Я сидел на стуле и думал о своей прошлой жизни. А что ещё оставалось делать? О своей прошлой жизни и о этой прошлой жизни. Естественно, что они, хм, прошлые жизни, до момента моего появления в этом мире в вагоне электрички совпадали, а вот потом прошлое моей старой жизни расходилось с этим настоящим.

Я даже вышел в финал и завтра буду бороться с Кутьиным за первое место. Второе место у меня в кармане, но мне, оказывается, этого мало. Или достаточно? Нафига мне КМС? На первый спортивный, называемый в простонародье «взрослым», я уже наработал. Его вполне хватит для поступления в институт физкультуры в Хабаровске. Московский институт меня не манил. Я был лишним в этом празднике жизни. Тут доминировали дети и внуки генералов от пантеонов Марса, Зевса и Гермеса. А я кто? Сын простого рабочего и учительницы. Ну, и где мне место? Правильно — в рабочей среде, то есть, среди плебса, — народа, ограниченного в правах, хоть и лично свободного.

На низшие руководящие посты я мог взойти даже и без членства в КПСС. Возжелал бы большего и, доказав своей пассионарностью, что «соответствую» критериям «активного строителя коммунизма», мог бы, вступив в компартию, подняться выше. Но без «волосатой» руки, какой, например, у Горбачёва был Суслов, рассчитывать попасть в высшие эшелоны власти было самонадеянно, глупо и даже опасно, ибо затопчут, закусают.

Казалось бы, я сидел в колдовском круге словно в мыльном пузыре, вокруг меня колыхались тени и не проникали звуки, а я спокойно размышлял о своём прошлом и будущем. Бубнящего голоса, как и иных посторонних звуков я не слышал и думать мне ничего не мешало. Постепенно начала отступать физическая усталость. Я попытался понапрягать мышцы, чтобы снять зажимы, но тело не послушалось. Но это, почему-то меня не встревожило. Я ещё больше мысленно расслабился и дыхание моё ещё больше замедлилось. Оно было глубоким, но медленным. Не даром я практиковал цигун. Отметив, что дыхание и сердцебиение мне получается контролировать, я совсем успокоился. Хотя обстановка к этому не располагала.

Взяв контроль над дыханием, я понял, что и контроль за мыслями тоже у меня. А до этого мысли метались по волнам моей памяти, как утлая лодчонка, перепрыгивая с события к событию. И я снова стал мысленно читать Иисусову молитву, но уже не короткую, а длинную: «Господи Исусе Христе, Сыне божий, помилуй меня грешного». На долгий вдох и долгий выдох.

Так как ощущение времени было утрачено, я не знал, как долго я молился, но постепенно стал замечать, что могу двигать некоторыми частями тела, например — пальцами. И я стал загибать их, отсчитывая секунды. А что ещё оставалось делать?

Почувствовав руки, я зашевелил затёкшими плечами и шеей, напряг, растягивая, позвоночник. «Мосты» научили управлять мышцами спины и у меня получалось даже лежать между двух опор на шее и пятках. Да ещё и с весом в виде двоюродной сестры с её подружками. Да и на мосту я держал Колю Городецкого, весящего под сотню. Но это так, лирическое отступление.

Как только я зашевелил спиной, «мыльный пузырь» лопнул и в меня ворвались звуки в виде гомона женских голосов. Они сетовали, что я «вырвался». Это слово повторялось и повторялось, а я, покрутив головой, увидел окружающих меня шестерых тёток. Цыганок конечно же. Вид у них был уставший, взгляд удивлённый, короткие «дёрганные» движения, говорили о растерянности.

Глубоко вздохнув и выдохнув, я попробовал подняться со стула, и у меня получилось. Я «потянулся», расставив руки в сторону и пошевелил головой, растягивая шею.

— Отлично отдохнул. Словно выспался, — сказал я. — Спасибо девушки, очень хорошо себя чувствую. Готов к труду и обороне.

Я несколько раз переступил с ноги на ногу и даже попрыгал, словно н а скакалке.

Гомон цыганок стих. Кто-то из них икнул, кто-то цыкнул зубом.

Я снова обвёл всех присутствующих пристальным взглядом и остановил его на, стоящей прямо передо мной Заре. Улыбнулся.

— Прощай, цыганка Сэра… Были твои губы сладкими, как вино, — пропел я. — Но снова не смог вспомнить следующих слов и продолжил петь то, что помнил. — Знаю, что не будет в сердце любви иной…

Глаза Зары мгновенно увеличились до невероятных размеров. Она стала похожа на анимэшную девчонку. Красивую девчонку…

— Жаль, что она цыганка, — подумал я. — Да ещё и ведьма. Хотя… Все женщины ведьмы, в той или иной степени. Колдуют, колдуют… Сами не знают, что получится, но колдуют. Э, хэ-хэ…

— Ты это чего? — наконец выдавила анимэшная красавица. — Ну ка сядь! Мы ещё не закончили!

— А я закончил, — сказал я и усмехнулся. — Перемещайте меня обратно.

— К-к-к… Куда? — спросила Зара, заикаясь. — В будущее? Я не могу.

— Хм, — сказал я, удивлённо, но не подавая вида. — Сюда смогла, а обратно нет?

Я решил продолжить наступление.

— Давай-давай…

— Я ещё не настолько сильна, — сказала она, потупив взор. — Тогда у меня больше сил будет, но не сейчас. Так, что… Извини.

— Нихрена себе, извини! — «возмутился» я. — Тебя кто просил меня сюда переносить? Я только, можно сказать, жить нормально начал. Пенсия есть, работа любимая есть, живи — не тужи… И тут ты такая нарисовалась, хрен сотрёшь. И херак, меня… Лети, мил голуббок, назад в детство! А оно мне надо?

— А что так? — тихо спросила она. — Хорошо ведь быть молодым…

— Ты думаешь⁈ Это вам так кажется молодым, а мне сейчас школу заканчивать, институт, жениться, детей растить… И, млять, снова близких хоронить. Тебе пока не понять…

Она вдруг «скисла» и тихо-тихо проговорила:

— Я понимаю… Я маму недавно похоронила…

Я подумал-подумал и сказал-буркнул:

— Соболезную, конечно, но мне-то что прикажете делать? У меня тут даже денег тех, у меня были там, нет. А я, между прочим, привык не пельменями питаться.

— Деньги мы тебе вернём, — Сказала Зара. — Ты не соврал. Обещала я тебе это и обещание выполню. Моё слово крепкое. Как сказала, так и будет.

Её голос прозвучал мощно и даже грозно, но не как угроза для меня, а как приговор суда. Я вздохнул.

— Терпеть не могу школу, — сказал я и скривился. — Ты не представляешь как я не хочу учиться. Это прямо, как серпом, по одному месту.

— Пошли позавтракаем, — вдруг предложила Зара.

— Позавтракаем? — удивился я. — А сколько сейчас времени?

Мои часы остались лежать в спортивной сумке.

— Так, утро уже. Семь часов уже, почти.

— О, мля! Хрена себе! А что-нибудь существеннее, кроме чая? Я же вчера так и не поужинал.

Зара метнула взгляд на стоящую рядом цыганку и та степенно направилась в первую от входа, комнату, где стояла кирпичная, обмазанная глиной и побеленная печь. Это я ещё вчера заметил.

Я вышел из круга, ограниченного всё ещё горящими свечами.

— Не сгораемые, что ли? — спросил я, тыча в них пальцем.

Пламя на всех свечах дрогнуло, словно его колыхнуло сквозняком. Хлопнула негромко дверь. Зара замерла.

— А я уже напряглась, — сказала она и ухмыльнулась. — Садись на диван, поговорим.

— А что вы со мной делали и что хотели сделать? — спросил я. — Ритуальное убийство?

Зара нахмурилась.

— Дурак что ли? — спросила она. — Здесь? Ритуал? Тут храм, а не жертвенник. Да и…

Она снова хмыкнула и не стала продолжать «скользкую тему».

— Скажи мне, почему я выбрала тебя?

В соседней комнате заскворчала сковорода. Я, представив яичницу с салом, сглотнул мгновенно заполнившую рот слюну и пожал плечами.

— Мы не встречались больше?

Покрутив головой, я сказал:

— Не думаю. Я, вообще, цыган в своей жизни старался избегать.

— Почему? — усмехнувшись, спросила Зара.

— Угадай с трёх раз, — тоже усмехнувшись, сказал я. — Опасный вы народ, цыгане. Что от вас можно ждать при встрече? Позолоти ручку? И это самое безобидное. А так вот, пожалуйста, человека по голове шарахнули, ножом ткнули, в багажник машины засунули и, по сути, выкрали.

— Никто из наших тебя не бил по голове, — буркнула цыганка.

— Допустим, но ножиком-то тыкали? — тыкали.

— Он пошутил, а ты ему руку сломал.

— Вот я и говорю, что у вас такие шутки-прибаутки, что с вами никто связываться не хочет, а многие просто бояться. Вот и я боюсь.

Зара снова усмехнулась, но как-то криво.

— Это наша защита, — сказала она. — Мы ото всюду гонимый народ, вот и защищаемся.

— Не путай причину со следствием. Нас гонят ото всюду, потому что вы ведёте общественно-опасный образ жизни.

Зара отмахнулась.

— Давай не будем? — сказала она.

— Давай.

— Как ты себя чувствуешь?

— В смысле?

— Ну… Ты же болел? А сейчас?

Я вспомнил, что ещё вчера болел, «просканировал» себя и кивнул.

— Нормально всё. Мне бы скорее в гостиницу. Как бы тренер в милицию не обратился вчера.

— Сейчас отвезём. Машина уж греется. Так что же нам с тобой делать?

Зара была озабочена.

— Не могла я первого попавшегося отправить назад. Не думаю, что у тебя была куча денег. Судя по твоей жизни, накопления у тебя были не слишком большие.

— На ежегодный месячный отпуск хватало, и не только дома, но и заграницей.

— Ну, да, ну, да… Где-то мы с тобой, видимо, пересекались. А деньги. Захотела бы я ты бы мне их сам отдал. И ещё бы бежал за мной, умоляя взять.

Я хмыкнул.

— Не веришь? — вскинула она правую бровь. — Хочешь попробовать?

— А не боишься, опростоволоситься? — спросил я, усмехаясь.

Она нахмурилась.

— Это плохое слово. Не говори так больше мне.

Я тоже дёрнул вверх бровью, типа, «чего это?».

— Попробуй, — сказал я. — Но почему-то мне кажется, что у тебя не сильно то и получится.

— Когда кажется — крестятся, — буркнула Зара. — Сила у тебя есть, но ты не колдун, а я колдунья. Одной силы мало. Нужно заклинания знать.

Я осенил себя православным крестом. Зара тоже. Осенила меня. Мне это не понравилось.

— Ты, это… Прекращай тут руками махать. Тоже мне, жрица-демоница.

Зара рассмеялась. Весело так, от души.

— Я не демоница, — наконец сказала она. — Сказки всё это.

— Ну-ну, — покивал я и встал. — Ехать надо!

Позавтракав яичницей с салом, я сел во вчерашнюю «Волгу» и меня повезли домой. Зара со мной за стол не села, а значит «хлеб не переломила» и ожидать от неё можно было всё что угодно. Да, я и так бы ожидал каверзы, даже если бы мы кусали от одного батона по очереди. Демонам и демоницам у меня веры не было.

* * *

— Ты где всё ночь шараёбился? — спросил сонный Сашка Кауфман. Им сегодня бороться было не надо и все три моих компаньона дрыхли без задних ног.

— Григорич искал? — спросил я.

— Не-е-е… Они вчера с батей твой выход в финал отмечали.

— А-а-а, понятно, — сказал я.

Тренер никогда не появлялся перед нами выпивши или даже с похмельным запахом. От него всегда пахло одеколоном, чем-то типа «Шипра». Вот он вчера и не появился. Ана моей прикроватной тумбочке с торшером стояли, прикрытые полотенцем, тарелки с ужином.

— Молодцы пацаны, — подумал я, — не сожрали.

И приоткрыл полотенце. Сарделек в макаронах не было и хлеба тоже.

— Вот, козлы, — подумал я и, не раздеваясь, бухнулся на застеленную покрывалом кровать. Бухнулся и сразу заснул.

Растолкали меня около десяти.

— Ты что, так и спал, не раздеваясь? — спросил тренер.

— Это я уже оделся. Рано встал. Погулял, позавтракал, — я посмотрел на обоих Кауфманов, которые спрятались от меня под одеяло, — и прилёг. Спасибо, что на меня ужин взяли.

— Это ребята, — сказал тренер и показал на спрятавшегося под одеялом Сашки. — Им спасибо скажи.

— Скажу, конечно, — пообещал я. — Обязательно скажу. Обоим. Как вы уйдёте, так и скажу.

Со стороны кровати Баулина раздалось едва сдерживаемое «гыгыканье». Георгий Григорьевич почувствовал в моих словах какой-то второй смысл и прищурился, но подумав, ничего «такого» не сказал.

— Собирайся потихоньку. Хорошо отдохнул? Как горло?

— Нормально всё, Георгий Григорьквич. Готов к труду и обороне.

— А к победе? — он улыбнулся. — КМСа будешь брать?

— Мне бы сразу мастера?

— Хе-хе-хе, — засмеялся тренер. — Ох ты и заяц, Мишка. Не зайчись раньше времени.

— Да это я так… Шутейно.

— Хм! Шутейно… Вставай, давай.

Я встал и вспомнил, что не просушил куртку-самбовку, а значит вонять буду изрядно.

— Куртку забыл просушить, — сказал я.

— У меня для тебя новая есть. Специально для фианла приготовил. А то твоя драная и серая, как тряпка половая.

Сказал и вынул из своей сумки, с которой, оказывается, пришёл, настоящую японскую дзюдогу. Почти как у меня в будущем.

— Это тебе в подарок за третье место. Тут и штаны есть, и пояс белый. Это — кимоно.

— Дзюдога, — нараспев сказал я. — Обалдеть!

Я взял почти негнущуюся куртку и понял, что её нужно хорошенечко пробить палкой. В такой «броне» бороться я бы не смог. Но я знал, что нужно делать с формой.

— Спасибо!

Тренер вышел, а я свернул куртку, как полагалось по классике, обвязал её поясом, положил на пол, куда сел и сам, и стал поколачивать её кулаками, как молотобоец. Кауфманы как сурикаты из нор вылезли из под одеяла.

— Это я отрабатываю удары, которыми буду месить вас, — угрожающим тоном сказал я.

— Лежачих не бьют, — проговорил Игорь.- Мы думали, что ты пельменей поел. Тебя же долго не было.

— Да, он, вообще, под утро пришёл, — ехидно заметил Сашка.

— По утро? — удивились и Игорь, и Валерка.

— А где ты был? — продолжил Баулин.

— У родственников. У Сестры двоюродной.

— У сестры⁈ У тебя есть здесь сестра? — воскликнул Игорь, а Сашка только приоткрыл рот.

— А чо не сказал?

— В пельменной было пусто. Сарделек не хотелось. Вот и позвонил тётке, и на ужин напросился. Не хотел звонить, если честно. Гостинцы дома оставил. Забыл.

Я врал воодушевлённо и подозрений не вызвал.

— От него и сейчас яичницей пахнет, — мечтательно высказался Игорь.

— А когда он пришёл, я чуть слюной не захлебнулся. Вот и встал, когда он уснул и съел вторую сосиску.

— Вторую⁈ — возмутился Игорь. — Ну, ты и гад. Сам сожрал сардельку⁈

Я рассмеялся.

— Смотрите, не подеритесь, горячие финские парни. Пошли в пельменную. Я пойду вперёд, очередь займу. Хотите жрать, подтягивайтесь.

— Я с тобой, — сказал Баулин, быстро вскакивая с постели и махом влетая в спортивные штаны с начёсом.

— Догоняй, — сказал я. — Мне вас ждать, опять голодным останешься.

* * *

Пельмени легли в уже пустой желудок, как раствор бетона и я озаботился тем, как я буду бороться? Не удержался и сожрал двойную порцию, да ещё и со сметаной.

Сметану попробовал у Сашки Кауфмана и в наглую отобрал. Сметана была изумительная. Ложка, действительно, стояла в стакане и из неё, точно, можно было бы легко взбить масло, как я в детстве и делал ради прикола и научных исследований.

Из пельменной мы вышли тяжело отдуваясь. Ребята «упороли» по три порции пельменей. Им-то хорошо, бороться не надо, а мне буквально через час, примерно, на ковёр. И там из меня эти пельмени и выбьют, ага. И масло из сметаны собьют. Хе-хе-хе…

— Да и пофиг, — подумал я. — первый взрослый уже есть, а КМСа можно и по нашей зоне, хм, «пособирать». Надо, в конце концов, первое место на краевых взять. А так, что за КМС, который перворазрядников то побеждает, то не побеждает? Позорно будет продуть-то на краевых соревнованиях. Звание КМСа нужно нести гордо и не ронять, хм, достоинство. Соответствовать надо будет. А с первым разрядом проигрывать не так позорно, да-а-а… Хотя, проигрывать я, не то, чтобы привык, а не стеснялся и сильно не переживал. Были пацаны, которые даже плакали, а мне было пофигу. Проиграл, да и хре с им. Выиграл — хорошо. Я и не хвастался своими победами. Город-то я выигрывал.И не просто «город», а открытый «город», когда приезжали и из других районов ребята.

Однако, меня донимала одна мысль, которая бередила душу. Мысль о том, что старший Кутьин пытался меня «развести», уговаривая на сдачу первого места Российского турнира его брату Склоняя, да. Да и по башке меня «окучил» явно их человек. А вот этого я простить им не мог. Перерос я уже «прощалки». Хоть и считал себя православным христианином, но, чаще всего, отвечал на подлость. Не зеркально, нет. По-разному, но подлости я не прощал.

* * *

Зару я увидел сразу, как только бросил взгляд на балкон. Они, снова вшестером, сидели на тех же местах и рядом с ними места были свободны, хотя зрителей на финал пришло очень много. Некоторые стояли, но с цыганками рядом сидеть никто не хотел. Да и вели они себя, на взгляд окружающих, странно. Молча смотрели на меня и между собой не разговаривали.

Однако, вчерашнего «тумана» вокруг себя я не ощущал. Голова была чистая и ясная. Мне показалось, что я даже видеть лучше стал, а у меня уже сейчас зрение было не ахти какое. Близорукость. Минус ноль семьдесят пять. По крайней мере, цыганские глаза я видел очень хорошо. Все шесть пар.

— Хм! Провериться надо будет, — подумал я.

Кутьина старшего я увидел тоже сразу же, как только вошёл в зал с коврами, где уже проходили финалы низших весовых категорий. Честно говоря, я «опелемененый» немного подзадержался и едва успел немного размяться, как меня вызвали на ковёр. Хотя, я всё-таки успел и пробежаться до столовки и там стоя в очереди, поделать статические упражнения, незаметные для окружающих, но приводящие мышцы в тонус.

Мой соперник был ниже меня на голову и сразу же бросился мне в ноги,пытаясь «слепить» плечо с колена. Я, как и обещал Кутьину старшему, сомкнул колени и соперник воткнулся в них почками. Вернее, я сомкнул правое колено с левым, довернув таз, а левую ногу убрал циркулем назад, очертив, практически, полукруг. И получился я лицом к лицу с сидящим на коленях соперником. Циркули я очень любил. Что в боксе, что в айкидо…

Оказавшись «фэйс ту фэйс» со сморщенным от боли соперником, я толкнул его от себя, контролируя его руки, и он завалился на бок, отдавая мне правую руку. Чем я и воспользовался, упав на него, как коршун на курицу. Он был крепким, но я боролся грязно и надавил ему локтем в солнечное сплетение.

— Что ж ты делаешь? — просипел он.

— А это тебе за удар трубой по голове, — прошипел я.

— Разговоры на ковре! — сказал рефери.

— Я не бил, — просипел он.

Я промолчал и рванул его руку на рычаг локтя.

— А-а-а! — заорал Кутьин.

— Схватку болевым приёмом выиграл Шелест Михаил — город Владивосток.

Сказал судья информатор, когда мне подняли руку.

— Пи*дец тебе, — сказал проигравший.

— Или вам всем, — сказал я.