Эта малышка на самом деле понятия не имеет, насколько месакки больше людей. Почему я нахожу это таким очаровательным?

Пайпер заходит в комнату после того, как я одеваюсь и сажусь на край кровати. В остальной части маленького домика темно, и она держит в руках полотенце.

— Я тоже собираюсь принять душ перед сном, если ты не против.

— Это твой дом.

— Так и есть.

— Я не мог не заметить, что здесь только одна кровать. — Я указываю на матрас, на котором сижу. — Хочешь, я лягу на пол?

— Нет, мы оба можем спать в одной постели. В конце концов, я прошу тебя жениться на мне. Тебе не кажется, что быть ханжой немного глупо?

Я пожимаю плечами, потому что несколько дней спал на полу. Я могу спать на полу еще несколько дней, но я не упущу шанса поспать с такой аппетитной крошкой, как она, свернувшейся калачиком рядом со мной в приятной мягкой постели.

Она исчезает в ванной, а когда вскоре возвращается, от нее пахнет легким цветочным мылом и горячей водой. Ее стройное тело обернуто полотенцем, и я лежу в постели, наблюдая, как она поворачивается ко мне спиной, а затем сбрасывает полотенце.

Ну, что ж. Она смелая. Как бы непринужденно она себя ни вела, я уверен, что все это — часть плана, чтобы заставить меня остаться.

Должен признать, это удачный ход. Я с растущим вожделением наблюдаю, как она натягивает на себя сорочку. Кожа у нее странного бледного оттенка, но бедра плавно переходят в соблазнительную попку, которая без хвостика кажется довольно-таки соблазнительной. Я не вижу ее человеческих сисек, но у нее тонкая талия и изящные плечи, и теперь я представляю, каково это — чувствовать ее под собой, когда я заявляю на нее права. Мой член мгновенно становится твердым и пульсирующим. Прошла целая вечность с тех пор, как у меня в последний раз был секс. Все непристойные вещи, которые я слышал о людях, проносятся у меня в голове, и я не могу оторвать взгляда от изящного изгиба ее бедер, представляя, как мои руки прижимают ее к себе, когда я глубоко вхожу в нее.

Она натягивает рубашку на себя, скрываясь из виду, и затем выключает свет.

Все мгновенно погружается в темноту, но мои глаза быстро привыкают к свету, и я наблюдаю, как ее стройная фигурка ложится в постель. Ее руки и ноги касаются моих, когда она натягивает на себя одеяло.

— Спокойной ночи, — говорит Пайпер и поворачивается ко мне спиной.

Я должен уснуть, как и она. Веду себя так, будто нет ничего необычного в том, что она в постели со мной, совсем рядом. Вместо этого я продолжаю думать о том, как ноет мой член, и как приятно она пахнет. Ее влажные волосы рассыпались по подушке, практически касаясь моего лица, и это так возбуждает, что я рискую потерять контроль над собой. Я подумываю о том, чтобы встать с постели и пойти в ее маленькую ванную, чтобы подрочить свой член и избавиться от этой боли. Лежа здесь, рядом с ней, я совсем не расслабляюсь.

Когда я впервые встретил Пайпер, я был убежден, что она предлагает мне ужасную сделку. Фермерство и ребенок в обмен на свободу и деньги? Нет, спасибо. Но чем дольше я провожу в ее присутствии, тем сильнее меня тянет к ней. Я вдыхаю ее аромат, думаю о изгибе ее бедер и задаюсь вопросом, не имеет ли эта идея с «женитьбой» больше преимуществ, чем я думал.

Но нет. Работа у братьев ва Ситхай принесет большие деньги, больше, чем солдат и бывший заключенный вроде меня когда-либо имел возможность увидеть. Я был бы дураком, если бы отказался от этого.

Словно почувствовав мои тревожные мысли, Пайпер переворачивается на спину и смотрит на меня в темноте.

— Ты не спишь?

— Нет.

— Хочешь заняться сексом?

Я немного удивлен таким смелым предложением.

— Ты предлагаешь?

— Если это заставит тебя остаться? Да, — прямо отвечает она. — Я не могу попросить тебя жениться на мне, не показав, что я могу предложить, верно? И все, что у меня есть — это эта ферма и мое тело.

Мой подозрительный ум задается вопросом, не ловушка ли это. Не пытается ли она заставить меня таким образом обрюхатить ее и заставить меня остаться.

— Я еще не принял решение.

— Я знаю. Я полагаю, ты хотел бы использовать плазменную пленку? — ее тон такой непринужденный, как будто она говорит о стакане воды, а не о сексе.

— Плазменная пленка, да.

Я ожидаю, что она запротестует из-за того, что я настаиваю на противозачаточных средствах, но она просто откидывает одеяло и выскакивает из постели. Мгновение спустя она включает свет и роется в ванной, затем возвращается с небольшим контейнером для плазменной пленки.

Я наблюдаю, приподнявшись на локте, как она двигается по комнате. На ней тонкая сорочка, и сквозь нее я вижу очертания ее подрагивающих сисек с темными кончиками. Между ее бедрами тоже есть темное пятно, и мне это любопытно. Мне любопытно узнать о ней все, и я так тверд, что с моего члена течет на переднюю часть штанов.

Она забирается обратно в постель, садится на колени и стягивает одеяло до изножья кровати. Мой член натягивает одежду, и я знаю, что моя длина впечатляет. Я наблюдаю за выражением ее лица, но Пайпер совершенно бесстрастна, ее голова наклонена так, что темные волосы падают ей на лицо, густая челка закрывает лоб. Уверенными руками она развязывает пояс моих брюк и спускает их вниз по бедрам. На этой одежде нет автоматической застежки, поэтому ей приходится вручную стягивать ее с моих ног и опускать на пол, но она это делает, как будто это то, с чем она всегда справлялась. Через мгновение она оглядывает мое тело и колеблется, увидев мой член и металлический пирсинг на его кончике.

Я, должно быть, кажусь ей огромным. Она такая хрупкая, что мой член, наверное, в два раза больше любого, с которым она сталкивалась раньше, или, может быть, это только мое воображение. Но она только облизывает свои розовые губки таким же розовым язычком и встречается со мной взглядом.

— Может, мне надеть это на тебя?

Я издаю стон, потому что одной мысли о ее маленьких ручках на моем члене достаточно, чтобы свести меня с ума.

— Сделай это.

Она кивает, снимая пластырь опытными пальцами. Затем она наклоняется вперед и проводит тонким материалом по моему стволу, лаская выступы и натягивая пленку по всей длине. Ясно, что она делала это раньше.

— Ты хочешь, чтобы я легла на спину или встала на колени? — спрашивает Пайпер, снова складывая руки на коленях.

В этом есть что-то странное, обыденное, но я слишком испытываю потребность, чтобы задавать вопросы.

— На спину, — хриплю я.

Я хочу увидеть выражение ее лица, когда буду ласкать ее так сильно, что кровать затрясется. Я хочу увидеть, как восторг отразится на этих странных, мелких человеческих чертах.

Но она только снова кивает, снимает с себя рубашку и бросает ее на пол, а затем послушно ложится на спину и кладет руки под колени, широко раздвигая свое влагалище и готовая принять меня.

Я смотрю на нее. Я ничего не могу с собой поделать. Это возбуждающая картина, и я очарован видом ее розовых складок и обрамляющих их пучков темных волос. Она похожа на женщину — месакки, но не совсем. Есть небольшие различия — цвет кожи и волосы, для начала, — но все в ней кажется немного более утонченным, более… человечным. Эротично и в то же время необычно одновременно.

Я придвигаюсь к ней ближе на кровати, желая протиснуться между ее бедер и попробовать ее на вкус. Мне не терпится увидеть, как она отреагирует, когда я прикоснусь к ней, и я наклоняюсь и провожу рукой по внутренней стороне ее бледного бедра.

Она вздрагивает, а затем раздвигает ноги пошире.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что она не смотрит на меня. О, ее лицо повернуто в мою сторону, но у нее отстраненное выражение, которое говорит мне, что ее тело здесь, но мысли очень, очень далеко. Я провожу большим пальцем по складкам ее влагалища. Она сухая, как кость. Я много слышал о человеческих женщинах, но никогда о таком. Я поднимаю на нее взгляд, и она слегка отворачивается, уставившись куда-то поверх моего плеча.

Это не похоже на секс. Это похоже на изнасилование. Не знаю, то ли из-за того, что я такой уродливый, и ей приходится отводить взгляд, то ли из-за чего-то другого, но мне это не нравится.

Я наклоняюсь над ней, опуская ее бедра обратно на кровать. Я ложусь на бок, глядя на нее сверху вниз, и когда она по-прежнему не смотрит мне в глаза, я беру ее пальцами за подбородок и заставляю встретиться со мной взглядом.

— Ты хочешь этого?

Ее брови странно приподнимаются.

— Это просто секс.

— Тогда смотри на меня, когда я прикасаюсь к тебе.

— Хорошо.

Она слегка улыбается и встречается со мной взглядом. В ее глазах скрывается неуверенность, что меня привлекает. Обычно она не смотрит в глаза своим партнерам? Это только на меня она не смотрит, или других не волнует ничего, кроме доступного лона? По какой-то причине это меня злит. Я сопротивляюсь, потому что сейчас не время.

Вместо этого я наблюдаю за ее лицом, снова проводя рукой вверх и вниз по ее бедру. Она несколько раз моргает, но на ее лице нет никаких признаков удовольствия. Нет и признаков страха. Она как будто отстранилась от меня.

Никогда раньше в моей постели не было женщины, которая бы сопротивлялась. Возможно, это из-за моей гордости, но что-то во мне хочет, чтобы ей было хорошо. Если она предлагает свое тело, самое меньшее, что я могу сделать, это доставить ей удовольствие, пока я и сам получаю наслаждение. Поэтому я снова провожу рукой между ее бедер, легкими прикосновениями исследуя ее сухие складочки. Я нахожу вход в ее лоно, как и у любой другой женщины, но когда я провожу пальцами выше, то обнаруживаю округлый бугорок на вершине ее влагалища. У нее перехватывает дыхание, когда я дотрагиваюсь до него.

— Что это? — с любопытством спрашиваю я.

— Это клитор, — ее губы приоткрываются, и она прижимается ко мне. — У тебя раньше никогда не было секса?

— Только не с человеком, — говорю я ей, одаривая своей самой очаровательной улыбкой… которая, наверное, уже не так очаровательна, учитывая мои шрамы. — Кажется, есть несколько отличий.

Ее щеки вспыхивают, и она отводит от меня взгляд.

Я поднимаю руку и касаюсь ее щеки, напоминая ей встретиться со мной взглядом.

— Какие места у человека самые чувствительные?

На ее лице появляется выражение уязвимости.

— Почему это имеет значение?

Она разбивает мне сердце.

— Для меня это важно, — я провожу большим пальцем по ее пухлой, розовой нижней губе. — Что толку, если нам обоим это не понравится. Так что покажи мне, какие части этой прелестной маленькой киски любят, чтобы их ласкали, или есть что-то еще, чего я упустил из виду.

Я еще раз провожу пальцами по ее рту, а затем слегка провожу костяшками пальцев по ее горлу, затем между грудей. Она дрожит, как олененок, от моего прикосновения, но эта реакция лучше, чем ее прежнее безразличие, так что я приму это.

— Хорошо, — говорит Пайпер, затаив дыхание, через мгновение. — Ты можешь…

— Ах, ах, — бормочу я, скользя пальцами по ее животу. — Я просил тебя показать мне, а не рассказывать.

Ее губы приоткрываются, и она снова дрожит.

— Вордигар, — шепчет она. — Я не уверена…

И она замолкает.

Неужели она думает, что я позволю ей уйти после всего этого? После того, как она так нежно произнесла мое имя? Я хочу ее еще сильнее, чем раньше. Я понимаю, что она впервые произносит мое имя, и мне хочется большего.

— Я уверен, что ты можешь показать мне, чуть-чуть.

Она делает глубокий, прерывистый вдох, не сводя с меня глаз. Ее взгляд скользит к моему рту, а затем она прикусывает губу. Мгновение спустя ее рука скользит мимо моей и ложится ей на живот, и я опускаю взгляд. Неуверенными, до боли застенчивыми движениями она просовывает палец между своих складочек и затем начинает нежно поглаживать то, что она называет клитором.

Капюшон ее влагалища скрывает ее от моего взгляда, поэтому я раздвигаю пальцами половые губы на ее складочках, чтобы посмотреть, как она трогает себя. Пайпер задыхается от моих прикосновений, дрожа, но ее пальцы быстрее двигаются по нежному розовому комочку. Я понимаю, что она не прикасается к нему, но касается кожи вокруг него, как будто она слишком чувствительна, чтобы прикасаться самого клитора. Она обводит его легкими, нежными прикосновениями, а затем опускает палец ниже, ко входу в ее лоно, и наносит на него немного влаги. Её дыхание становится всё более частым, и, когда я наконец отвожу взгляд от неё, замечаю, что она не сводит глаз с меня. В то время как она прикасается к себе, ее глаза прикованы к моим, губы приоткрыты.

Это самая чертовски возбуждающая вещь, которую я когда-либо видел.

Я поднимаю руку и провожу костяшками пальцев по ее щеке, лаская ее, прикасаясь к ней, наслаждаясь тем, как она наблюдает за мной, поглаживая этот крошечный бугорок у себя между бедер.

— Вот так, — бормочу я ей, поглаживая ее нежную кожу. — Есть ли у симпатичных людей другие чувствительные части тела? — спрашиваю я, скользя пальцами вниз по ее шее к соблазнительным сиськам. Они выпуклые, округлые, упругие и совершенно незнакомы мне. Наш народ худощав и мускулист во всем, а наши женщины плоские, если только они не кормят грудью. Но даже в этом случае они не такие округлые, как эти маленькие округлости, которые соблазнительно покачиваются у нее на груди при каждом движении. Я очарован ими, их выпуклостями, поднимающимися от ее ребер, твердыми, темно-розовыми кончиками, устремленными в небо.

Она не отвечает мне, но в ее глазах читается мучительная тоска, и она тяжело дышит. Ее рука яростно работает между бедер, потирая их, пока она наблюдает за мной.

Я смело обхватываю одну обнаженную грудь и провожу большим пальцем по кончику. Он твердый и возбужденный, но каким-то образом умудряется оставаться мягким и приятным для ласки. Пайпер издает тихий голодный стон, когда я дотрагиваюсь до ее соска, и я продолжаю тереть его, шепча ей нежные слова, пока она ласкает свое лоно и получает удовольствие.