Раздается влажный звук, красноречивое хлюпанье скользкой кожи, и щеки Пайпер становятся ярко-красными. Она отводит от меня взгляд, ее движения останавливаются, дыхание прерывистое.

Очарованный, я трогаю ее между бедер и обнаруживаю, что она уже влажная, ее влагалище выделяет часть своих соков.

— Ну вот, — бормочу я. — Почему ты остановилась?

Она просто прячет лицо у меня на плече, как будто смущена.

— А, я понял, — поддразниваю я, не в силах удержаться. — Теперь моя очередь, и ты хочешь приберечь лучшее для меня, да?

Пайпер прерывисто вздыхает.

Я провожу пальцами по ее складочкам, вводя кончик одного из них в ее лоно и дразня ее. Внутри она до боли горячая и такая тугая, что обхватывает мой палец своими стенками. Я никогда не испытывал ничего подобного, и мне не терпится оказаться внутри нее и почувствовать, как эта влажная, теплая плоть сжимается вокруг моего члена. Кроме что… Мне нужно больше видеть Пайпер. Она мокрая, но я хочу, чтобы она промокла для меня. Я хочу, чтобы она была так готова к сексу, что ее влагалище издавало громкие, чавкающие звуки, когда я погружал в нее пальцы, а мы еще не достигли цели.

Женщина извивается, тяжело дыша, когда я провожу пальцем по ее влагалищу, двигая им взад-вперед. Я готовлю ее к своему гораздо большему члену, но также проверяю, нет ли у нее еще каких-нибудь странных анатомических особенностей, о которых мне следовало бы знать. У женщин племени месакка есть чувствительное местечко глубоко во влагалище, но пока что все мои прикосновения заставляют ее смотреть на меня обеспокоенным взглядом. Я высвобождаю руку и ощущаю ее вкус на своей коже. Ах, боже мой, она восхитительна. Теплый, мускусный вкус, не похожий ни на что, что я когда-либо пробовал раньше.

Она ахает, когда я ощущаю ее вкус на своей руке, и мне хочется большего. Я опускаюсь еще ниже на кровати и раздвигаю ее бедра.

— Давай проверим, что будет, когда я прикоснусь к тебе ртом?

Я ожидаю, что она запротестует.

Она всхлипывает, и ее бедра слегка изгибаются. Ах, моей прелестной женщине нравится эта идея.

Ухмыляясь, я двигаюсь между ее раздвинутых бедер, как извращенец, каким я и являюсь. Те, кто строго придерживается санитарных законов Родного мира, съежились бы, но я не из их числа. Мне нравится ее вкус, и мне нравится ощущать прикосновение ее кожи к моей. Мне все равно, сколько санитарных правил я нарушу, главное, чтобы она промокла и изголодалась по мне.

Я помню, как она прикасалась к своему клитору, описывая вокруг него нежные круги, и я легким прикосновением раздвигаю ее складочки, затем наклоняюсь и долго, медленно пробую ее на вкус.

Она вскрикивает, ее руки взлетают к моим рогам. Спустя долю секунды она отстраняется, в отчаянии взмахивая руками.

— Прости.

Я хватаю одну из ее рук и кладу ее обратно на свой рог, затем еще раз интенсивно вылизываю ее влагалище. Я хочу, чтобы она прикоснулась ко мне. Я хочу, чтобы она полностью осознала, что это я пробую ее на вкус. В этой постели с ней Вордигар, а не какой-то безымянный незнакомец, которому она сделала предложение. Моей новой целью становится заставить ее снова выкрикивать мое имя.

Это и выжать из нее несколько оргазмов.

Пайпер крепко держится за мой рог, пока я провожу языком по ее складочкам, впитывая как можно больше ее сладкого вкуса. После еще нескольких облизываний я сосредотачиваюсь на ее клиторе, дразня его языком и пытаясь повторить движения, которые она делала сама. Я снова погружаю в нее палец, затем одновременно с ним ввожу другой, медленно растягивая ее. Я задаю ритм, от которого у нее перехватывает дыхание, а когда ее бедра сжимаются вокруг моих ушей, мне требуется все мое мужество, чтобы не улыбнуться ей и не остановиться. Я продолжаю, потому что мне нужно выжать из нее это освобождение.

— Вордигар, — выдыхает она, ее тело дрожит.

Новый прилив влаги скользит по моему языку, в то время как она содрогается подо мной. Она хватается за мои рога обеими руками, пока я продолжаю ласкать языком ее клитор, всхлипывая и прижимаясь ко мне, ее бедра сжимают мое лицо по бокам.

— О боже. О Боже. Вордигар!

Мое имя заканчивается криком, и все ее тело напрягается, ее влагалище наполняется свежей влагой. Она дрожит так сильно, что стенки ее влагалища сжимают мои пальцы, как в тисках, но я продолжаю входить в нее, продолжаю ласкать языком этот сладкий бугорок, и она снова вскрикивает, прижимаясь к моему уродливому лицу, и я понимаю, что она сильно кончила. Дважды.

Я в последний раз собственнически облизываю ее сладкую на вкус киску и поднимаю голову, чтобы одарить ее самодовольной улыбкой. Я жду похвалы, чтобы она сказала, что я лучший из всех, кто у нее когда-либо был. Вместо этого она просто дрожит и смотрит на меня с неподдельным изумлением.

Я решаю, что это лучше, чем похвала. Пайпер выглядит совершенно ошеломленной тем, что я только что заставил ее кончить. Меня это тоже заводит. Никто не заставлял ее кончать так, как я сейчас, это очевидно, и во мне просыпается чувство собственничества.

Это женщина моя, черт возьми.

Потребность заявить на нее права накатывает на меня волнами, и я слегка прикусываю внутреннюю сторону ее бедра, прежде чем приподняться над ней, накрывая ее маленькое тело своим. Я смотрю ей в глаза, потому что мне нужно знать, что мы по-прежнему на одной волне. Что она хочет этого так же сильно, как и я.

Словно понимая, о чем я спрашиваю, она встречается со мной взглядом и быстро кивает.

Хорошо. Я держу руку между нами, проверяя влажность ее влагалища, но она все еще горячая, скользкая и готова для меня. Я зарываюсь руками в ее волосы и наклоняюсь, вдыхая ее аромат. Все это только усиливает ощущение, что это женщина принадлежит мне. Моя.

С рычанием, вырывающимся из моего горла, я наваливаюсь на нее и погружаюсь глубоко в ее тело.

Она задыхается, но ее ноги поднимаются, обхватывая мои бедра. Мой хвост цепляется за ее лодыжку, и я прижимаю ее к себе, когда снова погружаюсь глубоко и сильно толкаясь. Кровать сотрясается от силы моего обладания ею, но я не могу остановиться. Не остановлюсь. Она издает тихие, мяукающие звуки, когда я заявляю на нее права, наши тела ударяются о кровать, и ее лоно сжимается вокруг меня с каждым движением, как будто она кончает снова и снова.

Ее ногти впиваются в мою кожу, и она снова вскрикивает, и я понимаю, что это не просто игра с пленкой, из-за которой она кажется более чувствительной, чем на самом деле. Она действительно кончает снова. Ее тело подо мной напряжено, как тетива лука, ее ногти впиваются мне в спину, и она неистова и необуздана, когда выкрикивает мое имя мне в руку, кусая меня за бицепс, когда кончает снова.

Этот маленький человечек — дикая кошечка. И именно я пробудил это в ней.

Мое тело сотрясается от оргазма, и я двигаюсь в ней сильно и быстро, пока не достигаю кульминации. Я кончаю так сильно, что мои яйца, кажется, выжаты до предела, ничего не осталось. Пайпер словно выжимает из меня все до последней капли, когда я вхожу в нее в последний раз и содрогаюсь.

Я падаю на кровать рядом с ней, тяжело дыша, мое тело совершенно обессилено. В воздухе маленькой комнаты витает запах секса, но все, что я могу ощутить — и попробовать на вкус — это мускусный аромат ее влагалища. Я понимаю, что через несколько минут буду снова готов повторить содеянное, и сдерживаю улыбку. Неудивительно, что мужчины, занимающиеся сексом, сходят с ума из-за человеческих женщин. Я прижимаю руку ко лбу, пытаясь вернуть свой мозг к жизни. Такое чувство, что из меня выплеснулось все, когда я кончил: мое семя, мои рациональные мысли, моя жизнь.

У меня никогда не было такого потрясающего секса. Черт.

Кровать скрипит, и Пайпер встает. Я наблюдаю, как она направляется в ванную, где включается вода. Через несколько минут она выходит и ничего не говорит. Она ложится в постель рядом со мной и снимает пластиковую пленку с моего члена, мешочек, на конце которого полон моего семени. На мгновение я замираю, думая, не собирается ли она оставить его у себя и попытаться оплодотворить себя, но она встает, кладет его в отделение для мусора и нажимает кнопку, чтобы отправить на переработку. Затем она возвращается ко мне и тихонько вытирает мой член теплым полотенцем.

Я чувствую, что должен что-то сказать.

Столько всего произошло сейчас. Это было больше, чем просто секс. По выражению ее лица я понимаю, что она испытала то, чего никогда раньше не испытывала, и я тоже. То, как она произнесла мое имя… черт возьми. Я никогда не слышал ничего приятнее. Ну, за исключением тех тихих звуков, которые она издавала, когда я входил в нее, вколачиваясь в нее так, как никогда раньше.

Ухмыляясь, я смотрю, как Пайпер забирается в постель. На ней снова сорочка, и она выключает свет, затем ложится на бок.

Никаких разговоров, ничего. Просто возвращается ко сну. На мгновение я задумываюсь об этом, а затем хватаю ее за бедра и прижимаю ее маленькое тельце к своему, обхватывая ее рукой, словно защищая.

Этим утром я сидел в тюрьме и ждал, когда меня отправят обратно на Хейвен, худшую тюремную планету в галактике. Сегодня вечером у меня был потрясающий, грязный секс с женщиной, которая с каждым мгновением становится все красивее.

Я собираюсь проигнорировать все эти разговоры о «браке и ребенке» и считать сегодняшний день победой. И когда она прижимается ко мне и ее дыхание выравнивается, я решаю, что мне тоже нужно поспать.

Мне понадобятся все мои силы для следующего раунда.

***

Я просыпаюсь от солнечного света, льющегося в спальню, мой член пылает от желания, а тело готово к новому раунду с моим резвым, восхитительным маленьким человечком.

Однако кровать пуста, и Пайпер нигде не видно.

Я сажусь, протирая глаза. Верно. Солнце уже встало, и фермеры, как правило, встают пораньше. Я не сторонник такого рода занятий, что является еще одним ударом по всей «фермерской» карьере. Я люблю поваляться в постели. Особенно мне хотелось бы поваляться в постели с Пайпер, и мой член более чем готов снова погрузиться в ее сладкие глубины. Мне бы хотелось снова увидеть этот взгляд в ее глазах, когда я заставляю ее кончать — это ошеломляющее наслаждение, как будто она никогда не ожидала, что к ней будут так прикасаться.

А может, и нет. Возможно, единственные прикосновения, которые она когда-либо испытывала, были бесстрастными и холодными. Я думаю о том, как быстро она перевернулась на спину и раздвинула ноги, и о том, как она не смотрела на меня, и это наполняет меня болезненным чувством беспомощной ярости. Кто-то был жесток с ней в прошлом, и я не хочу причинять ей боль.

Я встаю на ноги, и, несмотря на то, что кровать была тесной и узковатой, я чувствую себя хорошо. Правда, удивительно. Я даже не возражаю против щебета птиц за окнами. У меня слишком хорошее настроение. Я умываюсь в ванной и надеваю одежду, которую она приготовила для меня, хотя она мне слишком мала. Подол рубашки приподнят, манжеты на рукавах короткие. Просто эта одежда сшита для самого маленького месакки — или для огромного человека. Я заправляю постель перед тем, как выйти из комнаты, потому что это кажется мне вежливым поступком, а затем высовываю голову, высматривая знакомое лицо и каштановые волосы.

Пайпер сидит перед окном в гостиной. Сначала мне кажется, что она сидит за письменным столом, но когда я подхожу ближе, я вижу, что это вовсе не стол, а что-то вроде подставки для рукоделия. Она вышивает на огромном куске ткани, добавляя красок и завитков с каждым стежком. Она так поглощена своей работой, что не замечает моего приближения, поэтому я откашливаюсь. Она тут же садится, на ее щеках появляется румянец, ее взгляд скользит по мне, прежде чем опуститься.

— Доброе утро.

Мне нравится этот ее яркий румянец. Она думает о вчерашнем вечере? Я до сих пор чувствую, как ее короткие ноготки впиваются в мои плечи, и это наполняет меня мужской гордостью.

Она тут же поднимается на ноги.

— Хочешь позавтракать? Ваш народ ест лапшу по утрам, верно?

— Лапша хороша для любого времени дня, — соглашаюсь я.

Я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к ней, желая вдохнуть ее аромат, но она ускользает, прежде чем я успеваю это сделать, и направляется в маленькую кухню. Кажется, сегодня утром кто-то немного стесняется.

— Я сам могу приготовить себе еду. Тебе не обязательно это делать.

— Ты же гость.

— Значит, я снова стал гостем? Я думал, что прошлая ночь все изменила.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю на нее.

Ее щеки заливает густой румянец, и она выглядит взволнованной, достает емкость с водой и ставит ее на плиту разогреваться.

— Пока ты не решишь, остаешься или нет, я полагаю, ты будешь гостем, верно? Или ты уже принял решение?

Аккуратно пойман в ловушку.

— Я… наверное, гость.

Ее полные губы сжимаются в тонкую линию, но она кивает и избегает смотреть мне в глаза.

Полагаю, сегодня утром секса больше не будет. Жаль. Я заставляю свой ноющий член быть терпеливым и отвлечься на другие вещи, например на ее работу.

— Что ты делаешь?

— О, — Пайпер на мгновение замялась, а затем заговорила. — Я, э-э, работаю над гобеленом.

— Гобеленом? Зачем?

Она пожимает плечами, наблюдая, как закипает вода, а затем снимает кастрюлю с плиты, наливает воду в старую, потрескавшуюся миску и добавляет лапшу и специи.

— Большинство людей на этом конце галактики не читают и не пишут по-английски. Я подумала, что рисунки будут хорошим способом рассказать мою историю.

— Твоя история?

— О том, как я сюда попала. Обо всем, что со мной случилось, — она моргает, глядя на меня своими большими серьезными глазами, а затем пожимает плечами. — Наверное, я хотела что-то записать о своем прошлом. Я хотела рассказать кому-нибудь обо всем, через что мне пришлось пройти. Я думаю… Я хочу, быть замеченной.

Она заставляет себя лучезарно улыбнуться и ставит миску на стол.