— Это был хороший вечер. Папе бы понравилось, — сказал Востен, нарушая тишину, когда мы подходили к дому.

— Ага…

Тьма успокаивала, умиротворяла, окутывала меня, словно желанный плащ. Я скучала по отцу. Хотела бы я, чтобы он был здесь. Сегодня ему исполнилось бы пятьдесят пять, и это был уже седьмой год, который мы встречали без него.

— Тебе понравилось?

— Несмотря на то что там был Деймон, да.

Востен тяжело вздохнул.

— Что? — простонала я, не скрывая раздражения. По его вздоху было понятно, что он расстроен.

— Ничего. Просто я не понимаю, что на тебя нашло. Еще минуту назад между вами всё было нормально, а потом вдруг нет. Ты когда-нибудь расскажешь мне, что случилось? — В его голосе не было упрека. Он и правда хотел понять.

Я знала, что это так. Но рассказывать не собиралась. Он ничего не смог бы сделать, а больно стало бы только сильнее.

— Просто забудь, Вос, — тихо сказала я.

— Деймон что-то сделал? Что-то сказал? Он причинил тебе боль?

— Ты спрашивал меня об этом сотню раз, и ответ всё тот же: нет. Хотела ли я, чтобы Деймон там был? Нет. Но это был далеко не худший вечер в моей жизни.

Самым худшим была ночь, когда убили отца.

Я до сих пор помнила каждое мгновение. Оно снова и снова прокручивалось в голове, словно в замедленной съемке. Каждая деталь оставалась такой же живой, как семь лет назад. Отца уводят. Крики матери. Руки, сжимающие мои запястья, пока нас с Востеном удерживают, не давая остановить тех, кто утаскивает отца во тьму.

Демоны.

Я ненавидела демонов.

А потом память неизменно возвращалась к следующей ночи. К рукам, обнимавшим меня в утешение. К тому, как я уткнулась лицом ему в грудь, а по щекам текли слезы. Деймон держал меня в объятиях до самого рассвета.

Востен открыл дверь дома, и я прогнала воспоминание, напомнив себе, почему имя Корсов до сих пор оставляло во рту горький привкус.

— Я знаю, — сказал брат, когда мы вошли внутрь. — И знаю, что ты не хочешь рассказывать. Но помни: я рядом, когда бы ты ни была готова.

Может быть, когда-нибудь, когда всё уляжется, подумала я.

Он провел рукой по волосам и выдохнул, когда я не ответила.

— Я чувствую это, знаешь.

— Что именно?

— Когда у тебя плохой день. Просто чувствую. Даже если мы не рядом. Так было с самого детства. Неважно, где ты находилась, я каким-то образом всегда знал. И недавно вспомнил, что однажды в прошлом году почувствовал, что ты очень расстроена.

Между нами всегда существовала такая странная связь. Что-то вроде внутреннего укола всякий раз, когда Востен был по-настоящему зол или несчастен.

— Хочешь знать, что убивает меня больше всего? — продолжил он, и я подняла на него взгляд. — То чувство не изменилось с того дня. Ни разу. Даже немного.

Я опустила голову.

— Мне жаль.

Я пыталась стать прежней. Пыталась снова быть счастливой. Но как бы ни старалась, ничего не менялось. Что-то внутри меня словно сломалось и застыло в том состоянии, из которого я не могла выбраться.

— Не жалей. Просто знай: если захочешь поговорить, ты можешь рассказать мне всё. Я всегда рядом и никуда не денусь. Хорошо?

Конечно, я хотела.

Но не могла.

Я кивнула, ушла в свою комнату, закрыла дверь, не сказав больше ни слова, и наконец провалилась в сон.

— Ты готова идти? — приглушенно спросил Востен из-за двери.

Я прогнала остатки сна и зажмурилась от утреннего света. Между досками, которыми я заколотила окно в первую же ночь после переезда сюда почти год назад, оставалась небольшая щель. Я заколотила его после того, как на мой дом напали. Это случилось через неделю после той ночи, что изменила всю мою жизнь, и теперь солнечный свет каждое утро падал прямо на подушку.

Востен отдал мне единственную спальню. Он настоял, несмотря на все мои возражения. Меня мучила вина из-за того, что я фактически выгнала его из собственной комнаты из-за дерьма, в котором не была виновата. Не то чтобы я не была благодарна. Была. Просто меня бесила вся эта ситуация.

Мать и Востен были уверены, что той ночью на меня напали демоны, но я бы не удивилась, окажись это обычными людьми. Так или иначе, я оставалась здесь до тех пор, пока Востен не решит, что мне снова безопасно жить одной.

Я старалась помогать по дому чем могла: убирала, пыталась сделать всё уютнее. Но это было непросто, когда дом настолько старый. Востен понемногу занимался ремонтом, когда находилось время, но работал он допоздна, поэтому большинство проектов так и оставались незаконченными, отчего дом выглядел ещё хуже.

— Вэй? Ты вообще встала?

Я прочистила горло.

— Эм, да. Через пару минут буду готова.

Он помолчал.

— Ты только что проснулась, да?

— Может быть… — смущенно призналась я.

Я вылезла из кровати, сняла ночную рубашку и подошла к тазику на столике возле двери. Плеснула водой в лицо, в который раз скучая по водопроводу. Востен так и не провел воду в дом, несмотря на все мои постоянные жалобы. В моем прежнем доме, который я купила сама, водопровод уже был, так что я успела избаловаться.

— Тогда поторопись, — крикнул он. По голосу я почти увидела, как он закатывает глаза. — Нам ещё голосовать, а потом мне на работу.

Я поморщилась, когда он напомнил мне о ежегодном гражданском долге.

— Ага. Уже иду.

День голосования.

Единственный день в году, когда нас заставляли забыть о человечности и опустить бюллетень за того, кого следовало отдать дьявольским чудовищам, скрывающимся среди нас.

Демоны выглядели как люди. Мы понятия не имели, кто они, сколько их, где они живут и чем занимаются. Единственное, что было известно наверняка: раз в году они требовали одного человека, женщину, для Охоты.

Никто не знал, когда всё началось и было ли так всегда. Лишь пару десятилетий назад стало известно, что женщина может пережить Охоту и вернуться домой. Таких случаев было немного. Лишь несколько женщин из тысяч забранных вернулись назад.

Каждый город Эрденвейла должен был отдать женщину или столкнуться с последствиями.

Каждый город Эрденвейла должен был отдать женщину или столкнуться с последствиями. История знала немало случаев, когда города отказывались подчиниться, а на следующий день переставали существовать. Либо умирала одна женщина, либо все жители. Дома сгорали дотла, скот вырезали, а обескровленные тела складывали на городской площади как предупреждение: подчинитесь, и ваш город останется нетронутым.

Поэтому большинство городов подчинялось. Наш тоже.

Я натянула длинную рубашку с рукавами, заправила её в юбку, затянула корсет и надела ботинки. Возиться с волосами до талии времени не было, поэтому я быстро расчесала рыжие пряди, собрала верхнюю часть лентой, а остальные оставила распущенными. Почистила зубы, выбежала из комнаты, схватила сумку и встретила Востена у двери.

Крик Нео подсказал, что он где-то поблизости, когда мы направились к центру города.

Мы жили сразу за окраиной Ниллы. Через несколько минут ходьбы уже была видна очередь горожан у будки для голосования рядом с кузницей.

Я не знала, как это происходило в других городах, но Нилла придумала собственную систему. Дерьмовую, но работающую.

Как только ты получал право голосовать, ты становился достаточно взрослым, чтобы самому оказаться в списке на жертвоприношение. Каждый житель старше двадцати лет должен был за день до летнего солнцестояния отдать бюллетень, выбрав самую бесполезную женщину в городе. Так Нилла превратила Охоту в способ избавляться от нежелательных людей.

Выбирали только женщин.

Никогда мужчин.

И никто не знал почему.

Ходила история о том, что много лет назад в соседнем Лейнтоне выбрали мужчину. Ночью на город напали. Весь скот перебили, посевы сожгли, а в качестве предупреждения оставили записку: это должна быть женщина.

С тех пор выбирали только женщин.

Я ненавидела это.

Было ли у меня другое решение? Нет.

Но от этого не становилось менее отвратительно отправлять женщину на смерть.

Обычно голосовали за преступниц: убийц, воровок или тех, кто уклонялся от налогов, если кандидатов не хватало.

Я держалась рядом с Востеном, пока мы стояли в очереди. Взгляд скользнул по площади и остановился на одном из столбов возле кузницы.

Пять лет назад

— Мне завтра на работу, так что я пойду. Проводить тебя? — предложил Востен.

В своей лучшей одежде он выглядел особенно хорошо, хотя на нём были всего лишь чистые штаны и рубашка на пуговицах. Всё дело было в его беззаботной улыбке, спокойствии и счастье, отражавшихся на лице.

Был Эртенахт, последняя ночь сбора урожая, праздник, знаменующий успешный сезон, который должен был прокормить город всю зиму. Ночь музыки, выпивки и танцев.

Я всегда любила это время года, и Эртенахт неизменно оставался одним из моих любимых праздников.

Мы с мамой сшили для меня новое платье. Длинное, с круглым вырезом, окрашенное в такой глубокий синий цвет, что оно напоминало ночное небо.

Я посмотрела брату за спину и заметила Деймона, прислонившегося к стене соседнего здания. Судя по всему, уходить он не собирался.

Уголок моих губ дрогнул.

— Нет! Я ещё останусь. Сегодня музыканты особенно хороши, а я хочу ещё потанцевать.

Звуки лютен и горнов наполняли душу и заставляли ноги двигаться сами собой.

— Тебе правда стоит…

— Танцевать!

Он усмехнулся.

— Ладно. Но больше никакой выпивки. С тебя хватит. И завтра ты сидишь с мамой.

Я закатила глаза и помахала ему рукой.

— Иди уже, Вос.

Как только он ушёл, ко мне с улыбкой подошёл Бастиан.

Он был скотоводом с окраины города. Я знала его много лет. Его семья вела дела с папиной мясной лавкой, хотя в таком маленьком городе все знали друг друга. Он был добрым, милым и довольно симпатичным.

— Потанцуем?

— Конечно!

Я ещё не хотела заканчивать вечер. Алкоголь разгонял кровь и заставлял двигаться под музыку ещё быстрее. Казалось, её ритм бился прямо внутри меня.

Бастиан взял меня за руку и повёл в толпу танцующих на площади.

Я положила одну ладонь ему на плечо, вторую вложила в его руку, и мы закружились под музыку. Юбка взлетала вокруг ног, волосы разлетались по спине. Мы двигались в такт мелодии, кружась и покачиваясь.

Это было легко.

Свободно.

Правильно.

Словно на несколько часов я смогла забыть обо всём.

Но потом что-то изменилось.

Улыбка исчезла.

По коже пробежал холодок. Я почувствовала на себе чей-то взгляд и начала искать его среди толпы, пока Бастиан снова кружил меня по площади.

И тогда увидела.

Через всю площадь на меня смотрела пара глаз.

Горячих.

Жадных.

Настолько пристальных, что у меня перехватило дыхание.

Деймон.

Он стоял возле кузницы, сжав кулаки, и следил за каждым моим движением. Неподвижный. Напряжённый. Словно столб за его спиной был единственным, что удерживало его на месте.

Я смотрела в ответ.

Не отводя глаз.

Бастиан вёл меня по булыжной мостовой, а мой взгляд снова и снова возвращался к Деймону между кружащимися парами.

Это был вызов.

Молчаливая битва.

Кто первым отвернётся.

Кто первым нарушит молчание из всех тех невысказанных слов, что годами копились между нами.

Каждый слишком долгий взгляд.

Каждое случайно затянувшееся прикосновение.

Всё это только сильнее запутывало то, что существовало между нами.

И заставляло бояться причин, по которым он продолжал молчать.

Бастиан снова закружил меня.

А когда я подняла взгляд, Деймона уже не было.

Член совета Ниллы прошёл вдоль очереди, вырывая меня из воспоминаний, и раздал каждому сложенный лист пергамента с именами и кусочек угля. Мы с Востеном обменялись мрачными взглядами, принимая свои листки.

Никто никогда заранее не знал, чьи имена окажутся в бюллетене. И после всего, что произошло за последний год, среди них вполне могло оказаться моё.

— Может, этому городу наконец повезёт и он избавится от своего мусора, — донёсся скользкий голос откуда-то впереди.

По спине пробежал холодок.

Я посмотрела вперёд, к столу для голосования, уже зная, кому принадлежит этот голос.

Ашер.

Он развалился возле стола, наклонившись к очередному голосующему с широченной ухмылкой на лице. До нас долетали лишь обрывки слов. Не то чтобы мне было интересно, но любопытство всё же шевельнулось, когда он повторил то же самое со следующим человеком.

Я быстро отвела взгляд, не желая встречаться глазами с этим придурком.

Руки дрожали, пока палец лежал на краю сложенного листа. Я боялась его разворачивать. Боялась увидеть там собственное имя и почувствовать, как рушится весь мой мир.

Но страх исчез в ту же секунду, когда Востен развернул свой листок, облегчённо выдохнул и слабо улыбнулся.

Слава богам.

Моего имени там не оказалось.

Городской совет решал, кто попадёт в список кандидатов, и никогда прежде я не была так рада увидеть в нём трёх женщин.

Лунарис.

Мать, бросившая маленького ребёнка в лесу только потому, что тот родился с уродством. Она заслужила своё место в бюллетене. Эта сука заслуживала смерти.

Фелисити.

Сорокалетняя сапожница, убившая собственного мужа.

Лично я её не винила.

Он был жестоким пьяницей.

И Анора.

Хитрая воровка, пойманная на краже церковной десятины. Она устроилась работать в церковь и наворовала столько денег, что смогла купить себе большой дом.

Я решила, за кого голосовать, ещё тогда, когда услышала о её преступлениях.

И была рада увидеть её имя в списке.

Не колеблясь ни секунды, я обвела имя Лунарис.

Впервые за долгие годы голосования я не чувствовала вины.

Такие люди не должны были жить среди нас.

Да и вообще нигде.

Судя по тому, как быстро двигалась очередь, большинство жителей пришли к такому же выводу.

Она была очевидным выбором.

Я сложила пергамент пополам как раз в тот момент, когда мы подошли к началу очереди.

Спина напряглась.

Я почувствовала взгляд Ашера раньше, чем посмотрела в его сторону.

На губах появилась мерзкая усмешка, когда я приблизилась, и мне пришлось сглотнуть подкатившую к горлу желчь.

— Востен! Рад видеть, что ты исполняешь свой долг. Лучший день в году, настоящий праздник.

Голос Ашера резанул по ушам, когда он шагнул вперёд и хлопнул Востена по плечу.

Если бы только мужчину тоже можно было выставить на голосование.

Востен медленно повернул голову.

Посмотрел на руку Ашера.

Потом перевёл взгляд на него самого.

— Убери руку с моего плеча, пока я не отделил её от твоего тела.

Я с трудом сдержала смешок и уставилась себе под ноги.

Востен не ненавидел Ашера так сильно, как я.

Но и симпатии к нему никогда не испытывал.

Ашер опустил руку.

Самодовольная усмешка никуда не исчезла, а в глазах цвета грязной воды вспыхнул знакомый огонёк.

Подходящие глаза для такого человека.

Грубый.

Коварный.

Отъявленный ублюдок, который втирался людям в доверие, чтобы получить желаемое.

Иногда мне казалось, что смысл его жизни сводился к тому, чтобы сделать мою жизнь невыносимой.

Хотя он был на два года младше Востена, постоянно таскался за ним и Деймоном, словно надоедливый мальчишка, требующий взять его с собой. Собственных друзей у него почти не было.

И не без причины.

Он был подонком.

— Вэй, — его взгляд скользнул ко мне. — Рад видеть тебя в такой прекрасный день.

— Отвали, Ашер. У тебя что, больше нет бедняков, которых можно обложить налогами, или чем ты там обычно занимаешься? — прошипела я, глядя ему прямо в глаза.

— Забавно, — безразлично ответил он. — И нет, пока нет. Поэтому решил прийти сюда и немного развлечься.

— Чего тебе надо?

Я отвернулась обратно к очереди и мысленно поблагодарила богов за то, что мы уже почти подошли к столу.

Он проигнорировал мой вопрос.

— За кого голосуешь?

— Самое замечательное в тайном голосовании то, что я не обязана никому об этом рассказывать, — ровно ответила я, делая шаг вперёд.

Мой бюллетень уже был готов.

— Конечно.

Он помолчал.

— А тебе не интересно, за кого голосую я?

— Очень хотелось бы сказать, что за себя. Судя по отсутствию яиц, ты вполне подходишь под условия. Но если не считать этого, мне плевать.

Я пожала плечами, даже не взглянув на него.

— Имя, — потребовал Эванджело.

Член совета сидел за столом возле урны и сверял жителей со списком, отмечая каждого, кто уже проголосовал.

— Востен Скорен.

Брат шагнул вперёд и опустил бюллетень в прорезь урны.

Затем отошёл в сторону ждать меня.

— Спасибо, — протянул Эванджело, даже не поднимая головы. — Имя.

Я шагнула вперёд, испытывая почти физическое облегчение от того, что наконец оказалась дальше от Ашера.

— Вэйна Скорен.

Глаза Эванджело резко поднялись на меня как раз в тот момент, когда мой бюллетень исчез в урне.

Он ничего не сказал.

Просто смотрел.

Слишком долго.

Слишком внимательно.

Когда я отошла от стола, его взгляд всё ещё оставался на мне.

К чужому вниманию я давно привыкла.

Но от этого взгляда по коже побежали мурашки.

Волосы на затылке встали дыбом.

Востен обнял меня за плечи, бросил мрачный взгляд мне за спину и повёл прочь.