Увидев старуху на пороге квартиры, Ильдар в первый момент не понял, кто перед ним. Изобразил улыбку — подумал, со стороны Светланы кто-то явился, родственница дальняя. Приготовился проявить вежливость, сказать, чтобы проходила, располагалась, что они очень рады и всякое такое.

А потом узнал.

Он словно бы перенесся на три с лишним года назад. И день тот, и та ночь всплыли в памяти ясно и отчетливо: стало жарко — Ильдар даже вспотел, и тягучий, пряный лесной аромат поплыл в воздухе, и голос старухи зазвучал в голове, и странные ее слова, произнесенные тогда, больше не казались смешными…

Они со Светой возвращались из поездки на черноморское побережье. Отличный отпуск получился — настолько славный, что даже Ильдар, человек пессимистичный, настроенный скорее на плохое, чем на хорошее (готовься к худшему, лучшее придет само — его жизненный девиз), в итоге расслабился и перестал нервничать, ожидая подвоха.

Добрались они до места легко, без проблем, штрафов и происшествий на дорогах. Номер оказался в точности как на сайте, где бронировали. И погода отличная, солнечная, и море теплое и чистое, и экскурсии интересные, и фрукты вкусные, и не отравились ничем ни разу. Десять дней и ночей пролетели незаметно, все было волшебно, сказочно, замечательно.

Света и Ильдар не ссорились, не тяготились обществом друг друга и лишний раз убедились, что решение узаконить отношения (ориентировочно — в декабре) было верным. Они были вместе два года, пора двигаться дальше, в сторону полноценной семьи и детей.

Так вот, отпуск удался на славу, оба были счастливы и довольны. Ильдар окончательно уверился, что все прошло лучше, чем он мог представить. Но радоваться, как выяснилось, было рано, потому что обратный путь обернулся кошмаром.

Наверное, ошибкой стало то, что Ильдар задал маршрут таким образом, чтобы избегать платных дорог. Потом, на въезде в один крупный город, навигатор показал огромную пробку, и Ильдар решил объехать ее по боковым дорогам. А в итоге они забрались в какую-то глушь и заблудились.

Глупо взять и заблудиться в центре страны, близ трассы. Не сибирская же тайга, рядом и города, и поселки, и асфальт на дорогах, и интернет в твоем распоряжении. Но что-то случилось, и Ильдар со Светой словно бы выпали из современного реального мира.

Асфальт сменился проселочными дорогами. Лес потемнел и сделался непролазным и непроглядным. Связь пропала, сгинула вместе с интернетом, а поселков и деревень точно и не было никогда на белом свете, не говоря уже о городах.

Происходящее было настолько странным, что в него не хотелось верить, не было сил обсуждать. Света предпочла малодушно закрыть глаза, надеясь, что куда-то они рано или поздно приедут, тем более что Ильдар — человек серьезный и водитель опытный, со стажем. А закрыв глаза, провалилась в сон.

Когда проснулась, солнце уже успело завалиться за горизонт.

— Мы еще не выбрались на трассу? — осторожно спросила Света.

Судя по сжатым челюстям Ильдара, нет, не выбрались. Он хотел ответить резко, попросить перестать задавать идиотские вопросы, потому что в последние два часа его накрывала паника, требовалось сбросить пар, сорвать зло, «выкричать», выплюнуть страх.

Однако Ильдар сделал над собой усилие и коротко мотнул головой: нет. Света не виновата, это ведь он за рулем, ему и отвечать за то, что они очутились в подобной ситуации.

— Все дороги ведут куда-нибудь, так что мы приедем… — начала было Света, и Ильдар, хотя и понимал, что она лишь желает его успокоить, снова стал заводиться, чувствуя, что на сей раз удержаться будет сложнее.

«Скажи еще, что все дороги ведут в Рим, и может, мы в Италии скоро окажемся», — хотел ядовито сказать он, но понял, что девушка права.

Все дороги заканчиваются — вот и эта, заведя их в глухой лес, оборвалась на поляне. Приехали, как говорится.

Обнадёживало то, что поляна была обитаема: на краю примостился дом. Выглядел он несколько странно, вернее, даже не несколько, а очень, и на мгновение, присматриваясь к необычному деревянному строению, подставлявшему бока угасающим солнечным лучам, Ильдар забыл об усталости, опасениях и страхах.

«Избушка на курьих ножках», — всплыло в голове, но, конечно, ножки были никакие не курьи. Почему-то дом стоял на высоких сваях, столбах — как будет правильнее, Ильдар не знал. Они со Светой вышли из машины и, взявшись за руки, смотрели на избу.

Поляна была покрыта изумрудной пушистой травой, по которой змейкой вилась тропинка, ведущая к дому. Никаких сараев, курятников, огорода, плодовых деревьев, собачьей будки, как обычно бывает в деревенских хозяйствах, не имелось. Просто дом посреди леса. Собственно, не было и деревни.

— Интересненько, — сказала Света. — Дом выглядит…

Фразу она не закончила.

— Болото недалеко, за лесочком, речушка протекает. Бывает, по весне или когда дождливо, вода поднимается, вот и пришлось дом повыше подъять, — внезапно раздалось за спиной.

Света ахнула, молодые люди обернулись и увидели старуху, которая стояла в паре шагов от них, опираясь на клюку. Близко подошла, но абсолютно неслышно, точно из-под земли выросла. Спина старухи была согнута, лицо сплошь в морщинах-канавах, крючковатый нос едва не касается верхней губы, из-под пестрого платка выбиваются седые пряди; на щеку присела большая коричневая бородавка, похожая на жука. Не слишком симпатичная пожилая женщина, прямо скажем. На худом теле болталось длинное платье, поверх которого была наброшена совершенно лишняя жарким летним вечером душегрейка.

— Вы здесь какими судьбами? — спросила бабка.

Ильдар принялся объяснять, а Света неожиданно сказала:

— Поедем мы. Нам на дорогу бы выехать до темноты.

Ильдар оборвал себя на полуслове. Что она несет?! Им бы дорогу узнать, какой там «поедем»! Света говорит так, будто они знают, куда забрались, маршрут, как говорится, построен, а к избе этой всего лишь подскочили на минутку, диковинной архитектурой полюбоваться.

— Свет, ты чего? — вполголоса спросил он.

Губы старухи разъехались в улыбке, что ничуть не прибавило ей красоты и обаяния.

— Боится меня твоя невестушка, — молвила старуха. — Думает, чего это еще за Баба-Яга нарисовалась на пути! И нога-то, глянь, костяная!

Неожиданно старуха выставила вперед ногу и задрала подол до самых колен, явив взору ошеломлённых путешественников тощие ноги в хлопчатобумажных чулках и калошах.

— Чё? Не костяная, а? Видали бы вы свои лица!

Ильдару внезапно стало стыдно. За то, как они пялились на старую женщину и ее дом; за свои мысли о том, что бабка очень уж неприглядная, за глупый Светкин страх, граничащий с невежливостью.

— Простите, — сказал Ильдар.

— Чего уж, — буркнула старуха и заковыляла к дому.

— Вы не подскажете нам, как выехать к… — Он сказал, куда им требуется.

Женщина выслушала, а после заявила:

— Вы в другую сторону заехали. Совсем не туда забрались. По дороге, какой сюда припылили, вернитесь, километров сорок, дальше развилка будет, вам надо налево, проедете еще километров тридцать, правее возьмёте, потом увидите мост, за мостом дорога будет, вот по ней и выберетесь на большую дорогу, а с нее уже и до трассы близко.

У Ильдара голова закружилась. Темнело стремительно, еще полчаса — и мрак станет непроглядным. То правее, то левее, то мост, то развилка — а если он пропустит, не туда свернет? Еще глубже увязнет в этой глухомани! Света, судя по выражению ее лица, думала примерно о том же.

Молодые люди переглянулись.

«Похоже, иных вариантов нет», — подумал Ильдар.

— Поздно уже, — сказал он. — Скажите, пожалуйста, нельзя ли у вас переночевать? Мы заплатим, сколько скажете. Много места нам не нужно. А утром мы рано отправимся, вас не потревожим.

— Или мы в машине можем поспать, — вставила Света, но Ильдар подумал, что не выспится нормально в автомобиле-то, как потом весь день за рулём сидеть? Светланке легко говорить!

— А и ночуйте, — согласилась бабка, снова изобразив улыбку. — Какое мне беспокойство? Комната свободная есть, картохи отварю, мяса, хлеб свежий давеча испекла. Накормлю дорогих гостей, за постой ничего не возьму, деньги ваши мне ни к чему.

Во фразе чувствовалась недосказанность. Старуха явно желала сказать что-то еще, подумалось Ильдару, и он не ошибся.

— Условие только одно, золотые мои. — Она цепко глянула на Свету и ее жениха. — Вы под моей крышей переночуете, а я, если что, — под вашей. Не откажете? Я вам кров предоставлю, а вы — мне.

Пообещать было легче лёгкого. Условие казалось смешным, даже нелепым. Представить, чтобы столетняя бабка выбралась из глухого леса и очутилась в Быстрорецке, где жили Ильдар и Света, за тысячу с лишним километров отсюда, было невозможно. Вдобавок и адреса старуха не спросила. Да что адрес — она и имен их узнать не пожелала!

Назавтра, когда молодые люди ехали прочь с поляны, оставив позади дом и его обитательницу, Ильдар вспоминал те немногие слова, которыми хозяйка перекинулась с гостями. Нет, ни она им не представилась, ни они ей своих имен не назвали. Вообще никаких разговоров хозяйка и постояльцы не вели; путники вошли в дом, поели хлеба с мясом, картошкой и огурцами, киселя клюквенного попили, внесли свой вклад в стол в виде упаковки печенья и пакета пряников. Ели молча, потом старуха показала им комнату с большой кроватью, пожелала доброй ночи и ушла.

Спали на диво крепко: воздух, наверное, лесной подействовал. Ну и усталость сказалась, нервы. Проснувшись рано утром, молодые люди умылись во дворе колодезной водой и двинулись в путь. Выезд на трассу Ильдар отыскал достаточно просто, следуя бабкиным указаниям, дальнейшая дорога никаких неприятных сюрпризов не принесла.

Не сговариваясь, Света и Ильдар молчали о происшествии. Ни ему, ни ей затрагивать эту тему не хотелось, да и о чем говорить? Очень скоро дорожное приключение забылось, полусумасшедшая старуха с ее несуразным условием стерлась из памяти.

Пока сегодня Ильдар не увидел ее возле двери своей квартиры. Она была все такая же: в платье и душегрейке, в платке и при уродливой бородавке, и опиралась на ту же самую клюку. Ильдар обратил внимание, что глаза у бабки разного цвета, один карий, другой мутновато-зеленый.

— Ну здравствуй, — скрипуче произнесла она.

— Вам чего? — от неожиданности получилось грубо.

— Как чего? Уговор, милок. Али забыл? Ты под моей крышей ночевал — я нынче ночью под твоей переночую.

— С какой стати? — выпалил он. — Вы вообще как нас нашли? Я вам адреса не называл!

— А мне, Ильдар, адрес не нужен, — хихикнула бабка. — Я, милок, нюхом вас со Светой чую. Прибавление у вас в семействе — это хорошо, это славно. Люди навещают — вот и я решила навестить.

Она облизнулась, и Ильдара замутило.

— Откуда вы…

— Вот заладил: как, откуда! Говорю же: все про вас знаю. Уговор был? Был! Обманывать меня не советую.

Это было настолько дико, что Ильдар слегка опешил. А потом разозлился.

— Знаете, что? Я ничего не обещал! Предложил заплатить за ночлег, вы не взяли — ваши проблемы. А вот за то, что без спросу явились и угрожаете… — Она усмехнулась, а Ильдар договорил: — Уходите, или я звоню в полицию!

— Ильдар, кто там? — прокричала Света из глубины квартиры.

— Никто. Дверью ошиблись, — ответил он и решительно захлопнул вышеупомянутую дверь.

Постоял, подождал. На лестничной клетке — ни звука. Когда выглянул через пару минут, никакой старухи уже не было. Ушла, видно. И правильно сделала.

Жене Ильдар ничего не сказал, ни к чему ее тревожить. Сегодня особый день: месяц назад у супругов родилась дочка Аделиночка, и нынче — смотрины новорожденной, родственники и друзья приходили знакомиться с малышкой. Гости шли сплошным потоком: приносили подарки, восторгались крохой, гадали, на кого похожа, поздравляли молодых родителей.

Ильдар изо всех сил старался не подавать виду, что его тревожит что-то, улыбался, пожимал руки, угощал. Но на душе было неспокойно. Надо же, старая ведьма заявилась в такой день! И как все-таки нашла, откуда ей стали известны их имена и адрес? Не учуяла же, в самом деле! Кто подсказал мерзкой Бабе-Яге, кто помог?

День прошел, вечер подступил к окнам. Последние гости ушли, и усталые хозяева разгребали завалы на кухне, мыли посуду. Разговаривать сил не было. Хорошо еще, что Аделиночка — на редкость спокойный ребенок, не капризничает, хорошо кушает и спит всю ночь, до утра.

Около полуночи жена вышла из ванной.

— Давай спать. Я с ног валюсь.

Ильдар сказал, что тоже примет душ, а Света пускай ложится. Квартира у них двухкомнатная: гостиная и спальня, где спали все трое. Света мечтала о расширении жилплощади, о появлении детской, но это все в будущем.

Жена и дочь уже давно спали, а Ильдар все не мог успокоиться. Неясная тревога грызла, хотя все вроде бы хорошо. Он снова проверил, заперта ли входная дверь, цепочку накинул. Окна тоже проверил, хотя представить, что старуха пролезет в окошко квартиры на восьмом этаже, было невозможно.

Тикали часы, квартира дышала покоем.

«Хватит с ума сходить, завтра на работу в семь утра вставать, ложись уже, — сказал себе Ильдар, — нечего круги по квартире наматывать».

Он открыл дверь спальни и обомлел.

Она была там. Старуха. Чертова Баба-Яга.

Света лежала на спине, спала, дышала, приоткрыв рот. Дочка в своей кроватке тоже мирно посапывала, а старая ведьма склонилась над колыбелью. Горел ночник, и в его слабом свете несчастный отец видел, как старуха корявым пальцем потрепала щечку Аделиночки.

— Сладенькое мясцо, вкусное, — проговорила старуха, кривя в улыбке тонкие губы. — Люблю младенчиков.

Ильдар задохнулся от ужаса.

— Как вы сюда… А ну, отойди от нее!

Он глянул на жену, которая всегда спала чутко, но на сей раз не проснулась, не шелохнулась даже.

Старуха тоже оглянулась на спящую.

— Она не проснется, пока мы не закончим. Чего ее будить, верно?

Ведьма разогнулась и в упор посмотрела на Ильдара.

— Как я сюда попала, откуда адрес узнала, тебя волновать не должно, не твоего убогого умишки дело. А знать ты должен вот что…

Глаза старухи сверкнули багрецом. Глумливая улыбочка сошла с губ, и Ильдару показалось, что зубы у нее длинные, острые, кривые. Нечеловечьи.

— Я тебя в доме своем не ждала, не звала — ты и жена твоя сами явились. Но я не отказала, под кровом своим приютила. Обещание меня в ответ принять ты тоже дал сам, добровольно. Так что, милок, я за своим явилась — и свое возьму. В доме твоем переночую, а в придачу дочь заберу.

— Нет! — выкрикнул Ильдар.

Ужас, окутавший его в тот миг, был щемящим, болезненным, всеохватным. Он ни секунды не сомневался, что старая ведьма может забрать его девочку, если вздумает, и он не сумеет помешать ей, остановить; более не сомневался в ее силе, потому что понимал уже: перед ним стоит нечисть — злобная, сильная, первобытная, вневременная.

— Пожалуйста, не отнимай ее! — Ильдар повалился на колени. — Прости! Меня забери, меня, только не дочку!

Она усмехнулась, глядя на него сверху вниз.

— На что ты мне сдался? Слыхал, что я сказала? Я младенчиков люблю, у них мясцо розовое да нежное.

С этими словами ведьма снова склонилась над кроваткой девочки.

— Погоди! Погоди, прошу!

Ильдар, как был на коленях, не вставая, пополз к старухе.

— Что скажешь, все сделаю! Помилуй! Только не забирай ребенка!

Она вновь обернулась к нему, и алый всполох в глазах стал ярче, отчетливее.

— Что скажу, говоришь? — быстро проговорила жуткая старуха.

— Что угодно!

— Обещаешь?

— Клянусь! Чем хочешь, клянусь! Не обману.

Старуха подошла близко-близко, и на Ильдара пахнуло запахом сырости, чего-то лежалого, плесневелого. Неживого.

— Не обманешь, конечно. — Она смотрела на стоявшего перед ней на коленях мужчину, и тот не мог ни зажмуриться, ни отвести взгляда. — Я за тем, что мне принадлежит, всегда прихожу, долг в любом случае взыщу, не думай, будто меня провести можно. Если что-то не исполнишь, — старуха ткнула пальцем в сторону колыбели, — заберу ее, не тебе меня остановить.

— Чего ты хочешь?

— Взамен твоей девчонки — двенадцать других деточек. Сколько в году месяцев, столько раз ты к этому самому дню, четвертого числа, станешь мне находить младенчиков.

— Как это? — еле выговорил он. — Похищать детей? Но ведь…

— Ты мне укажешь на дом, где есть младенец. — На лице мужчины отразилось непонимание, и ведьма пояснила: — Возьмешь землицы, разрежешь руку, кровью своей землицу окропишь, комочек малый скатаешь да под нужной дверью оставишь. Я в ту же ночь явлюсь.

«Отдать ей двенадцать детей, — стучало в голове. — Двенадцать невинных душ сгубить».

— И гляди, милок, — старуха погрозила пальцем, — старайся для меня получше. Деточек мне не абы каких надо. Ты можешь решить, что брошенные, дворовые ребятишки сгодятся, никому не нужные бродяжки, о которых собственные родители позабыли. Такие мне не надобны! У них мясцо от жизненных бед, слез и обид горчит, а кровушка кислая. Нет, мне подавай любимых да желанных, которых пестуют, холят да лелеют, такие мне слаще всего. И помни: твой дом я знаю, потому как чую тебя, жену твою и ребенка. Бесполезно уезжать, прятаться, скрываться. А коли уговор нарушишь — приду ночью за твоей Аделиной.

Старая ведьма прошла мимо Ильдара — на краткий миг ему померещилось даже, что не мимо, а сквозь! — и выскользнула из спальни. Он немедленно подскочил к кроватке, мучимый страхом, что его обманули, что ребенка в колыбели не окажется. Но дочь никуда не исчезла, она была там, мирно спала, и только от отца зависело то, будет ли его девочка счастливо жить дальше.

Когда через минуту Ильдар выглянул за дверь комнаты, старухи не было. Неведомо как явившись в его дом, она бесследно сгинула, растворившись в ночи. Замки и цепочка остались нетронутыми — Ильдар не удивился этому, он прекрасно понимал, что никакие засовы не смогут остановить ведьму.

Стоя той ночью посреди комнаты, прислушиваясь к невесомому дыханию спящих жены и дочери, он думал о том, что выбора у него нет. Придется исполнить волю злой колдуньи — альтернатива слишком ужасна. О том, на какие страдания он обречет другие семьи, других отцов и матерей, лучше не вспоминать.

И жене Ильдар ничего не скажет. Баба-Яга права, это только его дело, оно касается лишь его самого и черной ведьмы — порождения мрака и кромешного ужаса.