Мимо компаний парней и подростков Валентин всегда проходил, внутренне сжавшись. Давно вышел из детского возраста, но всё в душе переворачивалось, когда местные гопники окидывали его презрительными взглядами, насмешливо и зло щурили глаза, матерились, цедили слова сквозь зубы.

Он ждал: вот-вот его остановят, скажут что-то оскорбительное, заржут грубыми голосами, поэтому по привычке вжимал голову в плечи, безуспешно стараясь стать как можно незаметнее. В такие моменты ему казалось, что он переваливается с ноги на ногу еще сильнее обычного, поэтому уродство, хромота, неуклюжесть становятся еще заметнее, и никакой он не Валентин Петрович сорока двух лет отроду, а забитый мальчишка, которого прозвали Валькой Косолапым.

Поганое прозвище привязалось еще в садике. Как-то стишок разучивали:

«Мишка косолапый по лесу идет,

Шишки собирает и в карман кладет».

Разумеется, «Мишку» заменили на «Вальку» и пошло-поехало.

Сейчас Валентин шел, надвинув на глаза капюшон, прячась от всего сразу — ветра, снега, чужих недружелюбных взглядов и гадких ухмылок. Впрочем, зря боялся. Никто ничего обидного ему не сказал: парни даже не взглянули в его сторону. Все они жили неподалеку, в соседних домах, Валентин узнал некоторых из них — был знаком с их родителями.

Нет, не стали бы они его задирать, напрасно трясся. Но все равно, только очутившись в своей квартире, Валентин почувствовал, как разогнулась тугая пружина, расслабились мышцы, распрямились плечи.

В двухкомнатной квартире до недавнего времени они жили вдвоем с мамой. Но летом мама умерла, и Валентин остался один.

Это было больно, он еще не научился приходить в пустую, молчаливую квартиру, еще не привык к мысли, что единственного человека на свете, который любил его, которому не было безразлично здоровье, самочувствие, настроение Валентина, больше нет на свете, и теперь никто не спросит, как дела, не порадуется его возвращению с работы, не поинтересуется, чего бы ему хотелось на ужин. Не с кем поговорить, посмеяться, обсудить фильм или книжку.

Дома — один, на работе тоже.

Валентин был часовщиком — профессия редкая, как раз по нему, по его характеру. Общаться приходилось не с людьми, а с механизмами, деятельность требовала внимательности, сосредоточенности, аккуратности, умения мыслить творчески и работать руками. Тонкая, ювелирная работа.

Трудился Валентин в мастерской неподалеку от дома, и хозяин ценил его, потому что он был мастером высокого класса: не только любую неисправность мог обнаружить, отрегулировать ход часов, настроить точный отсчет времени, но и восстановить внешний вид, устранить любые повреждения самых редких и антикварных часов.

Мама говорила, Валентин мог бы огромные деньги зарабатывать, хозяин платит ему не столько, сколько заслуживает мастер такого уровня, он лишь наживается на труде часовщика. Скорее всего, мама была права. Но открыть свое дело не было средств, да и в любом бизнесе важно себя подать, а Валентин был закомплексован, застенчив и робок, никуда от этого не деться.

Он и познакомиться ни с кем не мог: стеснялся себя, своей внешности, походки, своего увечья, голоса, легкого заикания в минуты волнения. И решиться сменить работу, потребовать повышения зарплаты, пуститься в свободное плавание никак не мог тоже.

— Сейчас столько возможностей, интернет есть, — говорила мама, агитируя сына попытаться создать свой бизнес. — Не получится сразу — ничего, не помрем с голоду, пенсия моя есть, накопили немного.

Она считала, что собственное дело, более высокие заработки сделают Валентина увереннее в себе, он сможет и личную жизнь устроить. Но он боялся. Боялся того, что станет еще хуже. Так мама и не дождалась перемен, ушла.

Сегодня — шесть месяцев со дня ее смерти. Валентин ходил на кладбище. Февраль, мало кто зимой навещает усопших, но душа просила. Сходить можно было и завтра: синоптики обещали улучшение погоды, солнышко, но что-то словно подталкивало, не давало покоя, и плевать на снег, ветрище, сердитую февральскую погоду.

Пошел Валентин — и не зря сходил, как выяснилось.

Постоял у могилы, погрустил, мысленно пообщался с мамой, а когда шел обратно, увидел на аллее возле переполненного контейнера гору мусора: почерневшие цветы, гнилые венки, обломки, деревяшки и прочее. Он бы и не заметил, мимо прошел, но запнулся, замахал руками, чуть на землю не полетел. Повернул голову — а там она.

Кукла.

До чего необычная, глаз не отвести! Кто-то сказал бы: мерзкая, жуткая, но только не Валентин. Его и самого считали уродливым, поэтому он почувствовал сходство с брошенной куклой. И не страх ощутил при виде ее, не брезгливость, даже не жалость, а желание все исправить. Починить.

Больше всего в своей работе Валентин любил именно это: превращать сломанное, увечное в работающее. Восстанавливать функциональность, возвращать вещам красоту. Он и сам был в определенном смысле сломан, но этого уже не починить, а вот часы, которые ему приносили, или эту бедняжку — можно попробовать.

Над куклой кто-то знатно поиздевался, но вместе с тем, даже невзирая на ее искалеченный, жалкий вид, было ясно: перед ним не дешевая штамповка, а единичный, эксклюзивный экземпляр.

Рваное, грязное платье сшито из дорогой ткани, даже кружево имелось. Волосы — свалявшиеся, клочковатые — были когда-то шелковыми на ощупь, блестящими. Личико — обгоревшее, расцарапанное, но глаза сверкают яркой синевой. На миг Валентину показалось, что она смотрит прямо на него осмысленным, страдальческим взором. Не кукольным, а человеческим.

Кто-то намеренно изувечил куклу, даже гвозди в нее зачем-то вбил, вывернул ручки, оставил шрамы на запястьях, огнем опалил; кто-то ненавидел ее так сильно, что выместил на игрушке свою ярость. Валентин же, едва бросив на нее взгляд, сразу решил, что восстановит куклу и будет любить. Ему пришло в голову, что она может стать его талисманом. Не зря ведь и нашел он куклу там, где покоился самый любимый человек, его единственный друг — мама.

Словом, Валентин принес измочаленное сокровище домой. Сейчас, доставая куклу из сумки, он чувствовал, что сердце переполняют радость и предвкушение, так было всегда, когда ему предстояла особенно трудная задача. Мастеру бросали вызов — и он с готовностью его принимал.

Над восстановлением куклы трудился не одну неделю. Валентин был не кукольником, а часовщиком, так что не было у него по этой части ни опыта, ни навыка, приходилось действовать интуитивно, учиться на ходу. Вечерами напролет трудился он за рабочим столом, бывало, за полночь засиживался, корпел над какой-нибудь деталью. И лишь к концу марта, когда растаял снег, а весна, бурная, чумная, слишком ранняя, воцарилась в Быстрорецке, Валентин с гордостью сказал себе, что дело сделано.

Была суббота, поздний вечер. Мастер усадил куклу на полку и сел в кресло, любуясь результатом своего труда. Кукла была без всякого преувеличения великолепна. Гладкое — ни единой трещинки и царапинки — личико, восхитительное платье, шикарная волна каштановых волос.

Кстати, над волосами пришлось работать меньше всего, практически только вымыть и расчесать. Валентин не понимал, из чего они сделаны — судя по всему, это натуральные человеческие волосы. Возможно, так и было, у дорогих старинных кукол, он читал, такое встречается. Другой странностью было то, что они не сгорели, хотя куклу явно мучили огнем. Именно мучили — Валентин не мог подобрать иного слова. За долгие недели привык относиться к ней как к живому существу.

— Ты прекрасна! — с чувством сказал мастер, думая о том, что следует дать кукле имя. Странно, что это не пришло ему в голову прежде.

Как же ее назвать? Ангелиной? Елизаветой? Анной, быть может?

Внезапно в дверь позвонили. Гости приходили редко, разве что к маме соседка зайдет или сестра (она умерла на год раньше матери). Но то было раньше, а с тех пор, как Валентин жил один, никто ни разу не заглянул. А уж в такое позднее время…

«Может, я затопил соседей снизу?» — спрашивал себя Валентин, хромая к двери и отлично зная, что это невозможно.

Не спрашивая, кто там, открыл дверь и замер. На пороге стояла женщина. Очень красивая молодая женщина в старинном белом платье в пол, словно сошедшая с картины художника девятнадцатого века. Или забежавшая к Валентину прямо с театральной сцены, не успев переодеться в современную одежду.

Ни пальто, ни головного убора на ней не было. Озябла, наверное.

— Здравствуйте, вы ко мне? — растерянно спросил Валентин.

Она улыбнулась немного грустной улыбкой и ответила вопросом на вопрос:

— Могу я войти?

Валентин поспешно посторонился.

— Разумеется! Прошу вас.

Женщина, не разуваясь, прошла в квартиру, причем двигалась так уверенно, словно бывала здесь раньше (что абсолютно исключено). В гостиной сразу же направилась к полке, на которой сидела кукла. Не спрашивая разрешения, взяла ее в руки — бережно, восхищенно. Взяла так, будто имела на это право, и Валентин, который ревностно относился к своим вещам в целом и к этой кукле в частности, не посмел возразить.

— Как она хороша, — произнесла женщина. — Не правда ли?

— Так и есть, — подтвердил Валентин, шокированный происходящим.

— Вы спасли ее, — продолжала незнакомка, порывисто повернувшись к нему. — Задумались, как назвать куклу, верно?

В этот миг Валентин заметил то, чего не замечал прежде. Волосы. Волосы куклы были такими же, как у женщины. Мастер был уверен: прикоснись он к ним, узнает шелковистую мягкость.

— Что вы сказали? — переспросил он.

— Я знаю, перед тем, как я пришла, вы раздумывали, как назвать куклу. Я вам помогу. Ее имя — Анастасия.

Не выпуская игрушку из рук, женщина подошла к Валентину. Ее глаза были синими, как у куклы.

— Ее зовут Анастасия. Как и меня. Видите ли, это моя кукла.

Валентин замер, не сводя потрясенного взгляда со своей гостьи.

— Хотите сказать, ее у вас украли? Сломали и выбросили? — спросил он, но тут же понял, насколько глупо звучит вопрос. Ведь даже будь все так, откуда Анастасии знать, что Валентин нашел куклу, подобрал? И откуда она узнала его адрес?

Женщина смотрела на него, наблюдая за тем, какая борьба происходит в его душе, как он гадает, что происходит, и не может найти верного ответа.

— Я не понимаю… — начал он.

— Конечно, нет, — произнесла Анастасия. — Но я вам объясню.

Не выпуская куклу из рук, женщина уселась в кресло, на то самое место, где недавно сидел Валентин.

— Вы, может, чаю хотите? — спросил он, не зная, как себя вести.

Она тихо засмеялась.

— В последний раз я пила чай лет двести назад. Отвыкла уже. Спасибо.

«Она разыгрывает меня? Издевается?»

Он почти уверился, что откуда ни возьмись сейчас выскочит кто-то — дворовый хулиган, ушлый юнец с камерой, глумливый коллега или сосед. Над Валентином так часто насмехались, что он считал это едва ли не нормой.

Однако Анастасия не хохотала, даже не улыбалась, только пристально и печально глядела на него.

— Я мертва, если вы еще не догадались. Они убили меня почти два века назад. Это не шутка, не розыгрыш, а чистая правда.

Сказанное прозвучало невероятно, но, стоило Анастасии произнести эти слова, как все сразу встало на свои места. Странная кукла, обнаруженная им на кладбище; странная женщина, разыскавшая Валентина в большом городе, явившаяся под покровом ночи в старомодной одежде. Все обрело смысл — и пусть смысл этот был иррационален, Валентин был убежден: именно так в действительности и обстоят дела.

— Я вам верю, — произнес он.

— Правильно делаете, — согласилась она. — Потому что я не лгу.

— Вы сказали, что вас убили. Кто и почему это сделал?

— Они думали, я ведьма. Боялись меня и от страха захотели уничтожить. Люди часто так делают — наказывают других за свои страхи. К слову, они были правы, я и впрямь ворожила, ведьмовала. Вот только никому не делала зла — пока меня не убили, во всяком случае. А когда убили, рассердилась. Человеческая жестокость пробудила мою ярость. Любой был бы зол на моем месте.

— Как они убили вас?

Анастасия приподняла рукава, показала запястья. На них багровели шрамы. Точно такие шрамы прежде были и у куклы, вспомнилось мастеру.

— Они связали мне руки за спиной, бросили в лодку, вывезли на середину реки и швырнули в воду. Утопили. У меня не было ни единого шанса выжить. Знаете, каково это? Тонуть? Не знаете, конечно. Воздух заканчивался, легкие жгло, я боролась, но все же вынуждена была сделать вдох, и речная вода хлынула мне в рот. Там черно — на той стороне. Но из тьмы есть выход. Я сумела вернуться. — Анастасия нежно провела рукой по волосам куклы. — Благодаря моей помощнице.

Валентин напряженно слушал.

— У меня был колдовской дар, это проявлялось с раннего детства: я могла увидеть, что у человека болит, могла заглянуть в прошлое. При этом никому не мешала, не наводила порчу, не насылала мор, не привораживала. Не навязывала своих пророчеств, не просила денег, не оказывала услуг за звонкую монету, благо что отец оставил мне богатое наследство, и я ни в чем не нуждалась. Мне нужно было лишь одно: чтобы меня оставили в покое. Днями напролет я изучала старинные трактаты, искала эликсир бессмертия. Пыталась найти способ остаться жить после смерти. Но люди не могли оставаться равнодушными. Я слишком отличалась от них, была белой вороной. Сначала они посмеивались надо мной, потом стали бояться, винить во всех бедах, которые случались в округе, а в конце концов возненавидели. Слухи ползли, люди шептались за моей спиной, но я ничего не замечала, пока не стало слишком поздно. Пока они не пришли за мной и не погубили.

Сердце Валентина бешено колотилось. Он сочувствовал этой женщине, его сердце разрывалось от сознания того, как несправедливо с ней обошлись. Анастасия была похожа на него! Да, она была настолько же красива, насколько он безобразен, но это ничего не меняло. Сидящая перед ним женщина тоже подвергалась гонениям и нападкам за то, в чем не была виновата. Но ей пришлось хуже: над ним лишь смеялись, а ее жестоко убили.

— Я не успела довести все до конца, но добилась главного — часть меня, моего существа, переместилась в куклу. Поэтому я вернулась.

«Похоже на крестраж», — подумал Валентин, вспомнив сюжет «Гарри Поттера». Не такая уж, выходит, это и выдумка!

— Что и говорить, я была в ярости, — продолжала Анастасия. — Воплотиться физически не могла, процесс не был завершен. Но энергии у меня хватало — сокрушительной, разрушающей. Куклу стали считать проклятым предметом. От нее спешили избавиться — перепродать, причем за большие деньги, передать кому-то. Долгое время кукла находилась в частных коллекциях и в музеях. А некоторое время назад ее владелицы — две сестры — решили после череды несчастий, что нужно избавиться от меня. Они провели нечто вроде расследования, установили, что люди, владевшие куклой, болели, умирали страшной смертью, сходили с ума. Одна из сестер сумела найти, как она говорила, специалиста, который готов был помочь избавиться от проклятой куклы. Специалист был неплох. Он знал, что делать, и эта троица провела ритуал. Они калечили куклу — и одновременно убивали меня второй раз! Жгли, забивали в тело гвозди, резали — и я чувствовала это! О, как я страдала!

Валентин хотел подойти ближе, успокоить, но знал, что это не поможет.

— Они почти уничтожили куклу и вместе с ней — меня. Не знал хваленый оккультист только одного. — Анастасия посмотрела на мастера. — Что начинать надо было с волос. Особый обряд следовало провести с волосами куклы — ведь это мои собственные волосы.

«Я сразу угадал, они человеческие», — вскользь подумал Валентин.

— Это древняя магия, напоминающая магию вуду. Колдуны вуду делали особых кукол, вы знаете? Тронь такую — и где-то в могиле заворочается мертвец, придет по твою душу. Сила была в волосах! Трое негодяев не смогли просто сжечь их — огонь не сумел бы причинить достаточно вреда. Впрочем, они решили, что сделали все необходимое. А после оставили куклу на могиле человека, который сам у себя отнял жизнь. Затем кто-то из работников кладбища выбросил куклу в мусорную кучу, где ее нашли вы.

Женщина с благодарностью посмотрела на Валентина.

— То, что вы подобрали куклу, само по себе чудо, но следом случилось и еще кое-что невероятное. Вы принялись восстанавливать ее, а когда закончили, я возродилась вместе с ней, в моем привычном облике. Теперь вы видите меня — хотя, конечно, это не материальное тело, и больше меня не сумеет увидеть никто. Мы с вами отныне связаны.

Анастасия улыбнулась, и от ее улыбки Валентину почему-то стало не по себе. Показалось, сейчас она скажет что-то то ли страшное, то ли тревожное — то, что разделит его жизнь на до и после.

Так и случилось.

— Я думаю, точнее, уверена: мы с вами можем быть полезны друг другу. Наша встреча не случайна, вы спасли меня, однако мне и дальше будет нужна ваша помощь. А я помогу вам.

Валентин ждал, что за этим последует, и Анастасия пояснила:

— Я хочу возмездия. Желаю покарать тех, кто пытался меня уничтожить. Мерзавцы, отобравшие мою жизнь двести лет назад, давно мертвы, некоторые — не без моего участия. Один из них, грабя мой дом, украл куклу, за что и поплатился. Но две сестрички, что владели куклой, а также поганый оккультист живы — и должны умереть в муках.

— Просите, чтобы я убил их? — вытаращил глаза Валентин.

— Что вы, вовсе нет, — покачала головой Анастасия. — Вы лишь доставите им куклу. Подкинете. Дальше я все сделаю сама.

Валентин не произносил ни слова, и она принялась убеждать его.

— Ой, что же это я! Вы сделали для меня так много, я прошу сделать еще больше, но не объясняю, чем могу быть полезна! Уверяю, вы не пожалеете, Валентин.

Он вспомнил, что так и не назвал ей своего имени. Однако она, как видно, в этом не нуждалась, и без того знала, как его зовут.

— Подумайте, что у вас была за жизнь. Умный, чувствительный, добрый, вы получали от людей только пинки и насмешки. Вы талантливы, но плодами вашего труда беззастенчиво пользуются хамы и бездари. Вы могли быть богаты, но у вас не хватило денег, чтобы обеспечить своей матери лечение, которое могло спасти ей жизнь.

Это был сильный удар, и Валентин на миг прикрыл глаза от боли. Да, Анастасия права. Если бы он мог отправить маму лечиться за границу, там ей помогли бы. Она бы выжила. Врачи так и говорили. Но даже продай они с матерью самое ценное, чем владели, — квартиру, вырученных денег не хватило бы на оплату лечения. Необходимая сумма была в несколько раз больше, и все, что оставалось Валентину, — смотреть, как мама угасает.

— Итак, вы больны, бедны, бесконечно одиноки — и в дальнейшем вас не ожидает ничего, кроме одиночества, бедности и мучений. Если, конечно, вы не примите мое предложение, — сказала Анастасия. — Мы все изменим. Жизнь будет приносить вам радость; вы будете богаты и здоровы. Мать вернуть не получится, но вы обретете личное счастье, если пожелаете. Мы с вами станем отличной командой, поверьте. Вам всего лишь нужно дать согласие и вместе со мной наказать моих врагов.

Восставшая из мертвых ведьма закончила говорить и умолкла. Она ждала его решения: согласится ли Валентин стать ее пособником? Мастер молчал очень долго, а после медленно, с расстановкой произнес:

— Нет, нельзя давать им куклу. Это неправильно.

Она разочарованно всплеснула руками.

— Нельзя, ведь они точно знают, что это необычная вещь, захотят принять меры. Подбросить куклу незаметно у меня вряд ли получится, слишком я примечательная фигура, — усмехнулся Валентин. Он не знал об этом, не видел себя со стороны, но, если бы увидел, поразился тому, какой жесткой, безжалостной вышла усмешка. — У меня есть свое видение. Я мастер, как вы и сказали, у меня талантливые руки. Думаю, под вашим руководством сумею изготовить другой магический предмет. Шкатулку, украшение, кошелек, игрушку — мы решим. Угроза придет, а они не будут знать, откуда.

Анастасия и Валентин взглянули друг другу в глаза. Взгляды их скрестились, каждому казалось, что он глядит на собственное отражение, как бы парадоксально это ни звучало, а потом она торжествующе произнесла:

— Я рада, что не ошиблась в вас! Поверьте, это будет на редкость плодотворный союз.