После того как мы возвращаемся в замок и раненых отводят в лазарет, мы отдыхаем, принимаем ванну и переодеваемся в вечерние платья.

Я яростно расчёсываю спутанные пряди своих влажных волос, сверля взглядом своё отражение в зеркалах ванной, словно это поможет рассеять гнев, бурлящий в моих жилах. Предупреждения Девина прошлой ночью о том, что нужно ползти, хватило, чтобы мы прошли первую часть испытания. Но я в бешенстве от того, что он не мог предупредить меня обо всём остальном. Если бы не Лира Голдбрук, я не только оказалась бы среди немногих, кого отвели в лазарет, — вполне возможно, я была бы мертва.

Её дрожащие, обожжённые руки вновь и вновь всплывают в моей памяти, словно преследующее видение. Её безвольная тяжесть в наших с Аэлией руках, когда мы медленно тащили её вверх по лестнице к финишной платформе.

И выражение лица Леди Бетани. Самодовольное и каким-то образом всё ещё жизнерадостное. Даже если она не видела других смертей во время испытаний, разве одного взгляда на состояние Лиры и Мо было недостаточно, чтобы стереть это выражение с её лица?

Но нет.

Я кладу щётку на столешницу и упираюсь ладонями в прохладный мрамор, наклоняясь вперёд и глядя на себя в зеркало. Под левым глазом покрылась коркой трёхдюймовая рана от стрелы, полученная в первой части арены. Несмотря на настойчивость Девина, желавшего отправить меня в лазарет под сопровождением, я отмахнулась от этого.

Я всё ещё слишком зла, чтобы прислушиваться хоть к одному его совету.

Полчаса назад я отпустила, а точнее, резко отчитала своих служанок, отказавшись от их помощи с купанием и подготовкой к вечеру. Наслаждаясь оставшейся после них тишиной, одиночеством вместо их постоянной суеты вокруг меня.

В дверь моей спальни стучат, и я выпрямляюсь, глубоко вздохнув и подняв подбородок. Неужели это снова служанки? До начала ужина ещё достаточно времени.

Когда за дверью не раздаётся голос, сообщающий, кто пришёл, я иду открывать. Моё рубиново-красное бархатное платье скользит по мраморному полу позади меня. Я открываю дверь и вижу по ту сторону Сайруса.

— Не составишь мне компанию на прогулке? — спрашивает он, расправив плечи и сцепив руки за спиной. Его высокий силуэт облегает ослепительно-белый парадный наряд с золотой отделкой. Даже волосы зачёсаны назад элегантными волнами, открывая его резкие черты.

Я слегка прислоняюсь к двери.

— У меня есть выбор?

Он фыркает, затем опускает взгляд на свои сапоги и снова смотрит на меня.

— Всегда.

Закатив глаза, я говорю:

— Одну минуту.

Затем закрываю дверь, чтобы забрать свои туфли из ванной. Когда я выхожу из комнаты, он предлагает мне локоть.

Было бы невежливо отвергнуть такой безобидный жест со стороны работодателя.

Не говоря уже о Короле.

Поэтому я беру его под руку, и он ведёт меня по коридору в сторону, противоположную обеденному залу. Мы сворачиваем за угол, и группа женщин, увидев, как он ведёт меня, замирает, уставившись на нас. Мы слегка склоняем головы, их глаза расширяются от удивления, прежде чем они поспешно удаляются.

Он проводит меня вниз по парадной лестнице и выводит в сады. Пышные, зелёные. Пестрящие всеми цветами радуги и окутанные оранжевым сиянием заката. Где-то среди садов журчит фонтан. Щебечущие птицы порхают среди цветущих вишнёвых деревьев. Он ведёт меня по тропинке всё глубже в сады, пока нас не окружают деревья и кустарники, а верхушки замка лишь выглядывают из-за них позади нас.

— Зачем ты привёл меня сюда? — требую я. — До ужина осталось меньше получаса.

— Потому что ты расстроена.

— О, это гораздо больше, чем расстроена. Я просто в ярости. — Я убираю руку с его локтя и поворачиваюсь к нему лицом. Мы оба останавливаемся в центре круглого дворика со скамьями. — Ты вообще смотрел сегодняшние испытания?

— Я не мог.

— И почему же?

Он засовывает руки в перчатках в карманы.

— Мне не разрешили.

Мои брови взлетают вверх.

— Тебе не разрешили? Сайрус, ты Король…

— И даже у королей есть ограничения.

Я скрещиваю руки на груди.

— Девин, верно?

— Девин — мой самый доверенный советник, и он привёл веский довод. Если я буду наблюдать за тем, как вы проходите испытания, это неизбежно повлияет на мой выбор. И, скорее всего, заставит меня вовсе прекратить всё это.

— Потому что ты знаешь, что эти испытания не нужны! — взрываюсь я.

Он вздыхает и качает головой.

— Хотел бы я бороться с этим, но мои руки связаны. Как бы мне этого ни не хотелось, они крайне необходимы.

— И почему же? Ты вообще понимаешь, сколько женщин сегодня погибло? Сколько получили ужасные ранения?

Он вздрагивает и крепко зажмуривается, словно не желая принимать само это слово.

Я делаю шаг ближе, вынуждая его слушать меня.

— Объясни мне, пожалуйста, каким образом то, через что мы сегодня прошли, должно помочь тебе выбрать женщину, которая соответствует твоему представлению о жене! О Королеве! То, чему нас сегодня подвергли, — это то, чего ожидают от солдат!

Его глаза распахиваются. Свет в них полностью приковывает меня к месту. Несмотря на гнев, звенящий в моём голосе, его голос остаётся ровным и мягким.

— Потому что ей придётся быть не только женой и Королевой.

Я открываю рот, а затем резко закрываю его.

— Что это вообще значит, Сайрус? Ты ожидаешь, что она будет стоять на передовой рядом с тобой, когда ты в конце концов столкнёшься с Королём Аариком?

Его взгляд изучает моё лицо, и между нами повисает затянувшаяся тишина. Я со стоном отворачиваюсь. Отхожу на несколько шагов, пытаясь привести мысли в порядок, затем резко разворачиваюсь и указываю на него пальцем.

— Большинство этих женщин — аристократки, которые ни дня в своей жизни не сражались. Они умеют правильно складывать проклятую богами салфетку, и на этом всё! Если от них требуется что-то ещё, то ради всех Богов, почему ты вообще решил подвергнуть таких женщин этому состязанию?

— Всё не так просто, как тебе кажется.

— Тогда объясни! — рычу я.

Грустная улыбка касается его губ.

— Ты правда не помнишь?

Стиснув зубы от его попытки сменить тему, я огрызаюсь:

— Нет, не помню! И по какой-то причине ты не позволил мне вспомнить!

Он хмурится, затем отворачивается от меня и смотрит на куст роз.

— Дело не в том, что я не позволяю тебе, Марселла Брайрстоун. Дело в том, что я не приказываю тебе.

Он срывает с куста красную розу, подходит ко мне и протягивает её.

— Это ты настояла на том, чтобы тебе стёрли воспоминания.

Я не беру цветок.

— Из-за чего-то, что сделал ты, верно? Ты знаешь меня. Ты знаешь меня уже довольно давно. И что бы ни произошло, я захотела это забыть. Так?

Он опускает руку, всё ещё держа единственную розу.

— Да. Я знаю тебя уже очень давно.

— Тогда расскажи мне. Напомни.

Покачав головой, он шепчет:

— Не могу. Потому что если я расскажу тебе всё так, как помню это сам… так, как пережил это я, это исказит твоё собственное восприятие. Ты должна вспомнить всё сама.

Медленно выдыхая через нос, я отвожу взгляд к цветам. Между ними жужжат пчёлы, перелетая с лепестка на лепесток.

Это пробуждает далёкое воспоминание.

Когда одна из них поднимается в воздух и летит ближе ко мне, я отшатываюсь и врезаюсь плечом в живот Сайруса. Когда пчела подлетает ещё ближе, я прячусь за его спину.

Он отгоняет её рукой.

— Вижу, инстинкты тебя всё же не подвели.

Он оборачивается и смотрит на меня поверх плеча.

— У меня аллергия на пчёл… да?

Он усмехается и кивает.

— Именно. Даже у самой свирепой женщины из всех, кого я знаю, должна быть какая-нибудь слабость.

Я фыркаю и выпрямляюсь, разглаживая бархатное платье на бёдрах.

— Я хочу попросить собственные кинжалы. И одни или двое ножен на бедро…

— Обещаю тебе, Марселла, в замке ты не найдёшь ни одной пчелы.

— Не для этого они мне нужны, и ты это знаешь.

Я серьёзно смотрю ему в глаза.

— И ещё я хочу меч.

Он смеётся, качая головой.

— Некоторые вещи никогда не меняются, правда? Полагаю, я смогу что-нибудь для тебя устроить. Если это останется между нами.

— Что-то подсказывает мне, что это будет не впервые.

Впервые за всё время он широко улыбается, обнажая белые зубы и удлинившиеся клыки.

Я вздрагиваю и делаю несколько шагов назад, прежде чем улыбка исчезает с его лица.

Он резко отворачивается от меня, его плечи напрягаются, пока он откидывает волосы со лба.

— Прошу прощения.

— Что это было? — шиплю я, пятясь назад, пока не упираюсь в дерево.

Покачав головой, он остаётся стоять ко мне спиной. Тяжёлый вздох поднимает и опускает его широкие плечи.

— Что это было, Сайрус? — требую я снова, проклиная себя за отсутствие оружия, но всё равно машинально касаясь бёдер, словно клинок мог внезапно там появиться.

— Тебе следовало убить меня очень давно, — шепчет он.

В его голосе звучит странная обречённость.

А затем он поспешно уходит между деревьями.

— Подожди! — кричу я.

Когда он не возвращается, я подхватываю юбки и бегу по тропинке, по которой он ушёл.

Но его нигде нет.