После завтрака Леди Бетани проводит для нас историческое занятие об Артериасе и Землях Драконов. Она рассказывает о первоначальном союзе между двумя территориями, прежде чем Король Аарик убил свою сестру ради трона и бежал на юг, а затем захватил власть. И хотя рассказ Леди Бетани о жестоких казнях Всадников драконов в Артериасе оказывается кратким, подробностей всё равно достаточно, чтобы некоторые из нас неловко заёрзали на своих местах.

Затем она переходит к продолжающемуся напряжению между севером и югом. К тому, как Король Аарик одобряет употребление драконьей крови своими солдатами, чтобы наделить их дополнительными способностями, создавая так называемых «Испорченных». Людей, которые употребили столько драконьей крови, что их тела со временем начинают зависеть от неё. Настолько, что без неё они часто испытывают тяжёлую ломку и в конечном итоге умирают.

Здесь, в Землях Драконов, целителей обучают в академии находить баланс в использовании драконьей крови для лечения, когда это действительно необходимо, избегая при этом чрезмерного употребления, которое приводит к появлению Испорченных.

Быть Испорченным не просто считается постыдным — это может стать смертным приговором. Во многих случаях их казнят ещё до того, как зависимость заходит слишком далеко; некоторые в конце концов доходят до того, что начинают охотиться на драконов и убивать их.

В то время как целители получают драконью кровь этичным способом — от особых земляных драконов, связанных узами со своими хранителями. К драконам-донорам относятся хорошо, и этот вид находится под строгой охраной.

Когда историческое занятие заканчивается, я отправляюсь на поиски Девина. Но, не найдя его, решаю, что увижу его ближе к ужину, и присоединяюсь к Аэлии в садах вместе с двумя другими женщинами. Мы неспешно прогуливаемся, и улыбка касается моих губ, когда Аэлия обращается ко мне, пока мы останавливаемся у разных цветов, чтобы полюбоваться ими.

— А эти? — спрашивает Аэлия, указывая на яркие клумбы, по цветам напоминающие закат.

— Циннии, — отвечаю я, присаживаясь на корточки и осторожно проводя пальцем по лепестку. — Хотя впечатляет, что они так хорошо растут.

Я поднимаю взгляд на заснеженные вершины гор, окружающих нас, несмотря на вполне терпимую погоду здесь.

— Почему? За ними трудно ухаживать? — спрашивает женщина с короткими тёмными кудрями до ушей. Беатрис, как я узнала, когда мы впервые вошли в сады.

— Нет, — отвечаю я, выпрямляясь. — Не особенно, когда весна.

— Но сейчас ведь зима, разве нет? — спрашивает вторая женщина, с каштановыми волосами, с которой я только что познакомилась, — Уиллоу.

Я пожимаю плечами.

— Да. Но, полагаю, это прекрасное доказательство того, что тот, кто за ними ухаживает, действительно очень искусен.

Аэлия проходит дальше вглубь садов, в часть, где мы ещё не бывали.

— Откуда ты так много знаешь о цветах? Ты была ботаником или флористом? — спрашивает она.

— Нет. Просто мне нравилось узнавать о них новое. Одна ботаник из Киламбера покупала у моей семьи буханку хлеба каждую неделю и делилась со мной всевозможными знаниями.

Лёгкая улыбка касается моих губ, когда воспоминание о ней возвращается ко мне во время нашей прогулки.

— Она была вдовой и никогда не имела детей. Думаю, ей было одиноко, и большинство людей не хотели проводить с ней время.

— Твоя семья была пекарями? — спрашивает Уиллоу.

Я едва не останавливаюсь. Воспоминание так легко сорвалось с языка, что я даже не успела осознать, что вместе с ним всплыл кусочек моей жизни.

— Да, полагаю, так и было.

— А я до сих пор ничего не помню, кроме своего имени и того, откуда я родом, — с тяжёлым вздохом говорит Беатрис.

— Всё вернётся. Просто будь терпелива, — Аэлия похлопывает её по плечу.

Мы оказываемся на самом дальнем краю сада, когда Уиллоу внезапно останавливается и приседает возле цветочной клумбы. Пока мы все собираемся вокруг неё, чтобы рассмотреть то, что привлекло её внимание, я резко бросаюсь вперёд и хватаю её за плечо. Когда она тянется к цветку, я так сильно дёргаю её назад, что она падает прямо мне в ноги.

— Лира! — восклицает Беатрис и наклоняется помочь Уиллоу подняться. Я тут же делаю то же самое.

— Прости, но этот цветок — мак! — выпаливаю я.

Уиллоу встаёт и отряхивает платье.

— Я знаю. Просто подумала, что он красивый. Такие растут к северу от окраин Моссмида, откуда я родом.

— Это не обычный мак, — шепчу я, качая головой. — Это опийный мак.

Лицо Аэлии недоумённо морщится.

— А какая разница?

Я указываю на стебли цветка.

— Если бы сок попал на неё, а потом оказался в организме, это могло бы закончиться смертью. К опийным макам нельзя прикасаться без перчаток.

— Ох… — выдыхает Уиллоу и кивает. — Хорошо. Тогда спасибо, Лира. Почему бы нам не продолжить прогулку?

Пока мы идём дальше, я невольно отмечаю расположение этой части сада. Запечатлевая его в памяти.

Потому что обычно опийный мак выращивают только для двух целей.

Усыпление и обезболивание.

Возможно, именно его подмешали в наше вино, когда мы впервые очнулись. Но это всё равно не объясняет, как нас исцелили. Такое могло быть лишь результатом божественного вмешательства. Или магии.

Такой, как драконья кровь.

И как только эта мысль укореняется в моём сознании, я уже не могу её отбросить. Особенно после того, что мы совсем недавно узнали на занятии Леди Бетани.

— Мне нужно поговорить с Генералом, — шепчу я одному из стражников, стоящих у моей комнаты, прежде чем нам следует явиться к ужину.

Двое из них сопровождают меня: один идёт впереди, другой позади. Мы проходим по коридорам, в которых я ещё не бывала. Запомнить дорогу трудно из-за бесчисленных поворотов и огромных размеров этого замка.

Когда мы сворачиваем в очередной коридор, откуда-то впереди доносится звон разбитого стекла. Стражник впереди меня бросается к открытой двери слева, выхватывая меч. Стражник позади хватает меня за плечо, оттесняет назад и прижимает к противоположной стене, одновременно обнажая собственный клинок.

От их реакции сердце подскакивает к самому горлу. Но под этим углом я могу видеть прямо через приоткрытую дверь.

Стражник впереди уверенно входит внутрь и, увидев, что там происходит, опускает меч и закрывает дверь. Но недостаточно быстро, чтобы помешать мне мельком увидеть помещение.

Это небольшая комната со стеллажами, заставленными стеклянными бутылками. Все они доверху наполнены красной жидкостью. Две служанки стоят на коленях, собирая осколки стекла, а платье одной из них залито огромным красным пятном.

Похожим на кровь.

Стражник рядом со мной убирает меч в ножны и подталкивает меня вперёд, но я не могу проглотить страх, сдавивший горло.

Это не драконья кровь.

Не знаю, откуда мне это известно, но знаю. Я почувствовала это даже с такого расстояния. Или, скорее, не почувствовала. Не ощутила того притяжения, которое знала с самого детства.

Больше, Лира… чего ещё ты не помнишь?

Резкая вспышка боли пронзает голову так сильно, что я невольно подаюсь вперёд, и стражники обеспокоенно смотрят на меня. Я отмахиваюсь от них, но пока мы продолжаем путь, мысли не перестают метаться.

О служанках, которые в первый день убирали нашу кровь. Собирали её в бутылки, так похожие на те, что я только что увидела. И если всех тридцать из нас обескровили настолько сильно? Если всю нашу кровь собрали?

Зачем?

Сегодня утром нам рассказывали о свойствах драконьей крови, но если мои тревожные мысли не ошибочны…

Зачем собирать нашу кровь? Для чего её можно использовать?

Когда стражники открывают дверь и проводят меня внутрь, я почти забываю, зачем вообще пришла к Девину. Мы оказываемся в большой двухэтажной комнате с окнами, выходящими на часть садов. Девин стоит к нам спиной, склонившись над большими свитками, разложенными на длинном столе, вместе с двумя другими стражниками.

Когда он поворачивается к нам, на его лице появляется недоумение. Извинившись перед собеседниками, он направляется к нам.

— Лира? Рад тебя видеть, но чем обязан этому удовольствию?

Я робко бросаю взгляд на двух стражников рядом со мной и тихо бормочу:

— Можно поговорить с вами наедине?

Девин кивает и уводит меня в самый дальний угол комнаты.

— Всё в порядке?

Я киваю, прикусывая язык и пытаясь придумать, что сказать теперь, когда стою перед ним лицом к лицу. Мой первоначальный план — рассказать, что Марселла украла нож для масла, — кажется незначительным по сравнению с тем, что я только что увидела.

— Эй, — шепчет он, нерешительно похлопав меня по плечу. — Что случилось? Ты выглядишь напуганной.

Я отвожу взгляд от его глаз и смотрю ему за спину, на остальных стражников у стола. На окно, за которым виднеются сады. Мысли на мгновение замедляются, и я цепляюсь за то, что может меня спасти.

— Я… я сегодня была в садах с несколькими другими женщинами. И…

Я качаю головой, опуская взгляд на свои пальцы, которыми нервно тереблю ткань.

— И мы наткнулись на опийные маки.

— Та-а-ак… — в его голосе звучит медленный вопрос.

Я поднимаю на него глаза и опускаю руки.

— Одна из девушек едва не прикоснулась к ним, и я объяснила, что это такое. Я недостаточно хорошо её знаю, чтобы быть уверенной, что она не вернётся туда снова. А если это была какая-то тайна, на которую мы случайно наткнулись…

— Не переживай, — говорит он. — Мы планируем собрать их через неделю после следующей, но я распоряжусь выставить там охрану на всякий случай.

Мои губы слегка приоткрываются.

— Собрать их… через две недели?

То есть как раз тогда, когда должно начаться первое Испытание.

Он бросает взгляд через плечо на остальных стражников, затем наклоняется ко мне ближе.

— Если боль по какой-то причине вернётся, скажи мне. Я позабочусь о том, чтобы тебе дали что-нибудь для облегчения боли, так или иначе. Хорошо?

Я киваю, используя его неверное понимание ситуации себе на пользу.

Пока что я сохраню историю со сбором крови в тайне, пока не пойму лучше, зачем Марселле понадобился тот нож.

Потому что, возможно, только возможно, она знает больше, чем любая из нас.