— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил Игорь.

— Более чем, — ответил Антон, застегивая молнию.

Вещей у него было не так уж много: ноутбук да пара сумок. Плюс компьютерное кресло и еще кое-чего по мелочи. Ничего лишнего, в самый раз переезжать с места на место, с квартиры на квартиру. Но скоро все изменится, Антон перестанет скитаться, потому что купил дом.

Конечно, Игорю это не очень-то по нраву: за квартиру придется платить одному, машины у него нет: давно привык пользоваться автомобилем Антона, а теперь всё, лавочка закрылась.

Антон уже давно стал тяготиться дружбой с Игорем, потому что это была игра в одни ворота. Мало того, что приходилось возить Игоря туда-сюда, куда ему вздумается, за свой счет, а попробуй откажи — обида страшная, так Антон еще и заполнял холодильник, и почти полностью оплачивал счета за свет, газ и воду.

Они окончили один вуз, работали в одной компании, но потом Антон решил рискнуть и уйти в свободное плавание, а Игорь занял освободившуюся должность. Сначала, когда дела у Антона шли не очень, не гнушался тем, чтобы подкалывать (якобы по-дружески), смотреть свысока и рассуждать о синице в руке, а стоило делам пойти в гору, начал жаловаться и просить поддержки.

Антону это надоело, но сказать Игорю, с которым они знакомы сто лет, что тот оборзел окончательно, духу не хватало. А теперь все разрешилось само собой. Так что да, он был совершенно уверен, что идея хорошая.

Подхватив свои пожитки, Антон пошел к двери.

— Погоди, провожу, — сказал Игорь.

Они спустились по лестнице, вышли из подъезда и направились к машине, припаркованной неподалеку от детской площадки.

— Ты звони давай, не пропадай в своей глуши, — сказал Игорь, заменив слово «глушь» другим, более емким и грубым словом. — И, может, в гости позовешь.

— Обязательно, — ответил Антон, думая, что ни за что на свете.

Выезжая со двора, он увидел, как Игорь поднял руку, махнул на прощание и побрел к подъезду.

Добраться до Антиповки было несложно: от города по главной трассе сто тридцать километров, а потом свернуть с магистрали и проехать еще около тридцати, причем асфальтированная дорога примерно посередине резко обрывалась, сменяясь обычным проселком.

В этом и состояла причина того, что деревня медленно, но верно вымирала: электрички в те края не ходили, автобусы тоже; если у тебя нет машины, то как добираться? А если машина и есть, по проселочной дороге в непогоду сделать это тоже весьма непросто.

Да, Антиповка умирала, и именно поэтому дом там Антон сумел купить за сущие копейки. Вера Ивановна, баба Вера, как она велела ее называть, владела двумя домами. В одном всю жизнь жила сама, сначала с мужем и детьми, потом, когда супруг умер, а дети разъехались кто куда, в одиночестве.

Второй дом принадлежал вдовой бездетной сестре бабы Веры, а после ее смерти пустовал. Продать его, как сама потом говорила, баба Вера и не надеялась, но объявление на всякий случай дала, и Антон откликнулся.

Всерьез о покупке недвижимости он не помышлял, но однажды наткнулся на статью о том, что, оказывается, среди фрилансеров нынче популярен тренд: купить дом или квартиру в удаленном месте, где квадратные метры стоят дешево, и жить себе тихо, спокойно, в своем собственном жилище.

А что? Никто не мешает, вложения минимальные, трат больших нет, сплошные плюсы. Заработал — и, если желаешь, обустраивай жилье, а не хочешь — копи на новое.

В статье речь шла о городах типа Воркуты, но ехать далеко на Север не сильно хотелось, и Антон, поддавшись порыву, посмотрел, не продается ли чего-то похожего в его краях. Так и попал на бабы-Верино объявление. Подумал-подумал и решился. Написал хозяйке дома.

Приехав, увидел, что дом крепкий, несколько комнат, по местным меркам благоустроенный, жить очень даже можно. Еще и сад имеется, яблони, смородина. Для самых необходимых покупок есть магазин, до ближайшего районного центра можно добраться на машине, а там всё есть, от парикмахерской до шиномонтажки.

А что самое важное, без чего никакой покупки не было бы, связь в Антиповке оказалась хорошая, интернет тоже — базовая станция недалеко. Это и решило исход дела.

Приехав в Антиповку, Антон увидел бабу Веру, которая жила через два дома от его нового обиталища. Причем дома эти стояли заколоченные, новых хозяев не нашлось.

— С приездом, что ли, Антоша, — сказала баба Вера.

На ней был синий в розовый цветочек фланелевый халат, на голове — платок, на ногах — калоши. Типичная деревенская бабушка. Лицо вот только нетипично взволнованное. Антон сразу увидел, что она нервничает, с ноги на ногу переступает и комкает края платка.

Парень поздоровался в ответ. Ключ от дома был уже у него, в его прошлый приезд бывшая хозяйка все показала, обо всем рассказала и, по правде сказать, Антон не понимал, чего ради баба Вера явилась сейчас. Впрочем, одернул себя Антон, это, видимо, хваленое деревенское радушие, гостеприимство и широта души.

Однако дело оказалось в другом.

Когда Антон открыл ворота, загнал машину и хотел начать перетаскивать вещи, баба Вера тронула его за рукав и, слегка запинаясь, выдала:

— Я чего сказать-то хотела, Антоша. Послушай-ка. Ты, может, решишь, бабка старая с ума сбрендила, а только правда это.

— Что правда? — вежливо улыбнулся он.

— Ты аккуратнее по ночам. Так-то в сенях засов крепкий, двери хорошие.

— Неужто у вас здесь воруют? — удивился Антон.

Баба Вера досадливо махнула рукой.

— Какой там, не про то разговор. В общем, Антоша, ты это… После полуночи — хоть в дверь колотят, хоть в окно стучат, хоть кошка орет — не выходи из избы. Дождись рассвета, на рассвете можно уже. И к окошку ни в коем разе не подходи. Там занавески плотные, сам увидишь. Ты их с вечера задерни хорошенько и ложись себе спи. Если по нужде приспичит, не беда, ты только ведерко поставь с вечера и всё. Не надо тебе на улицу-то ходить и глядеть по ночам, слышь? Увидишь его — беда будет. Считай, в самого себя дверь ему открыл. Запомнил?

Договорив, старушка уставилась на него с детской уверенностью, что все объяснила, а он понял, принял и послушно исполнит. Но Антон верил в гигабайты и логику, а не в деревенские страшилки. Поэтому даже спрашивать не стал, зачем такие меры предосторожности, кто по ночам может его подкарауливать, от кого надо прятаться. Кивнул — и дело с концом. Лишь бы полоумная бабка отвязалась.

Вера Ивановна ушла, а Антон спокойно занялся своими делами, принялся обживаться, подстраивая старый дом под свои нужды.

День пролетел незаметно — хлопоты, заботы, звонок Игоря, а потом — матери, которая хотела узнать, как он устроился на новом месте. Вечером, поужинав, Антон вышел на крыльцо. Уже темнело, и тьма была, как бы это сказать, первородная: фонари горят не везде, всего несколько штук на всей улице, соседние дома тоже скупо освещены (поскольку в основном необитаемы).

Еще и тишина. Да, это благо, что никто под ухом не орет, не начинает сверлить стену; что не гудят машины, не плачут дети, а соседи не выясняют отношения и не включают на всю громкость телевизоры. Но тишина в Антиповке была тяжелой, как мокрая шерсть, липнущей к коже, как запах гари.

Так и лезло в голову, как много здесь пустых, бесхозных зданий, брошенных людьми домов, и подумалось, сможет ли он привыкнуть к такому уединению после большого города?

«Конечно, привыкну! Придётся! Ко всему человек привыкает. А как подумаешь, что за аренду квартиры платить не надо и Игорек не будет все мои продукты сжирать, сразу легче».

Он ушел в дом, стараясь выбросить из головы невеселые мысли, а заодно и странные слова бабы Веры, которые сейчас почему-то стали казаться не глупыми и смешными, а зловещими.

Занавески Антон задернул — он терпеть не мог спать с голыми, как мать говорила, окнами. Двери — и в сени, и входную, в дом — тоже запер, и опять же не потому, что послушал советов бабы Веры, а по выработавшейся у каждого горожанина привычке.

Спал крепко и спокойно, как всегда. Даже, пожалуй, лучше, чем обычно, потому что устал за день. Утром, выйдя во двор, увидел бабу Веру, которая стояла возле одного из домов и беседовала с другой старушкой.

— Доброе утро, Антоша! — громко сказала она. — Все хорошо у тебя? Вот и умница!

Судя по всему, она хвалила его за то, что прислушался к ее рекомендациям. Антон поздоровался в ответ и подумал, что бабка все-таки с приветом. При свете дня ее слова опять сделались нелепыми.

Дни потекли ленивой чередой. Антон работал, кое-что делал по дому — сортировал вещи, выбрасывал ненужное, переделал одну из комнат под рабочий кабинет. Ночи тоже были спокойными, Антон ложился, быстро засыпал и не просыпался до самого утра.

Все случилось на пятую ночь. Антон наелся с вечера соленых огурцов, которыми угостила его баба Вера, выпил много воды, поэтому среди ночи проснулся: захотелось в туалет. Встал, но не успел выйти из спальни, как услышал звук, который ни с чем не спутаешь.

Шаги. Окна спальни и большой комнаты («залы», как именовала ее баба Вера) выходили во двор. Под окнами, вдоль стены бывшая хозяйка насыпала маленькие камешки, и вот сейчас кто-то ходил по ним, хрустко шурша.

Ночь. Кто-то бродит под окном. Антон пытался осмыслить этот факт, и сам по себе он не был так уж чудовищен. Мало ли, возможно, сосед заглянул. Только вот соседей — три с половиной старухи, и уж точно никто не стал бы являться сюда среди ночи.

Значит — незнакомый человек, чужак. Но в Антиповку никто не приходит, не приезжает, она слишком далеко от трассы, городов, поселков, больших дорог.

Хватит анализировать, гадать! Выгляни и выясни, и дело с концом.

Но баба Вера…

Как она сказала? После полуночи не выходить, что бы ни услышал. И в окно не смотреть.

А ночной гость все шагал, все шевелил ногой камешки.

Да что это он, в самом деле? Что за предрассудки и страхи?

«Понравится тебе, дураку, если кто-то шины у машины проколет или сопрёт что-нибудь, пока ты вспоминаешь, о чем суеверная бабка наболтала?» — спросил себя Антон и, стараясь не прислушиваться к интуиции, которая вопила, как сирена, чтобы он не смел этого делать, решительно приблизился к окну и отодвинул занавеску.

Возле окна, облитый лунным светом, стоял человек. Мужчина, облаченный в лохмотья, которые когда-то были костюмом. Похоронным, тем, в котором его положили в гроб, мелькнуло в голове Антона, пока он смотрел на незнакомца, пока мозг пытался справиться, обработать информацию, осознать то, что видят глаза.

Стоявший во дворе замер в неестественной, скованной, деревянной позе, опустив плечи, свесив руки, вытянув голову, как черепаха.

Его лицо…

— Боже!

Антон отпрянул, задернул занавеску. Но было поздно, жуткое лицо уже отпечаталось в памяти. Серая, туго натянутая кожа, темные дыры — глаза, отвисшая челюсть, крупные зубы. Мертвое, иссохшее лицо, лысый череп.

«Увидишь его — беда будет», — вспомнил Антон.

А что баба Вера говорила про то, будто если увидел, то, значит, в самого себя дверь ему открыл?

За окном было тихо. Но, стоя в темной, душной спальне, Антон поймал себя на мысли, что в доме он больше не один. Что-то вошло сюда — что-то, чему он открыл дорогу.

После бесконечной бессонной ночи (Антон не мог сомкнуть глаз, перед внутренним взором стоял живой мертвец), едва дождавшись семи утра, Антон побежал к бабе Вере.

Она давно не спала, судя по тому, что была уже одета и сидела за столом, перебирая гречку. Не успел Антон поздороваться, как баба Вера, глянув на него светлыми печальными глазами, кивнула, словно бы соглашаясь с чем-то, и сказала:

— Видел его, значит. Дурак ты, ума нет. Говорила же, предупреждала. Чего не послушал?

— Что это за существо? — спросил Антон.

— Привязался теперь. Раз пригласил — сам виноват.

— Никого я не приглашал, просто…

— «Просто», — ворчливо передразнила баба Вера. — Все у вас, нынешних, просто. Сказано же — посмотрел, увидел его, считай, пригласил.

Антон, не спрашивая разрешения, сел на табуретку возле стола.

— Скажите мне по-человечески, что это за тварь? Что теперь со мной будет?

Баба Вера смотрела на Антона — и не было в ее глазах жалости, только бесконечная усталость.

— Пустой это, вот кто. Демон или еще как назвать, не знаю. Он — сама пустота, а пустоту заполнять надо. Всегда в наших краях обитал, а может, и в других местах его знают, мне про то неизвестно. В былые времена, чтобы Пустой в дома не входил и не забирал души детей, старики, говорят, кормили его памятью и плотью. Старые люди в тесто замешивали кровь свою, пекли хлеб и несколько раз в году, в особые дни, оставляли хлеб на пороге дома. Пустой брал, и память того, кто кровь свою ему попробовать дал, выпивал потихоньку, день за днем. Терял старик память и себя самого вместе с ней, зато детей спасали, а старый человек — чего уж, он одной ногой в могиле, так рассуждали. Нынче-то, вишь, нету младенцев да детишек, некого от Пустого защищать. Мы, деревенские-то, знаем правила и живем по ним. Я и тебе все рассказала, раз уж ты здесь жить собрался, да только ты сам напортачил. Что будет, спрашиваешь? Рядом он теперь будет, Антоша. Как тень. Ты его зацепил, ты и кормить станешь, пустоту собой наполнять. Сначала Пустой заберет твои сны, потом — память, а как станешь и ты пустым, будто скорлупа яичная, натянет на себя твою кожу и пойдет дальше. За новой жертвой.

Антон поверил бабе Вере сразу, безоговорочно. С прошлой ночи он чувствовал холод в затылке, тени краем глаза замечал — прежде такого не было.

— Как скоро… — Голос ему отказал.

— Когда помрешь? — деловито уточнила баба Вера. — Время есть. Не сразу все случится. Несколько недель, а то и месяц-другой. Старики, долгую жизнь прожившие, почитай, год в живых оставались. Это ведь смотря насколько ты наполнен знаниями, воспоминаниями, чувствами. Тем, что пожирает Пустой.

— Так. — Антон прижал пальцы к вискам. — Так. А есть ли способ прогнать его? Отвязаться?

— Прогнать нельзя, — пожала губы баба Вера. — Но другому передать, я слыхала, можно. Найти того, на кого проклятье Пустого перевесить. И как тот, другой, поглядит на демона ночью, в том же месте, где и ты поглядел, — считай, освободился. Повезло.

Баба Вера снова вернулась к своему занятию. Антон представил, как она сварит себе гречневой каши, станет есть ее, сдобрив маслицем, и все у нее будет хорошо, ничто ей не угрожает, она же из тех, кто соблюдают правила…

А у него вся жизнь кувырком только лишь потому, что оказался не в том месте не в то время.

Всегда старался — был хорошим сыном, учился, работал на совесть, не жалел сил, не ленился, не подводил никого и не подставлял. Разве он слишком многого просил? Всего лишь хотел достойной, спокойной жизни. А теперь что же? Это ведь не профессиональный провал или личная неудача, это — всё, конец фильма!

Ну уж нет, так просто он не сдастся.

Антон встал и, не прощаясь, пошел к двери.

— Завтра суббота, приезжай на выходные! На автобусе доедешь до остановки на трассе, а тут я встречу. — Руки дрожали, но голос Антона в трубке звучал ровно. — Шашлыки пожарим, выпьем, на звезды посмотрим.

— Чё, скучно стало в своей Тмутаракани? — заржал Игорь. — Так и быть, спасу.

Антон боялся, что он передумает, и, увидев долговязую, тощую фигуру в окне приехавшего автобуса, обрадовался так искренне, что Игорь немного опешил.

Он был все такой же: взъерошенный, неопрятно одетый, суматошный, отпускающий дурацкие шуточки. Жаловался на начальника, который ни за что ни про что взъелся и грозил лишить премии; говорил, тоже надо бы уйти и работать на себя. Презрительно фыркал, что удобства во дворе и вообще — глухомань, село неасфальтированное, одно старичье вокруг.

Антон отшучивался, жарил мясо, подливал приятелю выпивку, усиленно делал вид, что рад его компании. И ждал. Ждал наступления темноты.

Ближе к полуночи завел гостя в дом: тот уже начал клевать носом, и Антон боялся, как бы не отключился.

— Давай чаю выпьем? Перед сном.

— Я бы от чего покрепче не отказался, — сказал Игорь и широко, со стоном зевнул. — Время детское.

Антон вымученно улыбнулся.

— Ты еле на ногах стоишь. Лучше давай я чайник…

В окно постучали.

Антон ждал ночных звуков, гадал, что именно это будет, думал, как заставить Игоря выйти или выглянуть в окошко. Все оказалось очень просто.

— Кого принесло? Местные девушки, — приятель изобразил пальцами кавычки, — в гости заглянуть решили?

Антон и слова вымолвить не успел, как Игорь подошел к окошку и отодвинул занавеску. Пустой стоял почти вплотную к окошку. Антон старался не смотреть, хотя взгляд помимо воли тянулся к ужасному существу, а Игорь уставился во все глаза. Только то, что он был сильно пьян и вдобавок зрение у него слабое, а очков и линз он не носил, позволило Игорю не заорать от ужаса при виде пергаментно-серого, мертвого лица с провалами вместо глаз.

— Это что за… — Он выругался. — Алкаш местный? Чего ему надо?

Игорь, прищурившись, пытался рассмотреть Пустого, а тот уставился на новую жертву. Антону показалось, что страх и напряжение, не дававшие в последнее время сердцу биться ровно, мешавшие дышать, ушли, отступили.

Он неспешно приблизился, вернул занавеску на место и, взяв Игоря под локоть, повел к дивану.

— Алкаш, алкаш, — сказал он. — Ушел уже. Ложись, проспаться тебе надо.

Игорь забормотал что-то невнятное, а через минуту затих. Заснул черным пьяным сном. К утру он про «алкаша» за окном и не вспомнит.

А вот Пустой про него теперь не забудет.

Антон стоял, смотрел на храпящего человека и спрашивал себя, что чувствует. Ведь он фактически обрек Игоря, отнял будущее, скормил чудовищу. Но не ощущал ни жалости, ни сострадания, ни чувства вины.

— Это была самооборона, — произнес негромко. — Я всего лишь боролся за свою жизнь.

Утром Игорь проснулся поздно. Был смурной и непривычно тихий.

— Башка трещит, — пожаловался он. — У тебя аспирин есть? Или рассол?

Приняв таблетку, отказался от кофе и вышел во двор.

— Не смог бы я здесь жить, — сказал Игорь. — Болото какое-то, честное слово. Больше не зови, не приеду.

«И не надо», — мысленно ответил Антон.

— Сны еще… Никогда такой жути не видел. Прикинь, всю ночь снилось, что я лежу на диване, а рядом сидит страшилище: кожа серая, глаз, считай, нет, и волосы мои трогает. А пальцы у самого длинные, костлявые, как у мертвеца, и несет от него гнилью, могилой. — Игорь поежился. — Самое поганое, мне чудится, будто этот тип и сейчас поблизости. Короче, поеду я. Хватит, нагостился.

Антон помог Игорю собраться и отвез на остановку. Дождался, чтобы приятель сел в автобус и укатил обратно в город.

Была, конечно, мысль уехать следом, не оставаться в Антиповке, куда повадилось чудовище. Уехать и забыть.

Только вот бежать некуда: жилья нет, скромные сбережения вложены в дом. Нет уж, придется остаться, подкопить денег, жирком, как говорится, обрасти, потом можно и в путь — как и планировалось изначально.

Правила Антон знает, на зубок выучил; пока будет соблюдать, ничего ему не угрожает. Та же баба Вера вон живет — не тужит, и нормально.

Вдобавок Пустому в ближайшее время есть, кем поживиться.

Антон сел в машину и поехал в Антиповку.