— Ну, ты Геракл! — воскликнул Игорь Кауфман. — Меньше минуты.

— Да он сам дурак! — махнул рукой я.

— Отломал ты ему руку, Миша. Не хорошо это, — сказал Георгий Григорьевич. — Аккуратнее надо бороться.

— Я нечаянно. Думал, он сопротивляться будет, а он, чёта, отдал её.

На самом деле, я противнику на точку «Цзу-Сан-Ри» надавил предплечьем и он держался не за сустав, а потирал именно её. Обычно, когда тянут болевой рычагом локтя, на эту точку не попадают, а я, хе-хе, надавил на неё и он руку отдал. И на «ахилес» когда другого соперника тянул, то одновременно давил предплечьем на такую же точку на икре чуть ниже колена.

Это точки, по которым если ударить или правильно надавить, то желание что-то делать на короткое время пропадает напрочь. И, что самое главное, эти мои действия не противоречат правилам, потому что «отрывают руку» всякими разными способами, даже ломая чужое предплечье ножницами, сложенными из двух «своих» предплечий. Вообще-то, это называется «защемление». Да и вообще — это самбо, а не балет и многие борцы, даже «вольники» и «классики» используют во время бросков всякие надавливания и защемления. Я много таких приёмов знал из системы боевого «джиу-джитсу».

Парни обхлопали меня, словно выбивали ковёр.

— Удивил, Миша ты меня! — проговорил, крутя головой, Городецкий. — Честно говорю, не ожидал от тебя такой прыти. Ты какой-то, обычно, не спортивный, а тут, прямо — молодец. Первое место на Россовете, дорогого стоит! У нас только Женя Поздняков второе место брал два года назад. Поздравляю тебя с КМС! Теперь можно и на международный турнир напроситься. Думаю, наши шефы-пограничники подсобят. Познакомлю тебя с начальником Тихоокеанского Погрануправления Гапоненко. Он болеет за нас.

— Так мы уже встречались, и почему он за нас болеет? — не понял я. — Он же начальник всего Тихоокеанского региона, а там и Якуты и Камчатка.

— Ты путаешь. Год назад сформировали Камчатский округ. Теперь Гапоненко только наш шеф. И да… Вы встречались, но теперь ты победитель! Генерал обещал какой-то особый памятный подарок.

— Наградное оружие? — спросил я.

— Хе-хе-хе…

— Га-га-га…

— Ху-ху-ху…

Это отреагировали пацаны.

— Вряд ли, — серьёзно сказал Городецкий. — Но Гапоненко — человек серьёзный. Словами о обещаниями не разбрасывается.

— Гипсовый бюст Ленина! — сказал и снова хохотнул Сашка.

— Бронзовому бюсту Железного Феликса я бы обрадовался, — сказал я задумчиво.

Мы шли по улице, тихо падал мягкий снежок. Такой мягкий, что даже не скрипел под ногами. Моё, всё ещё разгорячённое лицо, с удовольствием принимало снежинки и тут же растапливало их. Я вытер лицо ладонью.

— Хорошо! — подумал я. — Программа минимум выполнена.

— Мы завтра с батей поедем в Москву, — сообщил мне Игорь Кауфман, склонившись к моему уху.

— Что, даже болеть не останетесь? — спросил тихо и хмыкнул я.

— Да, что там болеть? Ты, что, собираешься выиграть турнир СССР?

— Почему нет?

— Не смеши! Там знаешь какие?

— Какие? — спросил я и, усмехнувшись, добавил. — У них республики, как наш Приморский край. Зря ты так не веришь в товарищей.

Игорь смутился.

— Отцу надо по работе куда-то, — сказал Игорь тушуясь. — А мы так… Москву посмотреть. А то что мы увидим, когда назад поедем? Красную площадь?

— Да, и ладно. Ваше боление я всё равно не слышу, как на ковёр выхожу. Даже тренера не слышу. А схватки будут сложными. Медитировать между схватками буду.

— Ну, да. Он уже и кричать перестал. Раньше кричал. Сейчас молчит.

— Завтра четырнадцать схваток тебе. Ох*еть! Выдержишь?

— Все в равных условиях, — пожал плечами я. — Надо как можно меньше бороться. Кто меньше устанет, тот и победит. А так-то все одинаковые по уровню.

— Ну, да…

Игорь посмотрел на меня как-то снизу и сбоку.

— Ты извини, что мы твой ужин съели. И Сашка этот… Паразит…

— Нормально, Игорёк. Я, действительно, позавтракал сегодня плотно.

— А где ты был-то?

— У тётки, говорил же, — удивился я вопросу и оглянулся.

За нами шли цыганки. Зару видно не было.

— Вот привязались, — сказал Санька Кауфман, который тоже в это время оглянулся.

Старший Кауфман и тренер ушли чуть вперёд, а мы чуть подотстали.

— Не обращай внимание, — сказал я. — Кстати… Вы идите вперёд. Мне с ними поговорить надо.

— Точно? — удивился Игорь?

Я похлопал его по плечу.

— Он на девчонку запал, — осклабившись, сказал Сашка.

— Красивая девочка, — произнёс, вздыхая, Баулин. — Я бы тоже на такую, хм, запал.

— А ты не у неё, случайно, был? — спросил Игорь.

— Да, ты офигел? — спросил я. — Вспомнил, что у них можно товар прикупить. Джинсы хочу.

— Смотри, обжулят, — покрутил головой Баулин.

— Так, денег у меня с собой нет. Договорюсь, пусть в гостиницу несут. Нас много, и мы в тельняшках! — сказал я и мы рассмеялись. — Двигайте поршнями!

Ребята ускорились, а я, не глядя назад, притормозил. Ко мне слева подошла Зара.

— Привет! — поздоровалась она.

— Давно не виделись! — буркнул я. — Чего хотела?

Сразу после победы в финале я посмотрел на балкон и увидел, как Зара призывно махнула мне рукой.

— Хотела тебе ещё немного денег передать, — сказала она.

— Ещё немного, это сколько? — спросил я.

— Пятьсот.

— Хм…

Я помолчал и немного поморщился. Мне, честно говоря было неудобно, что я их надуриваю. Пятьсот рублей и пятьсот рублей, что они дала мне утром — это уже была тысяча, а на тысячу здесь можно было больше купить, чем на пятьдесят тысяч «там», в моём будущем. Примерно столько было у меня на банковской карточке.

— Слушай, Зара, мне как-то неудобно, честное слово. Чувствую себя попрошайкой и вымогателем.

— Ничего подобного. Моё слово — закон. Как сказала, так и будет.

— Да, что я делать буду с ними, с деньгами этими? — начал я. — Спросят откуда? Что отвечу? Да и нечего у нас покупать на них. Ты лучше джинсов мне подгони на всю эту сумму. Есть у вас приличные американские джинсы, типа «Ливайс». Но не «Монтана».

— А чем тебе «Монтана» не нравятся? — удивилась Зара.

— Они не американские.

— И что? — удивилась Зара. — Отличные джинсы. Ткань носится вечно, вытирается на швах красиво. У меня брат пять лет носит, они только лучше стали. И сидят они идеально. Высокие. Тебе, кстати, именно джинсы «Монтана» подошли бы.

— Почему? — удивился я.

— У тебя бёдра высокие.

— Бёдра⁈ Когда это ты успела разглядеть мои бёдра⁈ — возмутился я.

— Когда раздевали и вели в храм.

— Так я, вроде, там не голый сидел, — хохотнул я.

Зара промолчала. Она была задумчивой недолго.

— Перепродать хочешь? — спросила Зара.

— Почему нет? Тогда хоть понятно будет, откуда деньги. По школе разлетятся музой.

— Есть сейчас именно «Монтана». И, скажу тебе, что «Ливайс» подделать можно легко и настоящую Америку найти трудно, а вот «Монтану» с её тройной строчкой и фурнитурой, бесполезно подделывать.

— Их в Польше шьют, — сказал я. — А бренд Западногерманский. ФРГ.

— В Польше их не шьют, — покрутила головой Зара. — В Польше торгуют. Из Германии, да, везут.

— Ладно. Почём отдашь? — спросил я.

— Хм! — Зара снова на немного задумалась. — По сотне возьмёшь?

Я, ради приличия, помолчал.

— За сто пятьдесят на барахолке с руками оторвут.

— На барахолку я не пойду. Пять джинсов я и в школе продам.

— Так ты не десять возьмёшь?

— Ах, да, — стукнул я себя по лбу. — Десять, да. Пусть будут десять.

Зара обрадовалась. Она явно на мне так значительно экономила.

— Тогда, может быть, ты и остальной мой долг тоже товаром возьмёшь? — спросила она с надеждой.

Я поморщился и посмотрел на неё.

— Слушай, мне не удобно.

— Хватит, я сказала! — воскликнула молодая цыганка. — Не сразу я тебе всё возмещу. Вот и говорю… Может, ещё прислать тебе посылочку, другую, третью?

Я задумался.

— По почте, что ли?

— Поездом, — пожав плечами, спокойно, как о проверенном варианте, сказала Зара.

— Хм! Может быть. Давай с малого начнём.

— Ты же ещё завтра будешь бороться?

— Буду.

— Мы не придём завтра. Ребята приедут. На той серой «Волге». Они принесут. Сумку с джинсами.

— Не придёшь за меня болеть? — удивился я. — Вдруг я чемпионом Союза стану?

— Мы за нашего болели, — сказала Зара. — А ты его победил.

Я «охренел».

— Так, ты не за меня болела? — удивился я.

— С чего бы это? — удивилась она.

— Так вы против меня колдовали⁈ — понял я и остановившись, посмотрел ей в лицо.

Зара покраснела и промолчала.

— Ну, вы…

Я не нашёл, что сказать.

— Ты сильный, — прошептала она. — Жаль, что ты не наш, не роман.

Почему-то мне стало так обидно, что она болела не за меня, что я развернулся и пошёл от неё прочь.

— Погоди! — пут же воскликнула Зара. — Я тебе всё объясню!

Я только махнул на неё левой рукой. Честно! У меня даже выступили слёзы.

— Хм! Ты, чо⁈ — спросил я сам себя. — Офигел, что ли? Кто ты и кто она? Где ты, и г де она? У вас разные пути-дороги! Красивая девочка, да. Но!

Я и в том своём времени долго помнил её глаза, улыбку и золотую «фиксу» в верхнем ряду. Такие «фикс» были у всех «её» цыганок. Как я понял, это был признак принадлежности к определённому цыганскому клану колдуний. Наверное…

Снова вытерев от мокрых ручьёв лицо, я почувствовал на губах солёный привкус.

— Ну, ты даёшь, Мишка, — сказал я сам себе и ускорил шаг.

До гостиницы оставалось метров сто, когда на меня налетело человек восемь. Налетели откуда-то сбоку из подворотни. Налёт я не ожидал и прозевал, а поэтому меня сбили с ног и стали пинать, стараясь попасть по голове.

— Пиз*ец! — подумал я, принимая на лицо очередной удар.

Эти суки схватили меня за руки, растянули как морскую звезду и пинали меня увлечённо и тщательно. Прилетало неслабо. Били знатоки своего дела. Уворачиваться было бессмысленно, могли нечаянно попасть и в висок.

Вдруг раздался свист и меня отпустили.

Через моментально припухшие веки я смог разглядеть своих обидчиков, отбивавшихся от, как я понял, цыган. Увидел я и Зару, которая сразу же подбежала ко мне и стала причитать. Но вскоре оказалось, что она не причитает, а шепчет что-то непонятное.

— Колдуешь? — спросил я распухшими губами.

Не прекращая произносить заговор она положила на мои губы свою ладонь. Стало очень приятно.

Я лежал под падающим на меня снегом и как мог улыбался. Её ладонь продолжала лежать у меня на губах, а я осторожно трогал её ими.

— Это Кутьин с пацанами. Что с ими делать?

Зара не ответила, продолжая «лечение».

— Хороший у меня тулупчик, — подумал я.

— Отпинайте их и отпустите, — наконец-то сказала Зара.

— Так, отпинали уже. Вроде, свои, жалко.

— Жалко у пчёлки в жопке. Отпинали — значит — отпустите.

— Вовка предъяву кинул, что не выполнили вы уговор.

— С предъявой разберёмся, — отмахнулась Зара.

Она говорила, но руку от моего лица не отнимала и я чувствовал от её прикосновения не только приятный аромат, но и лёгкое покалывание.

— Можешь сконцентрироваться на моей ладони? — спросила она.

— Э-э-э, так я и так, сконцентрировался, — сказал я слегка шепелявя.

Язык я тоже прикусил справа и шевелить им было больно. Однако я сделал усилия, отвлёкся от приятных ощущений и запахов, и представил себе только её ладонь. Жжение, исходящее от неё усилилось.

— Молодец, — сказала она. — Тебе бы научиться принимать силу и из тебя получился бы хороший целителем.

— Не получится, — сказал я.

— Почему? — удивилась Зара. — Откуда знаешь?

— Я пробовал, — сказал я. — Не хватает концентрации. Не чувствую ответа, а это значит с диагностикой проблемы. А вот с боевым применением у меня нормально было.

— Даже так? — удивилась цыганка. — Понятно тогда, почему мы не смогли пробить и подавить тебя. Ты, значит, у нас — воин.

— Чой-то у вас? — хмыкнул я. — Я сам по себе.

— Ну-ну. Где бы ты сейчас был, сам по себе, не вмешайся мы? — спросила Зара.

— Так это вы, хе-хе, наверное, сами всё и подстроили, чтобы твой долг с себя снять, — сказал я, чувствуя себя немного получше.

— Ф! — фыркнула Зара. — Свои долги я привыкла отдавать. Проучить тебя бы могла, но за что? Нет на тебе вины. Вёл ты себя уважительно и даже стыдился ситуации. За что тебя наказывать? Просто мы с Владимиром знакомы. Несколько наших ребят ходят в секцию самбо. Вот мы и, хм, «болели» за него. А тут ещё ты такой, интересный. С силой немеряной. Грех не побороться с таким. Вот и устроили поединки. Сначала поодиночке, а потом вшестером. И не сломили.

— Это, наверное, потому, что я так настраиваюсь на схватку. Привычка оттуда. Полная концентрация.

— Да-а-а… Может быть. Но и в храме ты вышел из под контроля.

Она говорила, но её ладонь так и лежала на моём лице и от неё шла волна за волной. И, наверное, если бы мы не разговаривали, я бы уснул, а так…

Я хотел сказать, что там я стал молиться но промолчал. Зачем? МЫ с ней пока не то что не друзья, а, я полагал, что даже враги. Не верил я ей.

Однако вскоре я почувствовал, что опухоль на лице спадает и веками стало возможно даже «хлопать». А раньше «хрен вам», как говорится. И неприятные ощущения в тех местах на голове, куда мне «прилетело», тоже стали проходить и возникла возможность безболезненно шевелить челюстями.

Тулупчик дозволял лежать на снегу, да и одет я был неплохо: свитер, байковая рубашка, майка, только слегка поддувало под его «расклешённые» полы. Поэтому я их придерживал руками. Лежал бы и лежал так. Но всё заканчивается.

— Всё, — сказала она. — Сделано всё, что можно. Завтра будешь, как огурец.

— Бочковой, — сказал я и кряхтя перевернулся сначала на бок, а потом встал на корточки. Поднялся на ноги.

— Рёбра болят, — поморщился я.

— Поболят и перестанут.

— Согласен. Хорошо, что по рукам и ногам не били. Могли бы и поломать.

Зара стала обтряхивать меня. Цыганки кучковались в стороне, перетаптываясь с ноги на ногу. Заметил, что похолодало, а от меня валил пар. Наверное поэтому и валил, что температура упала.

— Вот, прёт тебя, — сказала Зара и покрутила головой. — Словно из парной вышел. А я задубела слегка. Всё! Побежали мы. Приду завтра, так и быть.

— Спасибо, — сказал я. — До завтра.

— До завтра, — попрощалась Зара, махнула рукой и к ней подъехали двое «Жигулей».

Цыганки ловко заскочили в них и машины, клацая цепями, рванули по изрядно засыпанной снегом улице.

— Цепи… Хе-хе, — подумал я. — На «Жигулях», хе-хе-хе…

К моему удивлению, я дошёл до гостиницы не то чтобы легко, но относительно безболезненно. Главное, спасибо тулупчику, что не было переломов.

— Кто это тебя так? — спросил Валерка Баулин.

Я хотел сказать, что поскользнулся, упал, ну и далее по схеме, но подумал, а ху*и?

— Накинулись и отметелили. Местные, наверное. За то, что выиграл.

— Фига себе! Пойду Григоричу скажу.

Мне было пофиг. Но с другой стороны, с какого перепугу мне кого-то прощать? Тем более, что одного участника избиения я точно знал.

Пришёл тренер и старший Кауфман. Осмотрели меня. Сам я себя уже осмотрел в зеркало, когда умывался. Видок у меня был ещё тот. Губы разбиты, бровь рассечена. Как глаз, суки, не выбили? На долго я запомню этот город-герой, млять.

— Не поломали ничего? — спросил Городецкий.

— Вроде нет, — буркнул я.

— Вызови такси, в травмпункт поедем. Тут и тут скобки поставить надо. Могут с соревнований снять, когда рана разойдётся и кровь пойдёт.

— В милицию бы… — сказал Кауфман.

— Из травмы вызовут, — махнул рукой тренер. — Голова не кружится?

Я покрутил головой.

— Крепкая у тебя голова. От таких ударов…

Он не договорил.

— Тут и на затылке, и на волосяной части… — обратил внимание тренера Кауфман.

— Вижу. Иди. У входа стояли машины. Лови. Мы сейчас выйдем. Одевайся.

Полностью раздеться я не успел, а так и стоял в свитере, с набухшим от крови воротником, которая продолжала из ран сочиться. Свитер был ещё недавно серым. Хе-хе… Да-а-а… Жалко свитер. Хороший был, с высоким заворачивающимся воротом.

* * *

В травмпункте меня заштопали, наложив восемь швов. Очень неприятное и большое рассечение было под нижней губой, куда наложили три шва. Страшная двойная улыбка меня едва не «убила», когда я увидел себя в зеркало. Точно так же на меня отреагировала врачиха. Она всплеснула руками и запричитала, что такой красавчик и так пострадал. Да-а-а…

Менты опросили меня и поинтересовались, буду ли я писать заявление? Я спросил:

— А надо?

Старлей пожал плечами.

— Шуму будет на весь Советский Союз, — сказал он. — Ты же завтра с соревнований снимешься, и укажешь причину, я так понимаю? Хотя, что там указывать? На лице твоём твоя причина. Я видел как ты боролся. У тебя все шансы были. Все победы досрочно! Молодец, чего там. Нашего жалко, конечно, но так «наказывать» за проигрышь?

Мент вздохнул. Я помолчал. Тренер сидел насупившись, но тоже пока ничего не говорил, а слушал.

— Может мы Кутьина старшего послушаем? Ему уже сообщили, кстати.

Честно говоря, пока меня шили-зашивали, я поостыл и «крови» я уже не хотел. Когда своей насмотрелся, то как-то и не хочется уже. И себя было жалко, и злость прошла.

— Да, не нужен мне Кутьин. Что он мне скажет? Что его брат больше так не будет? Так, больше и ненадо. Вот если бы мне отдали б его отметелить, мне этого было бы достаточно.

— Он парень крепкий и не только самбо занимается, но и боксом, — сказал милиционер. — Ковёр — ковром, борьба — борьбой, а дерётся он хорошо.

Мент хмыкнул и добавил:

— Говорят, да…

— Понятно с вами, — сказал я и тоже хмыкнул. — Что ж он с толпой накинулся. Завалили, млять, растянули за руки-за ноги и…

— Не ругайся, Миша, — сказал тренер. — Заявление подавать надо, но я посоветуюсь с нашим, хм, куратором. Сегодня позвоню ночью, а завтра сообщу. Всё равно мне писать. Утро вечера мудренее.

— Ну, хорошо, — сказал старлей и встал со стула. — Хорошо, что сотрясения нет.

— Это мы ещё посмотрим, — буркнул Городецкий. — Посмотри, как он завтра чувствовать себя будет. От этого многое будет зависеть. Золото на таком первенстве дорого стоит, а куратор наш сильно расстроится.

— А куратор у вас кто? — спросил старлей, но Городецкий не удостоил его ответом и милиционер, крякнув, вышел из травмпункта.