Выглядела Саша ужасно. Лиза смотрела на нее и не узнавала. Волосы сальные, тусклые, глаза пустые, кожа серая, как пеплом присыпанная, еще и губы простудой обметало.

Подруги не виделись несколько месяцев, всё времени не было, а вчера Саша позвонила и попросила о встрече. Сказала, нужно увидеться. Срочно.

Теперь они сидели в маленьком кафе, и Саша кусала губы, видимо, не зная, с чего начать. Лиза пристроила сумочку, сняла пальто, уселась. На столике перед ними стояли пирожные и круассаны, которые заказала Саша, пришедшая раньше подруги.

— Ты заболела, что ли? Что с тобой творится? — Лиза понимала, что невежливо так говорить, но не могла скрыть потрясение.

Саша обхватила ладонями чашку с горячим какао, словно пытаясь согреться. Посмотрела в окошко, потом снова перевела взгляд на подругу.

— Я знаю, как выгляжу. Страшилище самое натуральное. Может, это порча? — Она жалко улыбнулась. — Ты веришь в такие вещи?

— Какие — такие?

— Колдовство, ведьмы, черная магия.

— Саш, ты чего несешь? — громко, грубовато спросила Лиза.

Официантка, которая подошла спросить, все ли в порядке, вздрогнула, покосилась на нее и отошла.

Лиза и правда была в шоке. С Сашей они дружили с восьмого класса, в детстве и юности жили в соседних домах. Саша так и жила там же, только теперь, после смерти матери, одна, а Лиза вышла замуж и переехала к мужу, в другой конец города.

Саше и Лизе через три года исполнится тридцать. Лиза сейчас сидела дома, уволилась из компании по производству соков: муж отлично зарабатывал. Саша о замужестве не думала, с головой ушла в работу.

Была она экономистом, работала в банке и всегда, с юных лет, отличалась прагматизмом. Слышать от нее про черную магию, порчу и прочие глупости было настолько странно, что Лиза подумала, уж не ослышалась ли она.

Саша поморщилась от окрика подруги.

— Извини. — Лиза покачала головой. — Я не понимаю…

— Конечно, не понимаешь, — горько сказала Саша. — Никто не понимает, пока сам не столкнется.

— С чем? Расскажи, я больше не буду орать. Но ты реально плохо выглядишь. Надо, наверное, врачу показаться.

— Я сдавала анализы. Полное обследование прошла. У меня идеальное давление и ничего не болит. Я здорова! — Она усмехнулась. — Я просто скоро чокнусь или помру.

Лиза молчала, чтобы снова не ляпнуть что-нибудь, и откусила кусок круассана. Саша сделала глоток какао, но, судя по выражению ее лица, напиток не понравился: она скривилась и поставила чашку на блюдце.

— Да-да, не смотри на меня, угощайся. У меня аппетита нет, а ты бери пирожные, — сказала Саша, — круассаны, кстати, с шоколадным кремом. Ты же любишь.

— Люблю, спасибо. Так что произошло?

— Я затеяла это чертово расхламление, — негромко проговорила Саша. — В соцсетях всякие коучи и мотиваторы только и трубят об этом. «Освободи пространство для новой энергии», «Ненужные вещи тянут из нас силы», «Избавься от старого хлама — впусти в себя новое, измени жизнь к лучшему».

Лиза понимающе кивнула. Она сама подумывала о чем-то подобном.

— Короче, я и повелась. Решила выбросить, раздать и продать все, что годами пылилось в шкафах. Многое просто на помойку отнесла — несколько мешков старья набралось. Некоторые шмотки, игрушки — чего только не хранилось на антресолях! — в благотворительный магазин отнесла. А часть вещей на продажу выставила. Мамины старые сервизы, лампу — ту, помнишь, с синим абажуром; лыжи — все равно не буду на них ходить, лучше абонемент в зал куплю. И кое-что из одежды — полушубок, куртку кожаную, несколько платьев, обувь. Что-то давно мало стало, не налезает, а что-то купила и не носила.

Лиза слушала, думая, что у Саши даже голос изменился: невыразительный стал, глухой, безжизненный.

— Написала объявления, но особо не надеялась, что купят. Однако покупателей на удивление много оказалось, — продолжала Саша. — И сервиз купили, и лампу. А потом пришла она. Та женщина. Знаешь, безликая, серая, как моль. Бывают такие люди, смотришь на них — вроде и видишь, а через минуту вспомнить не можешь, как они выглядят. Сумочка из дешевого кожзама, пальтишко стандартного покроя, шапка волосы скрывает, лицо — как стертая монета, зубы только запомнила — мелкие, мышиные. Она сказала, что ищет платье для дочери, и ей понравилось то, которое я продаю.

Саша запнулась, снова схватилась за чашку, как за спасательный круг.

— Покупательница имела в виду сиреневое платье, я его на выпускной в универе покупала. Помнишь? Шелк, открытые плечи, мама на него ползарплаты угробила. Тогда казалось — шикарное, а теперь смотришь — китч, безвкусица. Один раз покрасовалась в нем — и всё, висит на вешалке. А той женщине зачем-то понадобилось. Схватила его так, будто это не старая тряпка, которая давно из моды вышла, а прямо вещица от-кутюр. И туфли белые забрала. Они жутко неудобные, хотя и дорогущие были, но в них только сидеть и можно. К платью подходят, но я честно предупредила: ходить в них трудно. А тетка эта поглядела на меня и улыбнулась. Это, говорит, неважно, никакого значения не имеет. Я немножко удивилась, думаю, вот так забота о дочери, но не мое же дело, верно?

Лиза неуверенно кивнула. Саша этого даже не заметила, она словно бы и обращалась-то не к подруге, а к себе самой.

— Женщина деньги отдала и спрашивает, мол, а не продаю ли я заодно и украшения какие-нибудь, может, есть подходящие? А я так-то бусы продавала, пару браслетов, сережки. Показала ей. Она взяла серебряный браслет и серьги, комплект с аметистами. Камушки фиолетовые, говорит, хорошо к платью. Заплатила, сколько я просила, торговаться не стала, отдала деньги и ушла. Я, дура, еще порадовалась, что за один раз сразу столько всего продать умудрилась.

Саша замолчала и пару минут сидела, задумавшись.

Лиза ела пирожное — вкусно было, да и кофе отличный. Саша к еде не притронулась.

— Началось все дня через три, не сразу. Я поначалу и не связала это с той теткой. Думала, усталость накопилась, стресс. Вечно же во всём эти вещи виним, да?

И часто мы правы, в этом дело, подумалось Лизе.

— Чувствовала себя разбитой. Утром проснусь — уже устала, с кровати себя стащу с трудом, умоюсь, на работу идти сил нет. Аппетит пропал. На что ни посмотрю — от всего воротит. У еды будто вкус другой стал. Яичница кажется приторной, суп горчит, от сладостей тухляком тянет. И голова вечно тяжелая, мутная, соображаю плохо. Пошла к терапевту, анализы сдала, обследовалась. Все в порядке, доктор говорит, и тоже про стресс вещает. Только я уже догадалась: не в нем дело. Мне сон стал сниться. Боюсь спать ложиться.

— Что за сон?

— Всегда одно и то же. Темное, тесное пространство. Я лежу и не могу пошевелиться. Вот буквально ни голову повернуть, ни ногу согнуть, ни руку поднять. Как будто связанная. Темно, не видно ничего. Пахнет сырой землей. Я откуда-то знаю, что на мне то самое сиреневое платье, ткань липнет к коже, как мокрые бинты. И туфли те самые на ногах, жмут страшно, мне больно, хочется сбросить их, а никак. Потом я слышу стук. Тяжелые, глухие удары. Все громче, все чаще, и мне с каждой секундой все труднее дышать. Я открываю рот, хочу закричать — и понимаю, что рот забит песком. Просыпаюсь вся мокрая, трясусь, мне и жарко, и холодно одновременно. Успокоюсь кое-как, засну — и все по новой.

Лиза сочувствовала Саше, но не понимала, почему та упорно винит в происходящем постороннюю женщину. Бессонницу, дурные сны, плохое самочувствие объяснять происками ведьмы, серьезно? Все-таки при всей своей практичности, при всем уме Сашка всегда была чуток с приветом. То в акциях за чистоту города участвует, то волонтерит по субботам в доме престарелых, то уедет в горы искать себя и медитировать. Лиза доела один круассан, подумала и принялась за второй.

— Пару недель назад дома начались странности, — продолжала нести околесицу Саша. — Даже если я включаю все лампочки, тьма не рассеивается, скапливается в углах. Сколько ни проветривай, в комнатах душно, запах сильный, сладковатый, а чем пахнет, не понять. И тени. Боковым зрением то и дело промельк вижу. Обернешься — никого. Однажды проснулась утром, а на столике возле кровати лежит иконка. Маленькая такая, женщины в сумочках носят, старая, потемневшая. И с той поры я постоянно нахожу в квартире вещи, которых у меня никогда в помине не было! То пучок сухой полыни, перевязанный черной ниткой, на кухонном столе лежит. То сшитая из тряпок кукла без глаз: я покрывало откинула, собралась спать ложиться, а эта мерзость — на подушке! Позавчера вернулась с работы — в прихожей стоят старые, разбитые женские сапоги. Чужие, не мои. Лиза, я живу одна! Дверь, уходя, на три замка запираю!

Это впрямь было непонятно, но кто поручится, что Саша в помутненном сознании сама все это домой не притаскивает? Она ведь не в себе, сразу видно. Глаза бегают, руки трясутся. Лиза уже жалела, что пришла. Да, друзьям помогать надо и все такое, но, строго говоря, они уже вовсе и не близкие подруги, как когда-то. Жизнь развела: встречались редко, не перезванивались. Так уж, по старой памяти общались время от времени.

Лиза доела второй круассан. Очень вкусно, конечно. Еще бы и пирожное съесть, но ведь столько калорий во всех этих сладостях, подумать страшно. А скоро весна, пора худеть.

Саше, по всей видимости, так кусок в горло и не лез. Она не притронулась к вкусненькому, только изредка прихлебывала давно остывший напиток.

— Но самое страшное — записки, — сказала Саша, открыла сумку и выудила оттуда помятый клочок бумаги.

Положила на стол, разгладила. На листке в клеточку кривым, прыгающим почерком было выведено: «Платье впору. Покажи дорогу».

— Видишь? Это мой почерк. Я сейчас редко пишу от руки, больше на клавиатуре, как ты понимаешь. Но уж свой почерк всегда узнаю! Черточка над «т», характерная «р» с хвостиком. Я писала, сто процентов! Но когда? Как? Такие бумажки я нынче нахожу повсюду: на холодильнике, в карманах, под подушкой.

Лиза все-таки взялась за пирожное. Не пропадать же добру, раз Саша не ест!

— И что ты об этом думаешь? — спросила она.

Саша обреченно пожала плечами.

— Мне кажется, внутри меня живет кто-то другой. Тот, кто… — Она пристально взглянула на Лизу. — Кто должен уйти под землю. Лечь в могилу.

Господи, какой бред.

— Саш, физически ты, может, и здорова, но психиатр бы тебе не помешал, — прямо сказала Лиза. Сколько можно миндальничать? — Я понимаю, тебе снится, что ты в гробу, но это сон! Игра мозга. Может, тебе работу сменить? Ты чувствуешь себя запертой в обстоятельствах, несчастной…

Она поперхнулась, проглотила кусок пирожного, сделала глоток.

— Возможно, ты права, — согласилась Саша. — Спасибо, что нашла время, встретилась со мной, выслушала.

Внезапно она поднялась со стула, потянулась за курткой.

— Доедай, я заплачу, я же тебя пригласила. Ты не спеши, а мне пора.

Лиза, которую стало тяготить общество Саши, тем не менее была немного уязвлена, когда та столь стремительно собралась и покинула ее. Вывалила на подругу весь этот винегрет из снов, домыслов и страхов, а потом — спасибо, до свидания. Лиза видела, как подруга бежит по улице прочь от кафе, вжимает голову в плечи, скрывается за поворотом.

«Нахалка. Придурочная. Позови меня еще!» — сердито думала Лиза.

Спокойно доела, допила кофе и вскоре тоже покинула кафе.

А Саша тем временем вернулась домой. Оказавшись в своей квартире, прижалась спиной к стене, прикрыла глаза.

Она не рассказала Лизе обо всех ужасах. О том, как обнаружила в постели мокрый кладбищенский венок из искусственных цветов. Как утром, встав с кровати, увидела грязные следы в коридоре, словно кто-то прошелся по линолеуму босыми ногами. Как стала привыкать к запаху разложения, теперь постоянно окутывавшему некогда уютную квартиру.

Веришь ты в черную магию или нет — это не имеет значения. Она существует независимо от твоей веры. Саша теперь знала это. Как знала и то, что у нее был только один выход, если она хотела выжить.

Несколько ночей назад, проснувшись от очередного кошмара, Саша поняла, что ей следует делать. Как она сразу не додумалась? Это же очевидно: надо попробовать найти женщину, которая обрекла ее на этот кошмар, которая забрала Сашины вещи, а вместе с ними — жизнь.

Саша не стала ждать рассвета, боялась только, что номер окажется выключен, заблокирован. Но страшилась напрасно. Покупательница ответила.

— Что вы со мной сделали? Это вы виноваты, не отпирайтесь! Я продала вам свое платье и все остальное, а теперь…

Саша говорила торопливо, сбивчиво, она думала, незнакомка, лицо которой начисто стерлось из памяти, примется возражать, пошлет ее куда подальше, но та слушала, не перебивала. А потом выдала:

— Ты верно догадалась. Все из-за меня. Но ты не подумай, ничего личного. Против тебя я ничего не имею, мне тебя очень даже жаль, я не хотела, чтобы ты мучилась. Но дочку-то жальче.

Саша опешила.

— Какую еще дочку?

— Мою. Мариночку. Не должна она была умереть так рано, всего-то двадцать пять было. Ругались мы, ссорились каждый божий день. Мариночка связалась с плохими людьми, пропадала целыми днями где-то, не училась и не работала, всякое такое, сама понимаешь. А кончилось тем, что довели ее до греха, руки на себя наложила. Не в своем уме была, мне сказали, вещества какие-то, а я и не понимала, пока…

— Я-то тут при чем? — перебила Саша.

— Упокоиться Мариночка не могла. Отпеть ее не разрешили. Сама ведь, сама, понимаешь? Каждую ночь в зеркалах ее, бедную, видела. Хоть и померла, а по дому блуждала: то в углу стоит ночью, то у кровати моей сидит. Потерялась между миром живых и мертвых, не могла найти дороги. Помочь ей надо было, понимаешь?

Саша не понимала, о чем и сказала.

— Я и в церковь ходила, священнику в ноги падала: спаси! Ничем не помог. Тогда я стала искать, кто сумеет Мариночке дорогу указать. Ведьму нашла. А та говорит: нужен обряд «перекладывание савана». Трудно, но можно его сделать. Придется, говорит, очистить душу той, кто померла от своей руки и без отпевания осталась, а после проводить в иной мир. И требуется для обряда девушка — ровесница Мариночки, примерно похожая внешне, да к тому же согласная отдать мне, матери, передать с рук на руки вещи, которые на теле своем носила! Представляешь, как сложно было найти? А еще и времени ведьма дала немного, нужно было успеть до сорокового Мариночкиного дня. Оставалось тогда меньше недели! Где искать? Как? Я до ручки дошла, подходила на улице к девушкам, просила продать мне одежду. — Женщина вздохнула. — Уже не думала, что найду, отчаялась, а тут ты со своим объявлением! И ведь почти ровесница, и по виду похожа — волосы темные, длинные, карие глаза, и вещи отдала.

— Вы переодели покойницу в мое платье и… и все остальное?

— Ох, чего мне это стоило! Ночью на кладбище пойти, девочку свою из земли поднять. Ладно, на что только мать не пойдет ради дочери! Не одна была, с ведьмой, она обряд прямо там и провела. И всё — упокоилась душа. Ушла моя Мариночка, перестала в зеркалах появляться, из темных углов шептать. Сработало.

— Сработало? — закричала Саша. — Да вы хоть понимаете, на что меня обрекли? Ведьма вам сказала, чем это обернется для меня?!

— Виновата я перед тобой, — грустно сказала женщина. — Думаешь, не понимаю, что это неправильно? Ты, выходит, Мариночке помогла, а теперь сама на кладбище попадешь. Я потому и не заблокировала номер твой. Могла ведь, и ты бы меня в жизни не нашла.

Саша поняла, что это правда.

— Вы, значит, ждали моего звонка?

— Я как подумала: сама-то звонить не стану. А если ты позвонишь — выходит, догадалась, тогда расскажу все, как есть, без утайки. Тоже ведь грех на душу брать не хочу. Расскажу и подскажу, что сделать можно. Авось и ты спасешься.

— И что же можно сделать? — спросила Саша.

— Сама-то я не знаю. Откуда? А вот та ведьма, что мне помогла, должна знать. Я тебе телефончик дам, запишешь?

Саша, разумеется, записала.

И позвонила.

И отдала ведьме все накопления: а как иначе, если хочешь жить?

Сейчас, стоя в прихожей, она улыбнулась и вдохнула поглубже. Ведьма не обманула: магия действует! Запах, который прочно поселился в квартире, как ни проветривай, исчез без следа.

Саша прошла по комнатам: никаких страшных находок. И не будет их больше, ведьма обещала.

Час спустя Саша вышла из душа, пригляделась к своему отражению. Кожа снова стала гладкой, порозовела, в глазах появился блеск. Она улыбнулась и сказала:

— Спасибо, Лиза.

Подруге придется нелегко: она станет болеть, спать все хуже, ссориться с мужем. Возможно, пить начнет или еще как-то разрушать себя. Это случится не сразу, не в один день, а постепенно, на всё про всё уйдут недели и месяцы, говорила ведьма, — и у Лизы точно не хватит ни мозгов, ни воображения, чтобы увидеть связь между своим состоянием и давней встречей с несчастной подругой. И с тем, что она съела круассаны и пирожные.

Саша надеялась, Лиза отведает хоть пару кусочков, но та слопала все, что предложила Саша. Она пришла заранее, заказала любимую Лизину выпечку, подсыпала то, что дала ведьма. И поведала грустную свою историю, в которую Лиза не поверила, само собой. А почему бы и не рассказать, как есть?

Только вот если Лиза и додумается, и позвонит, и спросит, как сделала сама Саша, ничего она ей не скажет. Все станет отрицать и никакого выхода не предложит.

— Воспользуешься своими советами, подружка, — проговорила Саша, разглядывая себя в зеркале. — Анализы сдашь, по врачам пройдешься, психиатра не забудешь. И про стресс сама себе расскажешь, и про необходимость перемен.

Саша с радостью увидела, что простуда на губе исчезла, оставив лишь легкий красноватый след, который тоже скоро пропадет.

Фантастика!

Все, что ни делается, к лучшему. Не случись всего этого кошмара, так бы Саша и страдала от унижения и обиды, так бы и пыталась отвлечься поездками в горы и медитацией, с помощью пресловутого «расхламления» старалась бы изменить жизнь к лучшему.

Да, пришлось помучиться, зато теперь все хорошо, а лучше всего — что Лиза в итоге получит по заслугам. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

Ведьма сильная оказалась, знающая. Она сказала, что порчу наведенную, кладбищенскую, снять сложно, но можно. Только законы физики работают и в магии: если с Саши порчу снять, то куда-то она должна деться, не раствориться же ей в воздухе! Если где-то убыло, то где-то и прибавиться должно.

И стоило ведьме это сказать, как Саша сразу поняла, на кого нужно порчу переложить, кому отдать «подарочек».

Эх, Лиза, Лиза…

Подруга детства, которая всегда была рядом, — как выяснилось, слишком близко. Лучшая подруга, которая оказалась мерзкой предательницей, паразитом, присосавшимся к Сашиной судьбе.

Во время размолвки Саши и Кости Лиза очень вовремя оказалась возле него. Утешила, влезла ему под кожу и в его постель, а в итоге Саша через полгода получила приглашение на их свадьбу.

— Теперь, милая Лиза, ты на собственной шкуре ощутишь все последствия своего поступка, — проговорила Саша. — Посмотрим тогда, куда побежит за утешением твой муженек.

Она еще раз торжествующе улыбнулась, вышла из ванной комнаты и погасила свет. На душе было спокойно и легко, как никогда.