— Хорошо у тебя получилось сегодня, но не повторяйся. Ты всегда пытаешься повторить, что получилось, но у тебя никогда не получается.

Так увещевал меня тренер, когда мы пешком возвращались в гостиницу.

— Пельменей хочу, — вдруг понял я, когда мы проходили мимо «пельменной».

— В гостинице нормально поедим.

— Да, что там нормального-то? — спросил я. — Снова сосиска с макаронами и суп из семи, э-э-э… Я мяса хочу!

— Да, где ты видел мясо в пельменях? — хохотнул Кауфман — старший.

— Хорошие пельмени были, — возразил Игорь, только кончились, наверное. Вчера в это время уже не было.

А мне, я понял, надо было посидеть одному и подышать. Там у «Пельменной» хорошие скамеечки стояли пустыми. Словно звали меня присесть.

Я шагнул в сторону точки общепита и тренер сказал:

— Мы возьмем тебе ужин, на всякий случай, — сказал тренер. — Погуляй-погуляй… Отдышись.

Он всё понял.

— Молодец, Георгий Григорьевич, — подумал я. Он нас читал, как открытые книги.

В «Пельменной» пельменей, как и было предсказано, не оказалось. Я вышел из неё и присел на скамеечку, выполненную, по стандартам СССР, из трёх литых чугунных опор с изогнутыми ножками и рельефным узором по бокам, скреплённых железными полосами и сиденьем из брусьев пятьдесят на тридцать, примерно.

Очень удобная была скамейка. И вот эта скамейка меня и привела в чувство. Сев на неё, я наконец-то понял, что то, что происходит со мной, это никакой не сон. А я, грешным делом, так думал, время от времени проваливаясь в непонятный туман. Сознание моё проваливалось, да.

Ощутив спиной изогнутую поверхность, я откинулся на неё и, закинув голову вверх, посмотрел на тёмное уже, почти ночное, небо, затянутое тяжёлыми низкими облаками, обещающими снег.

— Хорошо, — сказал я сам себе. — Допустим всё это — правда и меня, действительно перебросило в моё же тело на пятьдесят лет назад. Зачем и почему? Цыганка? Как её? Зара? Ага… Прощай, цыганка Сэра… Были твои губы сладкими, как вино… Э-э-э… Как там дальше? Бу-бу-бу… Знаю, что не будет в сердце любви иной…

Сзади, откуда шли мы, послышались шаги. Они отличались от других. Мимо меня уже проходили группы людей, шедших, в основном, из спорткомплекса. А эти шаги оказались мне крадущимися. Лежал снег и он потрескивал под подошвами обуви, оповещая о приближении. Да и голоса идущих ко мне вдруг смолкли. Я оглянулся и тут же почувствовал удар по голове. И удар такой силы, что я, точно получил бы компрессионныйперелом позвоночника, если бы не отклонился вперёд, когда оборачивался.

Ноги меня вытолкнули вперёд, и я допрыгнул до другой скамейки, стоящей напротив. Допрыгнул и, оперевшись руками, оттолкнулся от неё и встал в вертикальное положение и лицом к нападавшему. Меховая шапка тоже помогла смягчить удар, нанесённый, как оказалось, куском водопроводной трубы.

Нанёсший удар, не увидев нужного ему эффекта, развернулся и «дал дёру». На нём была спортивная шапка с бубоном, натянутая на глаза, которые блеснули сквозь наспех прорезанные дырки. Почему наспех? Да потому, что они были разного размера и через одну из них я увидел белое лицо. Видимо, вязанная нить распустилась чуть больше желаемого.

— Стой, сука! — крикнул я и бросился вслед за обидчиком.

Тот нёсся, петляя между идущими навстречу редкими группами ребят со спортивными сумками, как заяц.

— Эй, гаджо, куда спешишь? — вдруг услышал я, натолкнувшись на плотную «стену» из четверых «чёрных» парней.

— Да, пошёл ты! — огрызнулся я, пытаясь обежать «забор».

Забор, однако, перемещался «туда-сюда» вместе со мной. Я понял, что попал на обычную цыганскую уловку, когда один убегает, а другие прикрывают и отвлекают.

— Чо за куйня? — спросил я.

— Где? — спросил меня тот же парень.

— Что вам надо? — продолжал горячиться я, толкаясь об их крепкие, между прочим, тела…

— Пройти дайте.

— Зачем тебе куда-то идти? Ты уже пришёл, гаджо.

— Ты уже попал, ха-ха, — сказал другой цыган.

Я вдруг понял, что зря так приблизился и отпрянул. И, оказалось, что вовремя. У того парня, что сказал, что я попал, в руке что-то щёлкнуло и он выбросил эту руку в мою сторону.

— Сука! — мелькнуло в голове. — Как это я вовремя!

Вместе с этим моя правая рука упала вниз и, войдя в контакт с выброшенным вперёд предплечьем, увела его руку в сторону и вовнутрь, одновременно я сделал шаг левой ногой влево. Нападающий шагнул вперёд, а я перехватил его руку и крепко удерживая её за кисть, держащую нож, шагнул правой ногой циркулем назад, а потом сделал точно так же левой. Цыган мелькнул ногами и грохнулся на заснеженный тротуар.

— Хера себе! — сказал первый голос.

Я крутанулся вокруг лежащего на спине цыгана и он перевернулся на живот.Потом я наступил ему ногой на бицепс и потянул руку вверх. Он заверещал, как поросёнок.

— Сломаю руку, — сказал я, стоя чуть согнувшись и глядя на цыганских парней. — Инвалидом останется на всю жизнь. Отошли все на два шага назад.

— Тихо, тихо, — сказал главарь, который был, явно постарше.

Он показывал мне открытые ладони, поднятые вертикально, пытаясь успокоить.

— Я сейчас дам вам «тихо»! — рявкнул я, чуть хрипя от отдышки. — Нахуй пошли! Сломаю ему, а потом и вам переломаю всё, что под руки попадётся. И никакие ножики вам не помогут. Мой тулупчик ещё проткнуть надо суметь.

— Что он у тебя бронированный, что ли? — посмеиваясь, спросил главарь.

Почему-то он не особенно напрягался, этот главарь и вёл себя расслабленно.

— Ты за кем гнался? — спросил он.

— А это не ваш меня по башке приголубил? — выкрикнул я нервно.

— По башке? — вроде как искренно удивился цыган. — Зачем нам тебя по башке бить? Мы поговорить хотели. Насчет Зары узнать.

— Вот так? — спросил я и чуть шевельнул руку лежащего на снегу парня. Тот снова запищал, но не так громко.

— Это он пошутил, — сказал цыган.

Другие «ромэны» стали обходить меня со всех сторон.

— Я ведь не шучу, — сказал я. — Мне рук переломать довелось много.

— И тебе не жалко его? — усмехнулся цыган, шагнув ко мне.

Одновременно на меня кинулся тот парень, который зашёл мне за спину. Я выпрямился. Локоть в суставе хрустнул и по улице разнёсся оглушительный крик.

— Конец тебе! — рявкнул задний цыган и получил ступнёй правой ноги в печень, надевшись на мою ногу, как чулок. Одновременно я выкинул правую руку вперёд, встречая главного цыгана прямым ударом в живот. Главарь тоже сложился пополам.

Выпрямившись, я ударил третьего романа левой ногой, выполняя удар в сторону, словно я бил прямым, попав тоже в печень. Боковой удар «ёко гери» это тело не знало и не могло. Ноги высоко не поднимались, что я проверил, разминаясь, но и ударов на уровне пояса было вполне достаточно. Может быть, плохая растяжка тут была в помощь, как говорится.

Не торопясь, добив корчившихся на снегу цыган не очень сильными ударами носком ботинка по почкам, я вернулся к скамейке, взял сумку и медленно пошёл в сторону гостиницы. Перегруженное нагрузками тело болело.

— Сходил, млять, покушал пельмешек! — то и дело вздыхал я и рассуждал. — Откуда они взялись эти цыгане? Живут они тут, что ли? Наверное. Черта осёдлости, сука!

Однако спокойно дойти до гостиницы у меня не получилось. Минут через десять прямо передо мной с юзом, и наезжая на бордюр, остановилась серая «Волга» ГАЗ-24, из которой выскочили крепкие мужики. Я снова получил по голове, но уже не сверху, а сбоку и прямо по затылку, и непонятно чем. Может быть и кулаком. Хрен знает. Не разглядел. Я сильно устал и почти спал. Сознание полностью от удара я не потерял, но на мгновение выключился, так как перед глазами засверкали даже не искры, а шаровые молнии, северное сияние, млять. И пока я хватал ртом воздух, меня закинули, как мешок с картошкой, в багажник, придавили сверху моей сумкой и куда-то повезли.

— Пи*дец! — подумал я. — Приехали! Плакал мой КМС!

Подёргавшись и поняв, что даже ворочаться мне тесно, я успокоился и стал набираться сил. Сердце колотилось, как сумасшедшее, мысли не отставали от сердца, и, чтобы успокоиться, я начал дышать на счёт. Но нихрена не помогало. Я уже дошёл до двух тысяч, а мы всё куда-то ехали и сердце моё всё так же колотилось. Не привыкло мою тело слушаться разума.

Тогда я стал мысленно произносить короткую «христовую» молитву: «Господи Исусе Христе помилуй меня». Она хорошо вписывалась во вдох или выдох, и я в своей старой жизни часто пользовался ею для отвлечения головы от тревожащих мыслей. Ну и просто так произносил, когда, например, ехал на машине. Очень удобная молитва. А засыпать под неё было вообще удовольствием. Хотя… Почему было? Когда я начал её читать я и уснул. Ага. Прямо в багажнике.

— Вы, что, придурки, убили его? — услышал я испуганный девичий голос.

— Тихо, женщина! Ты как разговариваешь с мужчинами⁈

— Я вам сейчас сама мозги вышибу! — услышал я.

— Убери пистолет, малохольная! — сказал всё тот же мужской голос. — Слышишь, дышит он.

— Да, он спит, похоже, — сказал удивлённо кто-то совсем близко от меня, едва ли не на ухо.

— Спит⁈ — спросили одновременно и мужчина и девушка.

— Точно спит! Я отвечаю!

Меня выдернули из багажника и поставили на ноги. Я открыл глаза, зажмурился от яркого света фонарика, направленного мне в глаза, закрыл глаза ладонью и… зевнул.

— Пи*дец! — сказал кто-то.

— Он наших парней покалечил, — сказал первый голос, хозяина которого мне увидеть не удавалось.

— Ваши парни не сделали того, что я их просила сделать. Просто поговорить и привезти его сюда. Без любого насилия.

— Так мы и пытались, — услышал я знакомый голос главаря банды малолеток. Ну, как малолеток, таких же, как и я по возрасту парней.

— И что пошло не так?

— Ему кто-то по башке трубой треснул, но промазал и этот погнался за ним.

— И как вы это увидели? — спросила бандерша.

— Так, прямо перед нами всё происходило. Мы шли, а тут фигура перед нами в кустах. Бац его по кумполу и на отрыв. Мы этого остановили, а он буровить начал. Хотел убежать. Что нам за ним гоняться, что ли? Вот мы его и придержали, а он…

— А он навалял вам четверым пи*дюлей! — торжественно произнесла девушка.

Я уже понял, хоть и не видел её в луче фонарика, что это была Зара.

— Они в меня ножиком тыкали. Вон и дырка, — сказал я, показывая на прорезь в тулупе в районе моей селезёнки. Я её сам прорезал том же самым ножичком, что взял из руки поверженного мной романа.

— Хорошо, у меня тулупчик не в обтяжку, — добавил я.

— Это что за…

Цыганка возмущённо задохнулась матерными словами. Она не выбирала выражения, характеризуя своих сородичей, а те молча слушали и, казалось, что они вообще «утухли».

— Странно, — думал я. — Вроде у цыган женщины не правят.

С цыганами я в своей жизни встречался и знал, что незамужние молодые девушки стоят в цыганской иерархии на последнем месте перед детьми. А тут… Хотя… Были ещё так называемые «шувихани» — «ведающая сокровенным знанием». Ведьма стояла особняком в структуре власти и даже могла быть судьёй в спорах. И приговор её был окончательным и обжалованию не подлежал.

Согласно легендам, распространённым среди цыган Европы, шувани рождаются от союза девушки с духами стихий (огня или воды). Среди российских цыган бытует поверье, что шувани рождается от связи девушки и демона.

Спорить с ведьмой — значит попасть под её проклятие. Потому-то мужики и не спорили с ней.

— Демоница, млять, — подумал я.

— Проведите его в дом! — скомандовала Зара и уточнила. — В мой дом.

Я цыган боялся. И ведьм тоже. Я верил, что они есть и сила у них какая-то есть. Говорю же, что имел опыт общения с ними. Причём негативный, да… Обычно,при встрече я их просто материл ещё до тога, как они открывали свой рот. Они удивлялись и, чаще всего, отставали, потому что мат, это, своего рода, проклятие. А во время первого контакта с жертвой цыганка, стараясь вызвать доверие, энергетически открыта. Вот и получали пробой, да-а-а…

Меня сопроводили в небольшой, довольно простой, домик с невысоким крыльцом, куда я прошёл не сопротивляясь, однако мысленно я представлял, что меня там могут принести в жертву. Представлял, как это произойдёт, но шёл добровольно, словно плывя в тумане.

— Под внушение попал, что ли? — спросил я сам себя, напрягаясь, чтобы сбросить морок. В багажнике, честно говоря, я чувствовал себя гораздо лучше.

Вспомнил и моё состояние в спорткомплексе.

— Может и там я находился под внушением? Вон, как она на меня смотрела, — подумал я.

Но на меня вдруг напала такая апатия, что я бы всё отдал только за то, чтобы лечь спать. Устал я очень за сегодня. А завтра ещё за первое место надо бороться.

— А будет у меня это завтра? — подумал я и словно провалился в сон.

Однако сознание я не потерял и словно бы видел всё со стороны. Я даже огляделся, когда вошёл в одну из комнат, где посредине стоял деревянный стул, на который меня и посадили, а вокруг стула прямо на полу стояли свечи. Много свечей. Ими, кстати, замкнули тот проход, по которому меня ввели в него, дополнив периметр небольшими горящими восковыми источниками света. Пахло приятно.

Как и во сне, я не мог видеть вокруг себя на большом расстоянии. Да ещё огненный периметр ограничивал мой взор, который цеплялся за огоньки и не хотел проникать дальше. Только какие-то тени мелькали за пределами огня и слышался голос, что-то говорящий и говорящий монотонно. Суть произнесённого мной не улавливалась, но не терял сознание. Я всё видел и всё чувствовал, только потерял ощущение времени.