бетани сужаются, после чего большая часть её раздражения обращается к Марселле.

— Вы заставили Короля ждать.

Марселла напрягается в своём красном платье, но держит голову высоко поднятой. Я обвожу взглядом зал и нахожу в самом дальнем углу высокую фигуру Сайруса, разговаривающего с Девином. Они оба погружены в беседу, затем Сайрус похлопывает Девина по плечу и поднимает взгляд туда, где стоим мы.

Но его глаза не останавливаются на мне.

Они впиваются в Марселлу.

В то время как взгляд Девина устремляется ко мне.

В его лице читается тень подозрения.

И что-то очень похожее на разочарование.

Мы с Марселлой спускаемся по оставшимся ступеням, я на несколько шагов позади неё. И к тому моменту, когда мы обе оказываемся внизу, Сайрус уже направляется к нам.

— Ваше наказание последует позже. Но пока… — бормочет Леди Бетани, оборачиваясь, когда Король Сайрус сокращает расстояние между нами, и её хмурое выражение мгновенно превращается в улыбку. — Наслаждайтесь вечером.

Король Сайрус склоняется перед нами в поклоне, а затем выпрямляется и смотрит на Марселлу.

Протянув ей руку в белой перчатке, он спрашивает:

— Могу ли я пригласить вас на этот танец?

Она усмехается, но, когда Леди Бетани бросает на неё взгляд, приседает в реверансе и с насмешливыми нотками отвечает:

— Разумеется, мой Король.

Я не могу сдержать укол ревности, когда Король Сайрус берёт её за руку и уводит с собой.