Они ждут. Формально они ждут моего решения.

Говорят, я могу и отказаться — ничего страшного, у меня есть выбор. Но я уверена: они лгут. Им нельзя верить.

Самым лучшим выходом было бы неведение. Но повернуть время вспять, сделать так, чтобы я ничего не знала, не ведала, не находила, невозможно.

…Тетя Нина умерла в возрасте семидесяти девяти лет. Вы можете ожидать от старушки преклонных лет тихой кончины в своей постели, от долгой продолжительной болезни, но все было не так.

Тетя Нина вышла из дома, чтобы купить хлеба. В свои годы она отлично выглядела, была бодра и здорова, жила одна и не нуждалась в помощи. Приготовила обед — потушила мясо в горшочке, собралась сесть за стол и обнаружила, что в доме нет ни крошки хлеба. Не беда, тетя Нина оделась и отправилась в пекарню за углом, где ее знали и обожали, собираясь купить свой любимый ржаной хлеб с семечками.

Только не дошла.

И, отмечу в скобках, теперь я уже не уверена в стопроцентном обожании.

Из-за угла на бешеной скорости выскочил автомобиль и сбил мою бедную тетушку, а после, не сбавляя хода, скрылся. Шел снег, жила тетя Нина в тихом спальном районе, поэтому свидетелей было раз, два и обчёлся. А уж описать автомобиль и тем более водителя не смог никто. Камеры, которые нынче везде понатыканы, ничем не помогли: на том углу, где погибла тетя Нина, их не было вовсе; по камерам, расположенным поблизости, ничего полезного не обнаружили.

А возможно, толком и не искали, зачем напрягаться из-за старушки? Кто-то, возможно, цинично решил, дескать, ее так и так на том свете с фонарями ищут, не померла бы в тот зимний день, скончалась бы все равно через пару лет.

Лихач, обкурился, выпил лишнего — мало ли причин! Уж точно не предумышленное убийство: кому могла помешать милая, безобидная старушка, которую любили и уважали?

Мне ее кончина разбила сердце. Ей-богу, ждешь, что человек, который всю себя, всю жизнь свою посвятил людям, встретит последний час с улыбкой на лице, в окружении близких. Вместо этого ее раскатали в лепешку, удар был такой силы, что с левой ноги слетел сапог, а череп раскололся, когда мою несчастную тетушку отбросило на стену соседнего дома.

Тетя Нина — родная сестра моей бабушки. Покойной уже, она была старше на восемь лет. Так уж вышло, что мы с тетей Ниной — единственные выжившие из всей нашей семьи. Нет, не подумайте, не было никакой катастрофы, катаклизма — ничего такого.

Но папа и мама скончались один за другим от болезней, не дожив и до шестидесяти, у мамы не было сестер или братьев, а папина сестра ушла в расцвете, тоже, кстати, под машину попала. Я единственный ребенок, так и получилось, что мы с тетей Ниной остались одни на свете.

Жили в одном городе, но в разных его концах, виделись не реже раза в неделю, созванивались еще чаще. Я всегда была очень привязана к тетушке, поэтому можете представить, какое впечатление произвела на меня ее нелепая, жуткая, безвременная кончина.

Когда один мой знакомый обмолвился, мол, повезло, ты теперь богатая невеста, я отвесила ему пощечину. И не потому, что мне тридцать два, я не замужем и одинока, а намек на то, что щедрое наследство способно исправить ситуацию, неприличен, а потому, что я и не думала о тетушкиных деньгах и имуществе, жила себе в родительской квартире и мне хватало.

Но вообще, честно говоря, гнусный тип прав. У тети Нины трехкомнатная квартира с прекрасным ремонтом и обстановкой, двухэтажный каменный дачный дом в элитном поселке на берегу реки. Конечно, имелись и счета, и украшения. И еще гараж — про него чуть позже.

Но, как я и сказала, это не было важно, не имело для меня значения, потому что я надеялась, что тетя Нина будет жить еще долго, и я буду есть ее потрясающие булочки с маком и пельмени, рассказывать о своих делах, получать поддержку и одобрение, а ведь это так важно, согласитесь.

С момента, как тети Нины не стало, прошло почти три месяца. Началась весна, и в один из теплых дней я отправилась разбираться с вещами в гараже. Один сосед настойчиво просил продать его, как только я смогу полностью распоряжаться унаследованным имуществом, и предлагал хорошую цену.

В общем, следовало сходить и посмотреть, что там и как.

В том, что у тети Нины вообще имелся гараж, не было ничего странного, у нее и автомобиль когда-то был, она продала машину лет пять назад, когда перестала садиться за руль.

Наверное, тетушка хранила там всякое старье, думала я, отпирая замок и заходя внутрь. В помещении было аккуратно, хотя вещей полно, и я вздохнула про себя, думая, сколько же всего мне предстоит разобрать.

Здесь громоздилась старая мебель — стол, стулья, кресло; стояла лампа на тонкой длинной ноге, напоминающая унылую цаплю, в углу притулился свернутый в рулон ковер, а еще всюду стояли многочисленные коробки и ящики.

Заглянув в некоторые из них, я умилилась, сердце защемило: там хранились письма, грамоты, сувениры, открытки от многочисленных воспитанников тети Нины.

Пришла пора рассказать, кем она была, почему пользовалась большой любовью окружающих. Нина Васильевна Кораблева долгие годы была известнейшей личностью в нашем городе, да и не только в нем. Она возглавляла детский приют «Большие надежды» и сумела организовать все на таком высоком уровне, что для обмена опытом ее приглашали за границу, о ней и «Больших надеждах» сняли несколько телепередач, а уж сколько интервью в журналах и статей в газетах — не счесть.

Нина Васильевна организовала при приюте детский центр, где развивали творческие способности детей, обучали их музыке и чему только не, от компьютерной грамотности до дизайна. Воспитанников и к дальнейшей жизни адаптировали, и, конечно, передавали в приемные семьи, причем отбор был строжайший, а контроль — тщательный. И ферма имелась, и мастерские, а самое главное — лучшие педагоги, атмосфера любви и доверия, которую не подделаешь.

Приют, который давно стал частным, процветал и в финансовом смысле. Все было настолько идеально, что порой казалось поддельным, фальшивым. Думалось даже, стоит директору уйти на покой, как вскроется некая грязь или черная бухгалтерия, инвесторы и спонсоры жаловаться начнут, но нет, ничего подобного. Тетя Нина отошла от дел, передала бразды правления, вышла на пенсию — и все вспоминали о ней исключительно добрым словом.

В общем, коробок были десятки, рассматривать содержимое каждой не стоило. Размышляя о том, что делать со всем этим богатством — хранить не имеет особого смысла, да и негде, если продать гараж, а выбросить на помойку тоже рука не поднимается, — я подошла к самому дальнему и темному углу.

Здесь тоже стояли коробки и ящики, и один из них, в самом низу, отличался от остальных. Он был низенький, металлический, еще и с замком. Этакий сундучок с секретом. Разумеется, мне захотелось взглянуть, что внутри.

Пришлось попыхтеть, чтобы вытащить его на свет божий, рассмотреть получше. Открыть ящик без ключа было невозможно, и я задумалась, где взять ключ. Мысленно перебрала возможные места, где он мог бы храниться, но так ничего и не придумала.

Сейчас я считаю, стоило оставить ящик нетронутым, не вскрывать его и не узнавать, какие тайны он хранил. Хотя вообще-то уверена: от этого знания мне было не укрыться. Оно нашло бы меня — и все остальное тоже.

В тот день я забрала ящик домой. Занималась уборкой в гараже, разбиралась с теми вещами, которые обнаружила, а вечером, вернувшись в тетушкину квартиру (я частенько там ночевала в последнее время), принялась искать ключ.

Собственно, искать особо и не пришлось: он висел в ключнице, на виду. Странно, что я его не замечала. Впрочем, принимая во внимание дальнейшие события, вполне допускаю, что прежде, пока он мне не понадобился, его там и не было, ключик был спрятан в другом месте.

Найдя ключ, я вставила его в замочек, повернула и открыла сундучок.

То, что там лежало, выглядело настолько чудно, что я в первый момент нервно хихикнула. В ящике хранились полиэтиленовые свертки. Содержимое каждого свертка было одинаковым: там лежала фотография ребенка, на обороте были написаны имя, фамилия и дата рождения, а также некая вещь. Игрушечная машинка, плюшевый заяц, дневничок с наивными записями, которые вела десятилетняя девочка, потрепанная книжка, заколка для волос. Плюс — огарок черной свечи.

Всего в сундуке хранилось двадцать шесть свертков. Со снимков на меня смотрели двадцать шесть детских лиц — мальчиков и девочек в возрасте примерно от пяти до одиннадцати лет.

Мне стало жутко. Все это казалось ненормальным, неправильным и зловещим в своей неправильности. Я не могла придумать ни причины хранить эти вещи, ни повода, по которому здесь оказались вещи именно этих детей.

Но нет, нет, тут я лукавлю. Я сразу поняла, догадалась не умом, а спинным мозгом, шестым чувством почуяла: этих детей объединяет то, что они мертвы. Их нет на этом свете — на меня они глядели из вечности.

Как любой современный человек, я возлагаю надежды на всеведущий интернет. Если кто-то из этих детей трагически погиб, если был несчастный случай, то о нем должны были написать хоть где-то. Имена и даты рождения мне были известны, я так и эдак пыталась вводить их в поисковую строку, создавая разные запросы.

Ничего не получалось, никаких сведений не находилось, но я не унывала, и к концу второго часа мне повезло. Всплыла информация об одной из девочек.

Ее сестра в социальной сети написала, что младшая сестричка, жившая в «Больших надеждах», скончалась. Родители девочек погибли, родных не было, их определили в заведение, которое возглавляла Нина Васильевна. В смерти девочки не было ничего криминального, подозрительного: заболела пневмонией, врачи боролись за ее жизнь, но спасти не сумели. Сестра не винила никого, кроме злой судьбы.

Пневмония. Если и другие дети скончались от болезней или чего-то в этом роде, например, подавились куском мяса, то, наверное, информация о происшествиях не дошла до прессы. Есть, скорее всего, данные в документах «Больших надежд», но мне до них не добраться.

Да и незачем.

Я и с этими-то сведениями не знала, что делать.

Была бы жива тетушка, спросила бы у нее, что это значит. Но тети Нины нет, спросить некого, а металлический ящик с мрачным содержимым вдруг показался мне окутанным зловещей, смертельно опасной аурой. Захотелось избавиться от него: нечего такой вещи находиться рядом, вдруг это навлечет беду?

Нелепые мысли, понимаю, но я ничего не могла с собой поделать, ругала себя, зачем приволокла ящик в дом, а потому, несмотря на то, что успела принять душ, волосы были влажными, а на дворе темно — почти одиннадцать вечера, я схватила ящик и понесла к входной двери.

Нужно решить вопрос кардинально: выбросить.

Нет ящика — нет проблемы.

Но если бы все было так просто! Распахнув дверь, я увидела двух стоящих перед дверью квартиры женщин. Оправившись от шока, который испытала при виде их, я подумала, что они смутно напоминают тетю Нину: та же моложавость и свежесть, те же улыбки и хорошая, дорогая одежда, обилие украшений и умело наложенная косметика. Тетушку всегда отличали хороший вкус, тщательно подобранный гардероб и любовь к драгоценностям.

— Добрый вечер, милочка, — сказала первая дама, которая была чуть выше ростом.

— Вижу, хотите выбросить артефакты? Не стоит. Это лишнее, — прибавила вторая.

— Откуда… Как вы узнали, что я собираюсь сделать? Кто вы? — залепетала я.

Дамы переглянулись, улыбнулись и первая произнесла:

— Не стоит обсуждать это, стоя на пороге. Позволите нам войти? И мы спокойно поговорим обо всем.

Не сумев подобрать подходящего ответа, я молча отодвинулась и пропустила женщин в квартиру. Ящик почему-то стал страшно тяжёлым, и я поставила его на пол.

Гостьи тем временем уверенно прошли в гостиную, словно уже бывали здесь. Не успела эта мысль оформиться в моей голове, как одна из женщин сказала:

— Мы подруги вашей покойной тети и часто бывали у нее в гостях.

Я покорно поплелась вслед за ними. Когда дамы устроились в креслах, я села на диван и спросила еще раз:

— Как вы узнали, куда я собиралась, да еще так вовремя появились? Кто вы такие, кроме как подруги тети Нины? Она, кстати, про вас не рассказывала.

Дама повыше ростом произнесла:

— Меня можете называть Еленой, а это Мария. Мы не признаем отчеств. Насчет того, кто мы такие… — Она качнула головой и выдала одну из своих сладких улыбок. — Можно обращаться к тебе на ты, Катенька? Разве ты еще не догадалась? Мы ведьмы. Как и твоя тетя. Принадлежим к одному ковену.

В тот момент я осознала смысл выражения «потерять дар речи». Хотела как-то отреагировать, что-то сказать, но не смогла, сидела истуканом и хлопала ресницами. Однако посетительницам и не требовалась моя словесная реакция.

— Давай не будем тратить время на верю — не верю. Магия существует, о колдовстве известно на протяжении столетий, ведьмы рождались в разные эпохи и продолжают рождаться. Мы наблюдали за тобой, ждали подходящего момента, чтобы поговорить и все рассказать, — сказала Мария. — И стоило тебе взять в руки артефакты, как мы узнали об этом и пришли.

— Те дети мертвы? — выдавила я наконец.

— Не спеши осуждать нас и свою тетушку, — строго, как школьная учительница произнесла Елена. — Ты же видела, сколько добра, сколько хороших дел было сделано для тысяч детей. Двадцать шесть — не столь уж большая плата за общее процветание.

— Вряд ли вы думали о детях, — ядовито прошипела я, — в первую очередь уж точно о себе!

Если я думала смутить ведьм, мне это не удалось.

— Разумеется, каждый человек в первую очередь думает о своем благополучии и комфорте, а уж потом о всеобщем благе. Но одно другому не мешает. И если ты вообразила кровавые ритуалы, мучения — чего еще ты могла прочесть о ведьмах? — то спешу тебя уверить, все не так. Дети болели, были практически обречены, на роду им была написана ранняя смерть либо тяжелая жизнь, либо они совершили бы массу дурных дел, если бы выросли. Поверь, такие вещи тщательно проверяются…

— Понятно, — перебила я, — вы хотите меня уверить, что всем стало только лучше. А если я пойду в полицию?

— Иди, — легко согласилась Елена и поправила очки. — Интересно было бы взглянуть на лица служителей закона, когда они услышат весь этот бред про ведьм и ритуалы. — Она ухмыльнулась и заговорщически подмигнула. — Знаешь, в чем сила Сатаны в наши дни? В том, что никто в него толком не верит, а он и его слуги делают свое дело. Я не сама придумала, вычитала где-то.

— Но в целом мы не советуем поступать наперекор. Знаешь, это чревато.

Тут меня осенило. Смерть тети Нины, очень лихо и вовремя совершенный наезд — никого не нашли, ни видео с камер нет, ни свидетелей! Я еще не решила, высказать ли подозрения вслух, как Мария, моментально все поняв, скривила губы:

— Да, милочка. Ты верно угадала. Нина к старости стала сентиментальна.

— Господи, — выдохнула я, — вы вправду ее убили!

— Никого из нас за рулем не было, если ты опять собираешься завести речь про полицию и разоблачения. Тот, кто совершил наезд, даже не подозревает об этом и ничего не помнит.

— Но почему вы это сделали? Она же была из вашего… как вы сказали? Ковена!

— Ковен — это сообщество. Братство или, если угодно, сестринство. Предавать сестер, вредить им и угрожать не годится. Нина в последние годы причинила нам много хлопот, но ей все прощалось, ибо она была сильной ведьмой, умной и изобретательной, много сделала для ковена и во славу нашего хозяина. Но всему есть предел. Нина перешла черту и была наказана.

— Могу я узнать, что она сделала?

— Не можешь, — резко проговорила Мария. — По крайней мере, не сейчас.

— Скажем лишь, что она испугалась, — проговорила Елена. — Чем ближе смертный час, тем сильнее в ней был страх, что придется ответить за свои поступки. Нина была как тот вор, которого не само преступление пугает, а неотвратимость наказания. Об остальном тебе знать пока не нужно.

Я не знала, что еще сказать или сделать. Начать плакать? Упрекать, что отняли у меня тетушку, которую я любила? Велеть старухам уйти? Так ведь не уйдут, у них явно имеется цель, не просто так они сюда явились на ночь глядя, не из праздного любопытства следили за мной, в чем сами и признались.

Вздохнув, я спросила, что им от меня нужно.

— Мы пришли с предложением, дорогая, — пропела Елена. — Дело в том, что ты — одна из нас. Ты из рода ведьм, как и покойная Нина.

Я думала, меня уже ничто не может потрясти, но это!

— Глупости! — воскликнула я.

— Тебе скоро тридцать три — способности проявятся в полную силу. Пока ты можешь ощущать лишь отголоски своего дара, думая, что угадала то или другое, что повезло, например, когда начальник назначил на должность тебя, а не внезапно заболевшую или опозорившуюся коллегу. Но на самом деле все иначе. И мы научим тебя правильно и четко применять свои способности. Ты разовьешь свой дар — и это подарит тебе множество привилегий. Будешь жить легче, богаче, счастливее большинства.

— А если я велю вам катиться к черту? — подбоченилась я. — Скажу, что не желаю иметь с вами ничего общего?

Елена и Мария, как по команде, закатили глаза и вздохнули.

— Нет так нет, никто принуждать, заставлять не станет. Мы распрощаемся — и живи, как знаешь. Дави в себе свой талант, борись со своим естеством.

Это сказала Елена, а Мария, которая казалась мне гораздо жестче, хотя и улыбалась не менее ослепительно, проговорила:

— Но мы бы настоятельно советовали подумать хорошенько. Отмахнуться от нашего предложения — это неосмотрительный, глупый поступок.

Думается мне, я поняла намек. Им не по нраву, если кто-то поступает вопреки их воле. Пример тети Нины должен о многом мне рассказать — и ведь они даже отрицать ничего не стали — наверняка именно для того, чтобы дать мне понять, чего от них ждать.

После небольшой паузы, предоставив мне время осознать сказанное, ведьмы поднялись и прошествовали к выходу.

— Обдумай все, Катенька, договорились? — Елена похлопала меня по руке. — Ты такая же красавица, как твоя тетя в молодости, светлая ей память.

И хватило ведь совести сказать такое, подумалось мне. Впрочем, им это понятие чуждо, по всей видимости.

— Наши телефоны есть в записной книжке твоей тети, — произнесла Мария. — Не тяни, сообщи о своем решении в ближайшие дни.

Они поглядели на ящик, который так и стоял в прихожей.

— Артефакты не выбрасывай.

Через минуту я снова осталась одна. Если бы не слабый цветочный аромат духов, витавший в воздухе, можно было подумать, что гостьи мне почудились.

Однако я точно знаю, что они приходили — и теперь ждут моего решения.

Понимаю я и то, что их устроит лишь положительный ответ, хотя они и говорят, что выбор за мной. На самом деле нет никакого выбора. Не знаю, что со мной будет, если я отвергну их любезное предложение, от которого нельзя отказаться, но уж точно ничего хорошего.

А еще меня угнетает, что если я соглашусь, то сделаю это не только из-за страха. Власть над людьми и могущество — это же так притягательно. Быть ведьмой, заниматься магией — самое настоящее чудо.

И суровые утверждения, что за все надо платить, а зло наказуемо — это лишь слова, а слова могут быть ошибочными.

И то, что они виновны в гибели тети Нины, ужасает и возмущает, но мне уже начинает видеться в их поступке нечто похожее на справедливость: одна из ведьм ответила за попытку предать остальных, а предавать нехорошо, так?

Словом, вы понимаете, к чему я склоняюсь.

Не спешите осуждать, спросите себя: отказались бы вы на моем месте?