Мы пошли, попробовали и меня в гитаристы и певцы не взяли.
— Хм! Абидно, слушай! — думал я, «дырча» на мотоцикле в сторону дома.
Не справился я с «Фендером Стратакастером». И никогда не справлялся, как только не пробовал. В последнее время — перед переходом в эту жизнь — я баловался электрогитарой Pignose PGG-200 BK, у которой была короче, чем у обычных электрогитар, мензура и широкий гриф. В неё были встроены усилитель с динамиком, выдававшие неплохой звук и позволявшие играть даже на природе. Ну, или упражняться… В неё подключался и микрофон. Так, что, теперь вы понимаете меня. Я, действительно, терпеть не мог гитары с узким грифом, потому что не играл на них от слова «вообще».
Однако, как оказалось, «мои» песни музыкантам понравились и они испросили разрешение поработать над их аранжировкой и «приспособить» под исполнение в ресторане, то-есть провести через какие-то там разрешительные инстанции, указав меня, как автора музыки, а Шевчука, как автора стихов.
— Ну, хоть так, — подумал я и дал себе зарок, ничего нового на гитаре и голосом не исполнять.
Родители в мою историю про чтение мыслей не очень-то поверили, но отец сказал:
— Я давно замечал, что у него ладони горячие. Как положит руки, так словно горчичники запекли. Особенно после возвращения из Калуги.
Мы с отцом любили друг другу массажи делать. Он меня к ним и приучил. И у меня хорошо получалось и до встречи с Зарой. А тут приходилось даже сдерживать себя.
Отец сразу предложил продемонстрировать качество массажа, и я продемонстрировал. Мне и самому было интересно, что происходит с моими руками. Оказалось, что при максимальном напряжении мои ладони в центре прогревались до температуры пятьдесят пять градусов. Имелись у нас такие спиртовые «химические» градусники, рассчитанные на высокие температуры. Мама принесла с работы. Зачем? Кто знает? Что-то она варила, экспериментируя с рецептурами. Потом забросила «домашнюю работу». Воняло от её экспериментов изрядно. Зато на столе появлялись разные морские вкусшяшки.
Мама прекрасно готовила морскую капусту. Запах при её варки стоял серьёзный, но зато потом…
— Да-а-а, брат! Ну, ты даёшь! Теперь нам и грелка не нужна, если что вдруг заболит. А тебе перчатки зимние. Сэкономим.
— Не-е-е, пап. Долго я так делать не могу. Минут десять — двадцать на максимуме и всё.
— Ну, так на максимуме и не надо. Держи нормальную температуру тела.
— Всё равно не смогу. Концентрировать внимание нужно только на ладонях.
— Это пока ты ещё не привык. При должной тренировке внимание можно держать на нескольких участках тела.
— Это очень трудно и почти невозможно для обычного человека, — хотел сказать я, но не сказал.
— Будем тренироваться, — сказал я.
Массаж отцу очень понравился, но чего-то особенного, кроме тепла, он не почувствовал…
Всё свободное время мы проводили со Светланой и не только в праздности. Я тоже повторял школьные предметы, по которым Светлана готовилась сдавать экзамены. Её отец был сильно удивлён, когда застал нас за этим занятием не один раз и не два, и когда понял, что это система. Я, в основном, объяснял Светлане геометрию и алгебру. Но и по русскому мы готовились к сочинениям, обсуждая пройденные по литературе произведения и разбирая предложения.
Обычно я, выучив очередную тему, рассказывал её, как лектор и мы разбирали решение задач и примеров. Светлана училась не отлично, но хорошо, и темы мы «щёлкали» как орехи.
Светлана любила рисовать и я тоже. Однако, у неё, так же как и у меня в юности, имело место несоблюдение пропорций при изображении людей. Причём, чем больше изображение, тем сильнее это проявлялось. Миниатюры у меня получались очень неплохо и до моего «воскркшения», даже портреты. А большие изображения деформировались. Нос, губы, глаза не соответствовали друг другу по размерам. Сейчас спустя оды тренировок, я от этих недостатков избавился и легко мог нарисовать карандашом что угодно. Экспериментировал и с красками, но на масло у меня не хватало терпения и я «промышлял» гуашью.
Мы разобрали эту ошибку поговорили со Светланой о композиции, о золотом сечении, о способах штриховки и вообще о тенеобразовании на предметах. И она нарисовала мой графический портрет на большом альбомном формате примерно А-3. Очень неплохой получился рисунок. Без моих подтирок и корректировок не обошлось, однако основную работу выполнила Светлана и была собой очень довольна. А я нарисовал её портрет и подарил. Свой портрет я брать отказался, чтобы оставить ей её первый удачный рисунок на память. С моим изображением, да, хм…
Когда её родителей не было дома, а они часто уходили к соседям по вечерам в гости и пили там чай, мы целовались и по-детски дурачились. В воскресенье часто уезжали на пустующую, пока, Шамору и жарили там что-нибудь на костре.
Я приноровился делать из фарша колбаски, для которых покупал на базаре бараньи черева, и мы часто готовили их, насаживая на шампуры. Так у нас в лесу появилось «своё» место, куда мы доезжали не по тропе или дороге, а сквозь лес, петляя между деревьями. Там нас ждал каменный мангал, запас дров и исток небольшого ручья, выбивающегося из-под горы.
Но чаще всего, мы останавливались прямо на берегу моря, где выкапывали в песке яму, как у костра разведчика, разводили костер и жалили свои колбаски, хлеб и овощи. Запах от нашего костерка растекался одуряющий и на него сбегались все окрестные собаки. Был на Шаморе и частный сектор, состоящий из одного подворья. Как он тут образоваля я не знаю, но просуществовало подворье аж до моих времён.
В апреле берег Шаморы, чаще всего, был пустынным, но иногда сюда наезжали «рокеры», как, почему-то, сейчас называли мотоциклистов и тогда мы, чаще всего, ретировались. Кстати, «рокерами» называли и особо неуправляемых мотоциклистов в Британии. Типа, «Рок — музыка бунта»! Ну-ну… Наши «рокеры» не бунтовали, но оставаться с ними на берегу моря вечером и, тем более, с девушкой не хотелось. Рисковать девушкой не хотелось.
Подраться, конечно, можно было, но суперменом я себя, слава Богу, не считал, а здравый смысл и осторожность у меня зашкаливали. Так что, пока Бог миловал.
Некоторые «рокеры», вообще-то, и мотоциклы «заводили» для того, чтобы красивых девчонок покатать и на седле и на себе. Они и не скрывали этого. А девчонок, которые велись на мотоцикл, чтобы покататься, на нём, было гораздо больше, чем «рокеров». Они подъезжали вечером к памятнику-мемориалу подводной лодке С-56, которая стояла недалеко от танцплощадки и выбирали себе напарниц на вечер.
Обычно они катались до двадцати трёх, потом разъезжались по «хатам». Во-первых, после двадцати трёх выезжали асфальтомоечные машины, а во-вторых, утром «рокерам» нужно было, или на учёбу, или на работу. Чаще всего, мотоциклисты ездили на квартиру к девушкам, поэтому и выбирали по принципу наличия «свободного квадрата».
Опять же, во-первых, — чтобы девушку не отвозить домой, а во-вторых, чтобы не «светить» собственное место проживания. И… многие рокеры жили весьма скромно, так как продавали всё, чтобы купить мотоцикл. «Ява» в Москве стоила восемьсот пятьдесят рублей, а во Владивостоке уже тысяча пятьсот.
Шлем я себе сделал сам, как только купил «Спорт». Знал, как, потому что в той жизни мы с другом «клепали» шлемы, как на конвейере. Весь Владивосток знал про «шлемы на Сахалинской». Но теперь Вовчику придётся брать себе другого помощника, а он как раз собирался налаживать своё производство.
Всё было просто при наличии бакситки и стеклоткани. Вырезал из пенопласта болванку-голову. Наклеил на неё несколько слоёв стеклоткани с бокситкой. Обработал напильником и наждачной бумагой. Заполировал. Покрасил в красный цвет. Посыпал очень мелконарезаными на ножницах для фотобумаги «конфети» из шоколадно-конфетных фольги и несколько раз покрыл всё это великолепие лаком. Потом вставил вовнутрь обшитый тканью под размер головы поролон. Наклеил на кромку разрезанный вдоль резиновый шланг. И ву а ля.
Месяц работы, и я в короне короля. У Светланы пока шлем был попроще. Времени не было слепить королевский. Тем более, я точно знал, сколько на него уйдёт времени и пока не заморачивался. А Светлана и не знала, что мой «колпак», как называли мотоциклетные шлемы «рокеры», — самоделка.
В компанию «рокеров» мы не вливались, но и они ещё не были организованными и «тусовались» мелкими группками. Это чуть позже, кажется в следующем году, они создадут что-то типа «неформальной общественной организации» и будут открывать сезон в мае и закрывать его в октябре, собираясь возле подводной лодки С-56.
«Яв» в городе пока было совсем немного. В основном рокеры катались на таких же как и у меня «Ижах», но, конечно, круче «обделанных»: с выгнутыми и поднятыми рулями, загнутыми выхлопными трубами, переделанными седушками.
Я же не собирался останавливаться на достигнутом и собирался годам к двадцати накопить на автомобиль. Я был готов взять даже «Волгу» ГАЗ-21. И такая должна будет «нарисоваться» на моём горизонте к тому времени. Но тогда я о машине не думал. Я вообще никогда не мечтал о машине. Первые машина мне досталась по случаю. Знакомый уходил в рейс и предложил привезти. К него уже была машина, а на продажу взять у него средств не было. Вот и привёз он мне «Нисан Блюбёрд» твинкам турбо. Но это тогда произошло аж в девяносто первом году. Отличная была машина, да-а-а…
Сейчас мне «масть пёрла» и перспективы рисовались денежные. И что-то мне подсказывало, что не только одними джинсами мне нужно заниматься. Да и вообще, ими не заниматься после наступления у меня возраста уголовной ответственности за спекуляцию, то есть — восемнадцати лет.
Мне всё-таки приходилось появляться на барахолке, но вещи я с собой не брал. Я сам стоял, как манекен, весь в джинсе. С себя и продавал. Кто не брезговали — брал, кто брезговал, с теми договаривались о месте встрече вне барахолки и совершали сделку. Всё было как в шпионском романе, да. А как без этого? Бережёного Бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт.
Чаще всего я подъезжал на мотоцикле к назначенному месту, предъявлял и передавал товар, брал деньги и уезжал. Но иногда я позволял совершиться сделке в подсобке авто-магазина. И тогда я проверялся, как настоящий разведчик. Кое чему я научился, работая в милиции, в основном додумывал сам. Книжек про шпионов в своё время я прочитал неисчислимое множество. Да и специальной литературы в девяностых и последующих годах выпускалась масса, а я после милиции работал в коммерческих структурах по линии экономической безопасности и начитался Ронина, написавшего неплохую книгу «Своя разведка» и прочих подобных авторов сверх всякой меры. Особенно мне нравилась книга Дроздова Юрия Ивановича, с которым я был знаком с детства, «Записки начальника нелегальной разведки».
Вот так я и крутился как мельница, которая даёт муку.
А в мае приехала Зара. Я рассказал, как меня найти и она нашла меня в авто-магазине, куда пришла в середине дня. Я ей так и сказал, что работаю в магазине с двух часов.
— Здравствуй, — просто сказала она, когда я вышел из подсобных помещений, вызванный заведующей.
— Здравствуй, — поздоровался я. — Что-то случилось, что ты приехала?
— Кое что да, случилась, и снова нужна твоя помощь.
Зара не была похожа на цыганку. Мало ли вокруг темноглазых брюнеток?
— Как тот раз? — удивился я.
Зара покрутила головой.
— Всё в порядке, Миша? — спросила заведующая.
— Да, Маргарита Константиновна. Это моя хорошая знакомая.
— Хотела попросить тебя помочь мне в лечении одного хорошего человека.
— В лечении? — удивился я.
Зара кивнула.
— Точно в лечини? — переспросил я.
— Точно в лечении. Ты даже можешь молиться, если захочешь. Это не станет помехой, а может быть и наоборот. И я даже наговоры читать не буду. Пробовала уже. Не получается по-моему.
— Что лечить будем? — спросил я.
— Рак матки в последней стадии.
— Иди ты! — офигел я.
— Да, вот, — развела руки Зара. — Год бьюсь и никак.
— К врачам женщина обращалась? Или только ты колдовала?
Зара посмотрела на меня укоризненно.
— Мы не в каменном веке живём и медицину не отрицаем. Всё было. Только она не хочет операции. Тогда детей у неё больше не будет. Это жена очень известного и важного в Москве человека. Тебе лучше не знать его имени.
— Ну, хоть намекни, кто он, — сказал я, пожимая плечами. — У нас могут быть разные представления о важности людей.
— Тебе не всё равно, кто он. Мы же говорим о спасении женщины.
— Ты сама сказала про её мужа. Не сказала бы, не спросил.
— Могу сказать, что он генерал.
— Хм. В Москве генералов тысяч десять, наверное. Но ладно. Этого достаточно.
— Странный ты, — сказала Зара, пожимая плечами.
— Хм! А ты, читающая мысли у покойников, не странная, — ответил я.
Зара тоже хмыкнула.
— Ну, и что, снова куда-то нужно срочно ехать за три-девять земель?
— Нет. Она в гостинице. Можно вечером попробовать. А завтра она в вашу больницу ДВ РАН ложится на обследование. Там тоже есть какой-то восточный терапевт, который иглоукалыванием лечит.
— О как! Мы вылечим, а он себе лавры присвоит?
Зара улыбнулась.
— Экий ты быстрый, — сказала она грустно. — Не думаю, что вылечить будет просто. Да и сначала обследование… После наших трудов там сразу должны пройти изменения. Если у нас получится, конечно. В чём я сильно сомневаюсь.
А я не сомневался. У моего отца после массажа рассосался огромный жировик на правом плече со стороны спины. Он ему сильно мешал и отец уже настроился на операцию. А тут — на тебе! Подарок от сына! Вот и думал я, что вместе с Зарой у меня может получиться и другую опухоль вывести.
Я аж возбудился. Хм… Я имею ввиду нервное возбуждение.
— Ты чего? — заметила его Зара. — Не нервничай. Претензии к нам не будет. Все понимают что шансов ноль, но надеются на чудо.
— А у тебя получалось раньше такое?
Зара скривилась.
— Шрамы убирала. От кесарева сечения… Знаешь, что это такое?
Я кивнул.
— От аппендицита, на лице шрам убирала. Опухоли не убирала. Я недавно, э-э-э, занимаюсь знахарством.
— Колдовством? — уточнил я.
— Знахарством, — нажала голосом она. — То, что мы делали с тобой, это другое. Это от бабушки, а знахарству я сама учусь. Мне нравится людей лечить.
— Хм! Похвально! — сказал я. — Значит, что делаем?
— Ты, когда освобождаешься, приезжаешь в гостиницу «Приморье». Поднимаешься в триста третий номер. Я буду там.
Я кивнул.
Весь остаток дня я чувствовал себя как на иголках. Казалось бы, что тут такого? Ну, подержал руку. Получилось, не получилось, мне-то какая разница? Но нет. Разница была. Узнать, что я могу больше, чем выведение липом, как по научному называют «жировики», дорогого стоило. От липом тоже многие страдают. У некоторых людей они по всему телу, а вырезать из не такая уж простая операция, как кажется на первый взгляд. Сосуды вокруг…
И вот я в гостинице «Приморье» в триста третьем номере и на меня смотрит измученная женщина лет сорока на вид в платке, хитро повязанном на голове в виде чалмы и тёмных очках, закрывающих половину лица.
— Понятно, — подумал я. — Химия она такая. Волосы не жалеет ни у мужчин, ни у женщин.
— Здравствуйте, — поздоровался я.
— Эх! Вашими бы устами… — ответила со вздохом женщина.
— Мы уже всё приготовили, — сказала Зара. — Проходим, ложимся и приступаем.
Процедура проходила в соседней комнате на раскладном кресле, куда легла наша с Зарой «пациентка» и по обе стороны которого уселись мы. Зара положила женщине на живот свою ладонь. Сверху её руки я положил свою и, сосредоточившись на ней, стал произносить Христовую молитву.: 'Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй меня грешного. На этот раз Зара даже не поморщилась. Видимо, мои тщания не расходились с её.
Естественно, я не мог не думать об опухоли и периодически поглядывал на «то место», где она, предположительно, должна была «обитать».
— Мне жжёт, — сказала женщина. — Там жжёт.
— Сильно? — спросила Зара. — Терпеть сможете?
— Наверное, — прокряхтела женщина. — Раньше такого ощущения не было. Значит, что-то там… Процесс пошёл?
— Не отвлекайтесь. Вы тоже помогайте себе. Нам помогайте.
— Сильно жжечь будет, вы сообщите. Мы огонь приглушим, — сказал я.
— Не-не-не, жгите её проклятущую. Не хочу под нож. Нужное не сгорит, я думаю, — сказала она, хихикнула и пошутила. — Ещё никогда не загорала изнутри.
Мы просидели так минут тридцать, а потом вдруг наступило ощущение пустоты. Словно моё «сосредоточение» куда-то провалилось. Я упирался взглядом в свою кисть и вдруг понял, что всё. Уже хватит. Не во что упираться.
— Всё, — сказал я.
Зара удивлённо вскинула на меня взгляд.
— Всё, — повторил я. — Нет больше опухоли.
— Да, ладно⁈ — воскликнула женщина сонно.
— Точно, — сказал я.
— А можно я ещё посплю? — спросила пациентка. — Только очки сниму.
— Ты уверен? — спросила Зара.
Я кивнул.
— Пусть спит. Она сейчас долго будет спать.
С чего я это взял, сам бы не ответил.
— Пошли. Или ты здесь останешься?
— Пошли, — задумчиво сказала Зара.
— Я бы поужинал, — намекнул я.
— Пошли в ресторан, покормлю.
Она словно сама спала.
Мы спустились в ресторан и плотно поужинали. На стенных часах холла стрелки показывали двадцать — тридцать.
— Сколько это силы занимает, мама дорогая! Но мы быстро управились.Хотя… Если бы не ты…А ты как почувствовал, что хватит?
Я дёрнул плечами.
— Почувствовал. Диагностика покажет.
— Если опухоли нет… Мишка, это же чёрт знает что!
— Бог! — сказал я. — Бог знает, что! Именем Бога лечили.
— Ну, да, ну, да… Я тоже молилась.
— Правильно делала. Поэтому и получилось.
— Посмотрим-посмотрим.
Я натрескался так, что потом был вынужден ехать очень медленно, чтобы не растрясти ужин и не получить заворот кишок. Накормила меня Зара до отвала. И хотела спать уложить, но не поддался я. Предупреждал меня отец Фёдор, предупреждал.