Я заглядываю внутрь магазина. Внутри несколько случайных покупателей, и Пайпер ждет у прилавка, пока владелец магазина разговаривает с фермером месакка. Они оба смеются, как будто обмениваются шуткой, а затем фермер уходит. Лавочник смотрит на Пайпер, которая терпеливо ждет, и его губы кривятся. Он избегает ее и вместо этого подходит к другому клиенту, завязывая разговор.

Я ощетинился. Неужели все на этой планете относятся к ней как к мусору? Тут до меня доходит — она не уйдет, потому что такое отношение не только на этой планете. Это абсолютно везде во вселенной. Никто не уважает людей. Они игрушки. Незаконные игрушки. Не удивительно, что он обращается с ней как с бездомным животным, потому что в его глазах она ничто. Досадная помеха.

Я смотрю в окно, как владелец магазина проверяет всех своих покупателей, прежде чем направиться к Пайпер. Он бросает на нее пренебрежительный взгляд, и когда она заговаривает, его лицо становится жестким и неумолимым. Он выкладывает товары на прилавок, но практически швыряет их так, словно ему противно обслуживать ее.

Его отношение передается мне. Я небрежно захожу внутрь, приближаясь к тому месту, где Пайпер стоит у прилавка. Она указывает на товары, которые покупает, ее лицо скрыто капюшоном.

— Я думаю, что это все. Сколько я должна?

Продавец даже не поднимает глаз. Он просто укладывает вещи в контейнер.

— Триста двадцать стандартных кредитов.

Я смотрю на небольшую кучку продуктов, когда Пайпер достает кредитный чип, и внезапно понимаю, что она переплачивает. Она только взяла лапшу и еще несколько кухонных принадлежностей. Ничего такого, что могло бы стоить так дорого. Я накрываю ее руку своей, прежде чем она успевает оплатить.

— Не хочешь пересчитать еще раз, дружище? — говорю я опасным тоном.

— Все в порядке, — тихо говорит Пайпер.

Продавец сердито смотрит на меня.

— Это неправильно. Скажи мне, что здесь так дорого стоит? — подталкивая я его.

— Специальные цены для людей, — говорит он через мгновение. — Ты понимаешь.

— Я понимаю.

Я беру чип у Пайпер и бросаю его на прилавок, затем наклоняюсь вперед.

— Какая будет цена, если ты продашь все это мне?

Мужчина на мгновение задумывается, затем бормочет цену гораздо ниже предыдущей.

— Пятьдесят шесть кредитов.

И он заканчивает упаковывать вещи, не говоря ни слова. Пайпер тоже молчит, но внутри у меня все кипит. Она переплачивает только потому, что она человек. Это происходит везде, куда бы она ни пошла? И это то место, где она хочет остаться, потому что здесь к ней относятся лучше, чем где-либо еще? Это гложет меня. Это гложет меня еще больше, когда я беру покупки у продавца и выхожу из магазина вместе с Пайпер.

Я знаю этого мужчину. Мы выпивали с ним в таверне. Он показался мне хорошим парнем. Теперь все под подозрением.

— Тебе не нужно было заступаться, — говорит Пайпер, когда мы выходим на улицу. — Я знаю, что он берет с меня слишком много. Это не стоит таких хлопот.

— Это для меня, — ворчу я.

Я осматриваю улицу, пока мы направляемся к аэросаням, чтобы оставить в ней покупки. Конечно же, я вижу праксианца, притаившегося вдалеке, все еще внимательно наблюдающего. Ждет. Он ждет, что я оставлю Пайпер в покое? Новый вид злого разочарования волдырями пронизывает меня, и я клянусь, что она останется приклеенной ко мне, пока мы здесь. — Ты знала, что за тобой следят?

— Праксианец? — спрашивает она, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно. — Серый мех?

— Ты заметила его? — спросил я.

— Нет. Но я знаю, кто это, — она терпеливо ждет у саней, пока я укладываю пакет с товарами в багажник. — Это он меня беспокоит.

Я знал это. Так или иначе, я подозревал это, но просто слышать ее слова, ее небрежный тон приводит меня в ярость.

— Тебе нужно держаться от него подальше. праксианцы опасны.

— Ты думаешь, я этого не знаю?

Пайпер бросает на меня удивленный взгляд, а затем откидывает волосы со лба. Так на лбу видны шрамы, которые она прячет за густой челкой. Большие порезы, нанесенные праксианскими когтями, испортили совершенство ее кожи, оставив глубокие, уродливые порезы, которые исчезают под линией роста волос.

Это результат удара по лицу, внезапно понимаю я, и это злит меня еще больше.

— Он ударил тебя?

— Не этот, — тихо говорит она. — Но я хорошо знакома с характером праксианцев.

Она распускает волосы и зачесывает их назад, пряча следы своего прошлого, а затем слабо улыбается мне.

— Вот почему мне нужен сильный муж, который будет защищать меня. Потому что я знаю, что у праксианцев скверный характер, и они не привыкли принимать «нет» в качестве ответа. Теперь ты поможешь мне найти его?

Я стискиваю челюсти.

Я просто должен помочь ей найти мужа? В этом гнезде преступников и подонков? Кто думает, что люди на ступеньку выше ходячих говорящих игрушек? Это злит меня, и моя собственническая сторона хочет схватить ее и отвезти домой. Затащить в постель и не покидать ее несколько дней. Даже недель. Эти чертовы идиоты не заслуживают того, чтобы смотреть на нее, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к ней.

Или жениться на ней.

Но разве у нее есть другой выбор? Пайпер ясно изложила свою ситуацию.

Глава 5

ПАЙПЕР

Вордигар сердится на меня.

На самом деле, я не уверена, злится ли он на меня или на мою ситуацию. Это одно и то же. Он видел, как со мной обращаются в порту. Он видел моего праксианского сталкера. Он не знает, что зверь был на моей ферме несколько раз за последний месяц. Что однажды он взломал мою входную дверь, разыскивая меня, и только потому, что я навещала Хлою и Ютари, я смогла избежать изнасилования — или чего похуже. Он не знает, что я вернулась домой на свою ферму, провоняв праксианской мочой из-за того, что он пытался пометить свою «территорию». Ничто не имеет значения, потому что Вордигар не остается.

Я должна найти новый ответ и нового мужа.

Хотя это ужасно. Я не хочу никого другого. Я хочу Вордигара и его смеющееся, дразнящее лицо. Вордигар и то защитный жест, когда он прикасается к моей спине, когда ведет меня через порт. Вордигар и то, как он относится ко мне — как будто я личность и что-то значу. Я думала, что достаточно окрепла в своей ситуации, чтобы собраться и продолжать жить, несмотря ни на что. Что я могла бы найти другого мужчину на роль моего супруга и не расстраиваться.

Однако я расстроена. Просто у меня получается скрывать это лучше, чем у Вордигара. У меня заканчивается выбор, и все они не так привлекательны, как он. Если бы только он не был так добр ко мне, или внимателен, или оберегал, все могло бы быть проще. Вместо этого мне придется довольствоваться кем-то новым. Еще одним незнакомцем.

Тот, который, вероятно, не тронет меня своей добротой.

Тот, который не заставит меня улыбнуться.

Тот, кто, если мне повезет, не будет оскорблять меня и обращаться со мной так, словно я ниже его.

И у меня будет ребенок от этого незнакомца… потому что это лучший вариант сохранить мою свободу.

Это ужасно, но у меня нет выбора. Мой единственный другой выбор — надеяться, что праксианец решит, что я того не стою, и отвалит? Этого не произойдет. Чем больше я борюсь с ним, тем больше он хочет меня. Вот какие праксианцы — противоречивые, упрямые и с чертой жестокости шириной в милю.

Мне нужна помощь Вордигара, чтобы найти мне новую пару. Мужа. Но я могу сказать, что он ненавидит эту мысль. Мы проходим мимо людей на улице, и он пристально смотрит на них. Мы идем в таверну, и он ни с кем меня не знакомит. Подходит его друг и начинает с ним разговаривать, и Вордигар тут же обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Когда мужчина уходит, он говорит, что он совершенно не подходит мне. Ничего больше.

Мне это одновременно нравится, и я ужасно волнуюсь. Мне нравится его внимательность и то, как он нависает надо мной так покровительственно, как будто я что-то хрупкое и драгоценное, что нуждается в защите. Если бы он собирался стать моей парой, у меня бы кружилась голова от счастья. Но он уезжает… завтра. И мне нужна замена.

Когда посиделки в таверне не дают никаких зацепок, я спокойно предлагаю вернуться в тюрьму. Несколько дней назад там были трое мужчин. Наверняка кто-нибудь из них будет в таком отчаянии, что воспользуется моим предложением, хотя я внутренне содрогаюсь при этой мысли. Однако мое предложение заставляет Вордигара вскочить на ноги, мы расплачиваемся по счету и выходим из таверны, направляясь обратно к саням.

— Мы что-нибудь придумаем, — обещает он мне, когда мои воздушные сани взлетают и направляются обратно на мою ферму. А потом он хватает меня и сажает к себе на колени, задирая мои юбки. Я тяжело дышу, когда стаскиваю с него одежду, освобождая его член, а затем раскачиваюсь на нем.

— Мы не можем, — напоминаю я ему, когда он перемещает меня так, чтобы я глубже приняла его. — Я забеременею от тебя.

В санках нет пленки, нет защиты, и мой укол от бесплодия не теряет своей эффективности еще несколько дней.

Вордигар издает рычание разочарования, затем зарывается лицом в мою шею. Он прижимает меня к себе, толкаясь в мои складочки и выходит, кончая на меня, а затем ласкает меня пальцами, пока я тоже не кончаю. К тому времени, как мы возвращаемся в мою усадьбу, мы оба запыхавшиеся, нуждающиеся и неудовлетворенные, и не вылезаем из моей постели до поздней ночи. Я встаю, чтобы попить воды, пока он спит, мое сердце болит. Я не могу надеяться. Я не могу стать зависимой от его прикосновений. Он не останется.

Потягивая воду, я замечаю, что с дверным косяком что-то… не так.

Я подхожу к своей входной двери с колотящимся сердцем, и когда я прикасаюсь к самой двери, старомодный засов падает на пол. Я беру его в руки и замечаю, что на нем повсюду следы когтей. Внешняя сторона двери также была исцарапана глубокими, яростными выбоинами, как будто кто-то, кто-то из праксианцев, пытался пробраться внутрь. Повреждение было недавним, потому что я не заметил его, когда вернулась домой… и остаток вечера я был слишком занята Вордигаром, чтобы обращать внимание на что-либо, кроме него.

Это значит, что мой праксианский преследователь приходил сегодня вечером. Я смотрю на замок, а затем в темноту. Он мог войти внутрь. Он взломал дверь. Вместо этого… он, должно быть, услышал, как мы с Вордигаром были в спальне. Он, должно быть, услышал, чем мы занимались, и ушел.

Мою кожу покалывает, и я чувствую себя крайне небезопасно. Я кладу руку на дверь, чтобы закрыть ее снова, и когда я это делаю, мои пальцы касаются чего-то влажного снаружи. Ночь сухая. У меня перехватывает горло, когда я беру фонарик и освещаю им дверь.

Длинные мокрые струйки молочной спермы забрызгали всю мою дверь.

Праксианец вломился в мой дом, чтобы забрать меня, и услышал, как мы с Вордигаром занимались сексом. Он не ушел. Он дрочил у моей двери.

Я должна быть рада, что мы не пострадали, но все, о чем я могу думать, это… он не хочет моей смерти. Это значит, что я нужна ему живой.

Я тяжело сглатываю, пытаюсь успокоиться и иду за полотенцем, чтобы вытереться. Старые шрамы на лбу болят. Я смачиваю полотенце и возвращаюсь к двери, оттирая с нее едкую, липкую сперму пришельцев. После этого мне придется заменить замок и надеяться, что Вордигар не заметит. Это не его проблема. Это только моя проблема.

Всегда одна.

Я не понимаю, что плачу, пока не шмыгаю носом. И тут я замечаю, что мое лицо мокрое, из носа течет, и я, кажется, не могу остановить рыдания, которые угрожают вырваться из меня.

В большинстве случаев, когда жизнь швыряет в меня дерьмом, я могу с этим справиться. Я справилась со своим похищением и порабощением. Я справилась со своей свободой и вызванным ею одиночеством. Я справилась со своей фермой, хотя ничего не знала о фермерстве, когда начинала, и никто не хотел мне помогать. Я справляюсь каждый день с тем, что я человек во вселенной, которая думает, что мы питомцы. Но иногда это достает меня. Я знаю, что справлюсь с этим. Я найду выход из положения.

Однако прямо сейчас мне приятно поплакать.

Поэтому я позволяю себе разрыдаться, когда заканчиваю мыть дверь и бросаю полотенце в стирку. Я продолжаю плакать, когда беру свои инструменты и работаю над заменой замка. Я понятия не имею, как он крепится к двери, но я что-нибудь придумаю.

Я всегда что-нибудь придумываю.

— Пайпер? — сонный голос Вордигара заставляет мою кожу покалывать от осознания. — Ты вернешься в постель?

Я тяжело сглатываю, пытаясь успокоить свой голос и смахивая слезы с лица.

— Позже.

Пожалуйста, просто оставайся в постели. Я не хочу отвечать на вопросы об этом. Пожалуйста, просто…

Дверь спальни открывается шире, и я слышу топот ног Вордигара по полу позади меня.

— Что случилось?

Я встаю с порога и закрываю замок рукой.

— Ничего. Я вернусь. Обещаю.

Здесь достаточно темно, и я надеюсь, что он не заметит моих красных глаз или неуверенной улыбки.

Однако его взгляд пронзает меня насквозь. Он наблюдает за мной, прищурившись, а затем подходит ко мне, затем отводит мою руку назад, и я вынуждена показать ему сломанный замок.

— Ничего особенного…

— Почему здесь пахнет праксианцем?

Его ноздри раздуваются, и он направляется к двери. Я внутренне вздрагиваю, когда он видит глубокие борозды и царапины там, где раньше был замок. Он удивленно смотрит на меня.

— Он пытался взломать дверь?

Я пожимаю плечами.

Вордигар смотрит на замок в своей руке, как будто только сейчас осознает, что я делала. Что я тихо чинила его посреди ночи.

— Ты не собиралась мне рассказать об этом?

— Я не хотела обременять тебя своими проблемами, — говорю я тихим голосом. — Все в порядке. Я справлюсь с этим.

Его челюсти сжимаются. Он опускает замок и подходит ко мне. Когда я пытаюсь наклонить голову, он кладет палец мне под подбородок и пристально смотрит в лицо, изучая мои опухшие глаза и протекающий нос.