Две недели спустя

Последние две недели мне было тяжело держать всё при себе. Каждый раз, когда я обмениваюсь улыбкой с Аэлией, я невольно задаюсь вопросом, стоит ли доверить ей эту информацию.

Я убеждаю себя, что пока знаю недостаточно. К тому же мне так и не удалось поговорить с Марселлой наедине. Каждый раз, когда я пытаюсь пригласить её провести время со мной, она отказывается. Отталкивает меня, когда я пытаюсь наладить с ней контакт. Даже когда я стараюсь незаметно помогать ей на уроках этикета.

Она что-то скрывает.

Пока все мы день за днём делимся друг с другом сведениями о себе и о мире таким, каким помним его, она сидит молча. Большую часть времени её взгляд устремлён вдаль, но по едва заметным реакциям её тела я понимаю, что она слушает.

Кажется несправедливым, что она знает о нас так много, а мы о ней так мало. Возможно, это защитный механизм, чтобы не сближаться ни с кем из нас по мере того, как мы всё ближе подходим к Испытаниям.

Так проходят две недели за уроками этикета, историческими занятиями, изучением политической обстановки и драконоведением стихийных драконов. Во время одного из занятий я вдруг вспомнила, почему точно знала, что собранная кровь не была драконьей кровью.

Потому что я из Киламбера. Города с крупнейшей кузницей драконьих клинков. И хотя её закрыли задолго до моего рождения, нас учили истории города. Тому, что драконьи клинки создавались только одним способом: из крови и костей драконов. Драконьи клинки относились к категории предметов, слитых с драконами, вещей, наделённых драконьей магией. Обычно от них исходило нечто особенное, если знать, на что обращать внимание.

Потом я вспомнила, как впервые увидела дракона. Живого, дышащего, с всадником на спине. Он пролетал над Киламбером с рёвом, от которого дрожали здания. И с того дня я была в ужасе. Они заполняли каждый мой кошмар. Каждую тень. И хотя мама пыталась успокоить мой страх, каждый вечер напевая мне колыбельную, стоило ей уйти, как они вновь выползали из темноты. Так было до тех пор, пока я не придумала собственную колыбельную. Только она могла успокоить мои нервы. Она и прогулки по садам.

Это всё, что мне удалось собрать о своём прошлом за последние две недели. Каждый раз, когда я пытаюсь сильнее надавить на преграду в своём сознании, оттеснить её настолько, чтобы наружу просочились хоть какие-то воспоминания, она лишь с ещё большей силой захлопывается в ответ. Желудок скручивает до тошноты, а в черепе грохочет, словно запертая внутри гроза.

Прошло две недели, а я всё ещё не донесла на Марселлу. Чем больше проходит дней, тем невозможнее кажется рассказать об этом. Потому что каким будет моё оправдание за столь поздний донос? Почему такая задержка?

У меня нет убедительной причины. Я сама загнала себя в ловушку.

И с Сайрусом у меня так и не было ни единого момента наедине после той первой ночи, когда мы прибыли сюда и я преклонилась перед ним. Возможно, он отстранит меня ещё до начала Испытаний завтра. По крайней мере, я на это надеюсь. Нам так и не объяснили, в чём будут заключаться Испытания. Сказали лишь хорошо выспаться и утром быть готовыми.

Нервничаю не только я. Все за столом вокруг меня погружены в тревожное возбуждение, пока мы готовимся к ужину.

— Лира Голдбрук, — раздаётся голос над приглушённым гулом разговоров.

Мы все замолкаем и поворачиваемся к лестничной площадке, где стоит Девин. Его золотые доспехи сияют в свете свечных люстр. Когда наши взгляды встречаются, я склоняю голову и поднимаюсь со стула.

Аэлия подмигивает мне по-дружески, а Марселла лишь делает глоток вина. Подобрав юбки, я направляюсь к Девину. Как только он выводит меня в коридор и закрывает дверь, я выпаливаю:

— Меня отправляют домой?

Повернув ко мне свой небритый подбородок, он усмехается.

— Что? Конечно нет. Почему? Что-то случилось?

— Ох, эм… нет. Просто я… эм…

Я тереблю юбки.

— Ты нервничаешь. Это нормально. Сегодня тебя пригласили на частный ужин. Обещаю, Король Сайрус не кусается.

Он жестом указывает дальше по коридору.

Я иду рядом с ним. Сделав неглубокий вдох, тихо спрашиваю:

— Если я ему не понравлюсь, меня отправят домой ещё до Испытания завтра?

Девин останавливается и поворачивается ко мне.

— Конечно, ты ему понравишься. Всех вас выбрали по очень определённым причинам. Не думай, что ты оказалась здесь исключительно по счастливой случайности, Лира. Это из-за Испытания завтра?

Тяжело сглотнув, я киваю.

— Да. Наверное, из-за него. Я думаю об этом каждую минуту, пока не сплю.

— Нервничать нормально.

Он жестом предлагает мне идти дальше по коридору.

— Все твои воспоминания уже вернулись? Ты помнишь, почему тебя отправили сюда?

— Нет, боюсь, что нет. Я знаю, что оказалась здесь, потому что верила, что у меня может быть шанс построить отношения с королём. Но если быть честной…

Я бросаю на него робкий взгляд.

— Я не знаю, насколько велики мои шансы что-то выяснить, если сегодняшний вечер будет единственным, когда я смогу это понять, в случае если завтра провалю Испытание.

— Ты не провалишься.

Я снова перевожу взгляд на коридор, по которому мы идём.

— И почему вы так уверены?

— Потому что я знаю каждую деталь о всех участницах здесь. И ты не вызываешь у меня никаких опасений. Я почти уверен, что ты пройдёшь.

Несмотря на его уверенность, я всё равно не могу избавиться от страха перед тем неизвестным, что ждёт завтра. Но прежде чем я успеваю ответить, он останавливается у двери и тянется к ручке. Напоследок бросив на меня взгляд.

— Просто будь собой, хорошо? — тихо говорит он.

Я киваю. Хотя эта фраза звучит почти забавно. Как я могу быть собой, если сама только заново узнаю, кто она такая?

Затем он открывает дверь.

Это ещё одна роскошная столовая. Прекрасные люстры тянутся через всё огромное помещение, но их огни не зажжены. Единственный свет исходит от золотых канделябров, расставленных вдоль стола, и нескольких настенных светильников. Голубоватое сияние льётся из окон, выходящих в сады. Я собиралась снова побывать там, но возможности почти не было. К тому же большинство девушек были слишком взволнованы, чтобы проводить лишнее время вне нашего строго расписанного распорядка в ожидании Испытания, которое начнётся завтра.

Но об этом страхе невозможно было думать.

Потому что в конце длинного, богато украшенного стола на меня смотрела пара глаз.

Светящихся в темноте и устремлённых прямо на меня.

Волоски на моих руках встают дыбом, кожа покрывается мурашками. Что-то в этом расплавленном взгляде лишает меня дыхания даже через всё разделяющее нас пространство. Девин прочищает горло, разрушая чары, приковавшие меня к месту. Я вхожу в зал, склоняю голову и приседаю в реверансе перед Королём.

Девин провожает меня к месту во главе стола, ближайшему к нам. Напротив Короля, нас разделяет не меньше пятнадцати мест по обе стороны стола. Девин отодвигает стул, и я неловко устраиваюсь на нём. Когда я сажусь и Девин уходит, сердце начинает колотиться от этого огромного расстояния между мной и этими белыми глазами.

Как мы вообще должны разговаривать с такого расстояния? Это кажется почти таким же неловким, как если бы мы сидели лицом к лицу.

— Здравствуй, Лира, — мягко говорит Король Сайрус, слегка склоняя голову.

— Добрый вечер, Король Сайрус.

Я повторяю его жест.

В комнату бесшумно входят слуги, наполняя наши кубки водой и тёмно-красным вином. Несколько мгновений спустя они возвращаются с многочисленными блюдами, полными разнообразной яркой еды. Когда они расставляют всё на столе и уходят обратно в помещения для прислуги, я оглядываю зал вокруг нас. Несколько стражников стоят вдоль стен, устремив взгляды прямо перед собой.

— Прошу. Ешьте, — говорит Король Сайрус, указывая на блюда.

Моя рука дрожит, когда я беру правильные приборы, как нас учила Леди Бетани. Я откусываю маленькие аккуратные кусочки. Медленно жую, пытаясь заполнить повисшую между нами колючую тишину. Когда я поднимаю взгляд от тарелки, он не ест. Даже не притронулся к своей еде.

— Девин, — говорит он, поднимая взгляд куда-то за мою спину. — Вы свободны.

— С-сир? — запинается Девин, явно застигнутый этой просьбой врасплох. — Разве вы не предпочтёте, чтобы я…

Король Сайрус приподнимает подбородок.

Безмолвное требование.

Где-то позади меня я слышу, как открывается, а затем закрывается дверь. Не знаю почему, но присутствие Девина приносило какое-то утешение, напоминая, что я не совсем наедине с Королём Сайрусом. И хотя вдоль стен по-прежнему стоят стражники, я не могу избавиться от ощущения, что осталась совершенно одна.

— Лира? — зовёт Король Сайрус. — Не могли бы вы подойти поближе?

Когда я киваю, он делает знак стражникам. Они отодвигают мой стул и сопровождают меня к месту рядом с ним. Как только я сажусь, по горлу прокатывается тяжёлый ком, густой, как мёд. Сердце так сильно бьётся о рёбра, что он и любой другой в радиусе нескольких шагов наверняка могут это услышать. Соперничая с непрекращающимся гулом в моей голове.

Меня переполняет.

Я не пью. Почти никогда. Не потому, что мне не нравится вкус, просто мне не нравится то состояние, которое алкоголь создаёт в моём сознании. И всё же сейчас мне этого хочется. Чего-то, что отвлечёт меня от трепета в животе и всех остальных ощущений и болей, борющихся за моё внимание.

Я беру бокал с вином и делаю глоток. Потом ещё один. Вздохнув, ставлю его обратно и принимаюсь за еду на своей тарелке.

Тем временем он ни к чему не притрагивается. Лишь лениво водит пальцем вокруг ножки своего бокала. Наблюдая за мной быстрыми косыми взглядами.

— Завтра начинаются Испытания, — наконец произносит он вполголоса.

— Да.

Я киваю, не желая встречаться с ним взглядом на таком близком расстоянии. Вместо этого рассматриваю его пальцы в поисках того самого Кровавого Кольца, о котором говорила Аэлия. Но его длинные пальцы скрыты чёрными кожаными перчатками. Его ладонь кажется огромной, и мне вдруг приходит в голову, что, возможно, он просто не может носить кольцо, потому что оно ему не подойдёт по размеру.

— Что вы об этом думаете? — мягко спрашивает он.

Я сглатываю, передвигая еду по тарелке вилкой. Не зная, стоит ли изображать уверенность, которой меня пытался заразить Девин. Вместо этого отвечаю честно:

— У меня смешанные чувства. Думаю, у большинства из нас тоже. Нам сказали, что нас отобрали лично и что мы должны быть уверены в себе и в том, что пройдём Испытания. Но не знать, какими они будут, пока не столкнёшься с ними лицом к лицу… не иметь возможности подготовиться заранее?

Я кладу вилку, чтобы перестать теребить её в руках, и откидываюсь на спинку стула.

— Думаю, большинство из нас очень нервничает.

Он замолкает. На мгновение я начинаю думать, что сказала что-то не то. Что была слишком честной вместо того, чтобы излучать благодарность за столь почётную возможность доказать, что достойна его руки. Возможно, я уже всё испортила. И это был бы не первый раз.

— Я… я прошу прощения, мой Король. Мне не следовало этого говорить…

— Просто Сайрус.

Его голос мягкий. Понимающий.

Отказывается от своего титула?

Я резко поднимаю на него взгляд. На эти призрачные белые глаза в обрамлении тёмных ресниц. Его снежно-белые волосы зачёсаны назад мягкими волнами, открывая гладко выбритое лицо. Каждая его черта дышит королевским достоинством. Мягкий, будто высеченный контур губ. Идеальная линия носа. Даже властная посадка широких плеч.

От него волнами исходит такая несомненная сила, что от одного только взгляда на него меня едва не выбивает из кресла.

— Ваша честность меня не оскорбит, Лира. Напротив, я её ценю. Человек в моём положении слишком часто сталкивается с неискренностью, потому что люди боятся моего неодобрения.

Вот почему он хочет, чтобы я называла его Сайрусом? Чтобы разрушить это жёсткое представление о властном короле?

Он уже удивляет меня. Те немногие разы, что я его видела, на его лице была холодная, каменная маска, и я решила, что такой же у него и характер.

Возможно, это не так.

Лёгкая улыбка касается моих губ, когда я отвожу от него взгляд и тянусь дрожащей рукой к бокалу с вином, но случайно опрокидываю его. Он мгновенно приходит в движение, прикрывая рукой разлившееся по столу вино, пока я поднимаю бокал.

— Я… мне так жаль! — выпаливаю я, чувствуя, как жар приливает к щекам, и вскакиваю на ноги, пытаясь помочь убрать беспорядок своей салфеткой.

— Не утруждайтесь. Всё уберут после того, как мы уйдём.

Кончики его пальцев касаются моих в этой поспешной попытке промокнуть вино, и от этого невинного, такого простого прикосновения по моему позвоночнику пробегает разряд. Когда я поднимаю на него взгляд, его глаза встречаются с моими. Несколько мгновений мы стоим так. Молча. Глядя друг на друга, пока я не отвожу взгляд, не отодвигаю бокал с вином подальше от своего прибора и не сажусь обратно. Так и не сумев унять тревожный шум в собственной голове.

— Вы дрожите… с вами всё в порядке?

Он указывает на мою руку, лежащую на столе, и я прячу её на колени.

Честность. Он ценит честность.

— Да, думаю, я просто немного нервничаю.

— Мне говорили, что если человек нервничает, значит, ему не всё равно, — мягко отвечает он.

Я ковыряю ноготь, лишь бы чем-то занять руки.

— Мне слишком часто говорили, что мне не всё равно слишком сильно.

У него вырывается тихий смешок.

— Мне тоже.

Я невольно снова смотрю на него. Жду продолжения. Но его не следует. Он лишь водит вилкой по тарелке.

— Вы не голодны? — спрашиваю я.

Тень улыбки на долю секунды касается его губ, а затем исчезает.

— Нет. Нет, не голоден. Боюсь, у меня почти нет аппетита.

— И всё же вы пригласили меня на ужин?

Это скорее мягкий вопрос, чем упрёк.

Он смотрит на меня и откидывается на спинку стула, подальше от стола.

— Полагаю, можно сказать, что я… заинтригован вами.

Я прикусываю язык, чтобы не покраснеть.

— Я думала, что каждый день, когда меня не выбирали для частного ужина с вами, означал совсем обратное.

— Многие люди находят тех, кто обладает властью, пугающими. Я хотел, чтобы вы почувствовали себя более комфортно в этой обстановке до нашей встречи. И дать вам время вспомнить больше о себе, чтобы я мог узнать вас лучше. Если… — он слегка подаётся вперёд. — …вам удалось что-нибудь вспомнить?

Я смотрю на свои руки на коленях, перебирая пальцы в поисках хоть чего-нибудь интересного, чем можно было бы поделиться.

— Ну, мне всегда нравилась ботаника. И прогулки по вашим садам здесь стали для меня опытом, который бывает раз в жизни. Я никогда не мечтала увидеть столько цветов и растений, процветающих в одной экосистеме. Особенно так далеко на севере и на такой высоте, и…

Я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что он внимательно наблюдает за мной. Покраснев, снова опускаю голову и бормочу:

— Простите. Для многих это ужасно скучно. Они видят цветы и думают: «Красиво», но не совсем понимают, сколько труда требуется, чтобы они росли и цвели.

— Для меня это совсем не скучно. Потому что именно я за ними всеми ухаживаю.

Я резко поднимаю на него взгляд и чувствую лёгкое смущение от того, насколько меня потрясло это признание.

— В-вы… ухаживаете за ними сами?

Он кивает с лёгкой улыбкой.

— Да, поэтому мне вовсе не скучно. Наоборот, мне приятно слышать, что мои старания не остаются незамеченными.

Затем его улыбка меркнет, а радость в голосе угасает.

— На самом деле это очень помогает мне. В моей роли слишком много обязанностей и давления. Тысячи и тысячи жизней зависят от моих решений. И есть множество приговоров, которые я никогда не хотел бы выносить, но обязан. Поэтому, когда я прихожу в эти сады, когда погружаю пальцы в землю, это позволяет мне ненадолго сбежать. Простой способ создать что-то, чем я могу гордиться, без той тяжести, которую несут остальные мои обязанности.

Моё собственное выражение лица тускнеет от правды в его словах. Я могу лишь представить, насколько изматывающе находиться на вершине такой власти.

— Я понимаю. Именно поэтому я тоже занялась садоводством. Чтобы убежать от реальности, пусть даже ненадолго.

Этого оказывается достаточно, чтобы вызвать у него ещё одну лёгкую улыбку. Крошечное зерно взаимопонимания между нами.

Я добавляю едва слышным шёпотом:

— Говорят, садоводство — это вера в то, что завтра наступит. Что труд, который ты вкладываешь сегодня, однажды расцветёт благодаря вниманию и заботе. Даже если сейчас этого не видно, даже если всё кажется изнурительным.

— Плоды наших трудов, — соглашается он, кивнув. — Когда-нибудь я бы хотел пройтись с вами по садам и узнать, какое место вам нравится больше всего.

Я улыбаюсь так широко, что начинают гореть щёки.

— Мне бы очень этого хотелось.

Он тихо смеётся, опуская взгляд, и похлопывает ладонью по столу.

— Из-за моей болтовни ваша еда остывает. И я не хочу задерживать вас допоздна перед завтрашним Испытанием.

Он поднимается из-за стула. Склонив голову, говорит:

— Хорошего вам вечера, мисс Лира. Мне было приятно с вами поговорить. Можете оставаться и ужинать столько, сколько пожелаете.

Я открываю рот, желая попросить его остаться. Сказать, что нервная дрожь в моих руках почти исчезла, что пульсация в голове утихла теперь, когда между нами нашлось что-то общее. Что-то настолько близкое и дорогое моему сердцу. Возможно, Сайрус, скрывающийся за образом Короля, совсем не такой, каким я могла его представить. Он больше не просто тень королевской власти, не безликая фигура авторитета.

И у меня возникает ощущение, что то, что я увидела в нём сегодня вечером, — лишь начало.

— Спасибо, Сайрус, — окликаю я его. — Мне тоже.

Он останавливается у двери и оглядывается на меня через плечо.

— Удачи на Испытании завтра. Буду ждать нашей следующей встречи и прогулки по садам.

А затем он уходит.

Я обмякаю в кресле и впервые чувствую надежду. Надежду на то, что, возможно, смогу обрести здесь новую жизнь. Что смогу найти с Сайрусом гораздо больше общего и взаимопонимания, чем когда-либо могла представить.

Но его последние слова продолжают звучать у меня в голове, словно звон колокола, созывающего к ужину.

Надежда исчезает так же быстро, как появилась.

Потому что завтра нас ждёт первое Испытание.