— Сторонись чар её, — говорил он, — Нельзя ребятёночка ведьме дарить. Притянет она тебя потом к нему и к себе привяжет. Совокупление без венчания потому и грех, что не от Бога идёт. И дитю, в грехе зачатому, трудно к Богу прийти. А с твоим даром ему совсем тяжко придётся… Ну, и тебе, через то, с лихвой отмерится, ибо дар твой от Бога, а отдашь ты его нечистому.

Так резюмировал отец Фёдор мой рассказ о моей поездке в Рязань. Кстати, не сильно-то он меня и ругал и покаяние принял.

— Ага, — думал я по дороге домой. — Знахарка она! Два раза!

* * *

Зара пришла на следующий день, «поймав» меня на перемене. Мы вывалились из кабинета английского языка и я увидел её. Подошёл.

— Привет, — сказала она. — Пошли на улицу. Там тепло. И почему говорили, что у вас туманы. Не жара, конечно, как у нас. Ну, так море потому что.

Зара выглядела броско, ярко и сногсшибательно. Одноклассники секунд на двадцать просто застыли, пытаясь понять, кто она мне?

Мы вышли. Я ждал.

— Нет опухоли, — сказала Зара и посмотрела на меня.

Я пожал плечами, словно совсем не удивлён и безразличен к результату.

— Хорошо, — всё же сказал я, видя, что Зара ждёт от меня хоть какой-то реакции.

— Что значит «хорошо»⁈ — Зара чуть не подпрыгнула. — Ты не представляешь что ты сделал! А это сделал точно ты, а не я. Впрочем надо убедиться в этом. Я найду ещё одну пациентку и мы…

— Э-э-э… Никаких мы! — сказал я. — И ни каких дальнейших экспериментов! Приведёшь кого-нибудь, я откажусь. Нахрен надо становиться Целителем. Скажешь кому-то, что это я, прокляну.

Зара вздрогнула.

— Если хочешь время от времени кого-то лечить, так и быть, помогу. Привози сюда — вылечим. Но показываться им я не буду. Сделаем ширму. Или маску надену. Зайчика или медвежонка… Ха-ха-ха… Понятно? И Эту предупреди, что если расскажет кому, прокляну и всё снова вернётся.

Зара посмотрела на меня даже с некоторым уважением.

— Силён ты, Михал Василич, — сказала она. — И ведь верю я, что ты сможешь наслать проклятие! Делал ведь уже да? Было дело?

— Было, — сказал я. — Кто со мной был дружен, у того всё в жизни получалось, а кто козни строил, или плохо жили, или плохо кончили.

— А овцой белой прикидывался, молился… А ты, оказывается…

— Потому и молился, что не хочу, чтобы снова было так, как было. Говорил же я тебе, что против Врагов в бою приходилось внутреннюю силу применять. Применял, да. Но не лечил. Не мог лечить. Хоть и старался. Не получалось. Здесь дар открылся. В противостоянии тебе.

— Надо же⁉ — удивилась Зара. — Ты мне помог, а я тебе. Интересно! Как две противоположности. Может у тебя самого и не получится лечить?

— Всё может быть. Но экспериментировать не будем. Ты исцеляешь, я помогаю.

— Деньги пополам, — добавила Зара и посмотрела на меня выжидающе.

— Да. Пополам. Но ты не кидайся, как в омут в это целительство. Скажи, что силу теряешь после каждого раза. Долго собирать приходится. А здесь у нас вроде как место особое у моря. Ты не рыба, случайно по гороскопу?

— Скорпион, — Зара нахмурилась. — К чему ты?

— О! Всё равно водяной знак! А-а-а… Кстати, ты как смогла сюда приехать? У нас же закрытая пограничная зона.

— Хм! Так, пациентка у нас очень высоко сидит. Она с тобой встретиться пожелала. Вот сам ей о проклятии и скажешь, если смелый такой.

— На стану я с ней встречаться. Скажи, что нельзя. Эффект пропадёт.

Зара недовольно покрутила головой с права на лево.

— Зря ты. От неё много чего можно поиметь. Да, практически, всё, что в человеческих силах.

— Вот и имей. А надо будет я к тебе обращусь. Договорились?

— Договорились.

— Она сейчас спросила, чем тебе помочь? Она же видела тебя. И спросила: «Что этому мальчику нужно? Всё сделаю!».

— Что ж это за генерал такой? — удивился я. — Что его жена может всё, что угодно сделать.

— Он не совсем генерал, — улыбнулась Зара. — Скорее даже маршал.

— Млять! Так генерал или маршал⁈ Это, знаешь ли, две большие разницы.

— У него одна большая звезда, но зовут его генерал, — улыбнулась Зара. — Я его всего лишь раз в форме видела. Так он без формы ходит.

— Тьфу, на тебя, — сказал я и Зара едва не отпрыгнула.

— Ты это что⁈ Зачем ты так⁉ Нельзя плеваться! — едва не плача проговорила она.

Я рассмеялся.

— Да, я не в сердцах, Запутала ты меня. Генерал армии он, что ли?

— Наверное, — пожала плечами Зара. — Это Андропова дочка.

Отшатнувшись назад и запнувшись пятками о бордюр, я чуть не сел во вскопанную на ленинском субботнике клумбу. Прозвенел звонок.

— Да-а-а… Взбодрила ты меня. Побежал я на урок, Зара.

— Всё хотела спросить… Как тебе живётся в теле подростка?

Я посмотрел на Зару и вздохнул.

— Тяжела, Зара, жизнь подростка и понимаешь это только прожив жизнь и вернувшись назад. А когда взрослым был, так не понимал, что им ещё надо⁈ Вы когда улетаете?

— Сегодня уже нет. Город посмотрим. Завтра вылет, в два часа дня. Может всё-таки встретишься с… э-э-э… Ну, ты понял.

— Нет, Зара. Нет, и ещё раз нет. И очень прошу убедить… э-э-э… Ну, ты поняла, кого я имею ввиду… В том, что обо мне говорить никому нельзя. Особенно её папе. Сама перед ним отдувайся. Я в клетку не хочу от слова «совсем». Пока!

— Любопытство сгубило кошку, — думал я, досиживая последний урок. — Любопытство сгубило кошку.

Так и меня оно сгубило. Захотелось, видите ли, проверить свою силу. И ведь знал же, что получится. А теперь, амба! Хоть в тайгу уходи. Но ведь и там найдут. Если, конечно, Зара не возьмёт всё на себя. А ведь Юрию Владимировичу однозначно захочется узнать, как и почему излечилась его дочь. Даже не излечилась, а волшебно исцелилась от рака в третьей стадии. Он точно захочет узнать подробности. Как? Что? И, главное, — кто? Кто кудесник — мать его… То есть, меня… Да, уж…

— Вези меня кудесник по гулкой мостовой, — пел я, идя домой.

У моего подъезда стояла чёрная «Волга» с номерным знаком «64−27 ПКА».

У своего подъезда стоял Валерка и с прищуром смотрел то на меня, то на «Волгу». Наконец я подошёл к его подъезду, и он спросил:

— Тебя, что ли ждут?

— Почему, сразу меня? — спросил я и вздохнул, увидев на первом пассажирском сиденье знакомые тёмные, почти чёрные очки в пол лица.

— Там та девка, что к тебе в школу приходила и какая-то тётка.

Я пожал плечами.

— Значит — меня, — сказал я, и пошёл дальше.

Из машины вылезла Зара. Мы встретились.

— И снова здравствуйте, — поздоровался я и склонил голову в сторону женщины в знак приветствия.

— Садись, прокатимся, — сказала Зара.

— Не хочу я никуда кататься, — стал пытаться сопротивляться я. — Я домой хочу. Пообедать и на работу. А вечером с семи тренировка.

— Слушай, — зашипела Зара. — Не дури! Человек с тобой просто поговорить хочет.

— О чём нам говорить? Кто я, а кто она?

— Она обычный человек…

— Ага… На гэбэшной «Волге»… Эх, Зара-Зара. Спалила ты меня по полной программе.

Сказал, а сам подумал:

— Сам виноват. Нечего на других пенять, коль у самого рожа крива.

— Мы тебя и так здесь долго ждём. Садись, поехали.

Пассажирская дверь раскрылась и женщина вышла. Лицо её было совершенно спокойно. И выглядела она сейчас гораздо лучше.

— У неё волосы появились, — прошептала, «распахнув» глаза во всю ширь, Зара.

— Страх то какой! Надеюсь только на голове? — спросил я серьёзно-озабоченным тоном.

Зара пару раз «лупнула» глазами и рассмеялась. Но смех «притушила».

— Не хочет? — спросила наша пациентка и вздохнула. — Скромность, это хорошее качество, но граничит с гордыней. Так не я говорю, а в церкви. Ты крещёный, мне сказали?

— Мля-я-я-ть, — «подумал» я, но не ответил.

— Я тоже крещёная, — сказала женщина, подходя совсем близко. — Вчера в ваш храм ходили с Зарой. Молились. Благодарили всевышнего. Вот и тебе пришла спасибо сказать. Ведь не сказала же раньше. Не правильно это.

— Не я лечил. Зара. Я только немного помог.

— Знаю-знаю, — сказала, кивнув, женщина. — Зару я уже поблагодарила. В церковь сходила. Вот тебе говорю спасибо. Не хочешь больше ни о чём разговаривать и принимать мою помощь, твоё дело. И я тебя за это не корю и на тебя не обижаюсь. Спасибо за то, что ты сделал для меня.

Она чуть склонила голову, потупив глаза, и протянула мне руку. Я машинально пожал её ладонь и почувствовал в ней…

Это оказалась картонная карточка с номером телефона.

— Звони, если вдруг что случится.

— У меня телефона нет, — сказал я, невнятно буркнув.

— Ну, ты какой, прямо бука. Нельзя быть таким.

Она улыбнулась.

— Всё, Зара, поехали. Хороший у вас город. И дом у тебя стоит удачно. Купаетесь, постоянно?

— Постоянно. Когда вода прогревается. В августе, примерно.

— Да? — женщина удивилась. — А параллель Сочи. Хм. Ну здесь я тебе ничем не смогу помочь.

Она рассмеялась.

— А в другом… Ха-ха-ха… Ты от меня так просто не отделаешься. Увидимся ещё, не сомневайся.

— А я и не сомневаюсь, — буркнул я и показал тоже улыбающейся Заре кулак.

«Волга» уехала. Подошёл Валерка.

— И кто это была? Что хотели от тебя?

— Ты из киножурнала «Хочу всё знать»?

Валерка посмотрел на меня с удивлением, потом скривился.

— Зазнался ты, Шелест, в последнее время. Давно я тебя не бил.

Я посмотрел на него несколько ошарашено. Он не то, что меня давно не бил, а и не дрались мы с ним с класса седьмого.

— Ты, Валерка, словно замороженный был три года. Ты сейчас против меня — дрыщ.

Он стоял скривившись. Я улыбнулся. От разговора со вчерашней пациенткой остался добрый осадок.

— Дурной ты, Валерка. Вроде и парень неплохой, а такие за*бы посещают. Вот что ты сейчас сказал, ты понял?

Я сделал паузу. Он не ответил.

— Ты меня сейчас раззадорить хочешь? Ты дурак? Ты ведь прямо сейчас можешь получить куда угодно. Хоть в ухо, хоть по носу, хоть по пузу…

— Ой, да ладно, — сказал Валерка, продолжая пренебрежительно кривиться, — я тоже в бокс теперь хожу.

— Да? — вот и отлично, сказал я и Валерка получил сразу серию из тех ударов которые я перечислил.

Он стоял с левой стороны и чуть сзади. Я продолжал смотреть в сторону уехавшей «Волги» и не собирался точить с ним лясы. Мне, действительно нужно было поесть и бежать на работу. Распорядок жизни у меня такой. Рег… Рег… Регламент.

Я, крутанулся по часовой стрелке, скрутив тело на сто восемьдесят градусов не отрывая носков от земли, и залепил Валерке правым уракеном в ухо, потом крутанулся обратно и залепил левым уракеном в нос, а правым кулаком по пузу. Бил не очень сильно и не кулаками, а обратными сторонами ладоней, но первыми двумя костяшками, да. И удар не фиксировался. Есть такая связка в ката каратеномичи.

Глянув на результат, который меня устроил, я спокойным шагом и чистым сердцем отправился домой, думая:

— Вот как такую связку крутануть без стоек и без хорошего вестибулярного аппарата, тренируемого разворотами на сто восемьдесят, как в данном случае, а в самой связке практически триста шестьдесят градусов? Какой бокс это даст? В боксе прямолинейная техника. Там круговой удар один — это апперкот, и то он, хм, «условно круговой».

— Микио Яхаро известный в Японии драчун и плохому не научит, хе-хе-хе, — думал я.

Мне этот стили понравился тем, что он, практически, повторял мою наработанную десятилетиями практику и было живым и практичным. В отличие от простого Шотокана. Яхаро использовал очень жёсткие блоки, меняя их «длительность», в зависимости от обстоятельств. В некоторых случаях они у него больше походили на «накладки», а в иных, на круговые движения «У-шу».

* * *

Тренер, узнал о том, что я разрабатываю «свою» методику тренировки от врача спортивного диспансера и стал задерживаться в спортзале вместе со мной. Я не стал от него прятаться и продолжил тренироваться по своей схеме, чередуя стойки, удары ногами-руками, борцовские и каратековские ката и работой с «весами».

— Так вот зачем ты тут по вечерам остаёшься! Чтобы руками и ногами подрыгать⁈ — сказал тренер. — И зачем тебе это? Ты к какому спорту готовишься? Что-то я не понимаю тебя. Самбо в твоих упражнениях мал мала меньше.

— Не соглашусь, Георгий Григорьевич. Самбо это не только борьба в захвате, но и борьба за захват, а это перемещения и визуальный и тактильный контроль соперника.

— Что? Тактильный? Это ещё что за зверь такой?

Я отмахнулся.

— Ты руками на меня не маши! — прикрикнул Городецкий. — Знаю я, что такое тактильный. Ты вот откуда всё это выдумал?

— Мы очень много журналов выписываем. А я читать сильно люблю.

— Ну, рассказывай, тогда, что придумал и зачем тебе, хм, такое самбо?

Я задумался немного, прикидывая, с чего начать.

— Ну, во-первых, самбо не только спорт. И если что вдруг случись и я не буду, хотя бы в первом приближении, понимать, что со мной будут делать, например, боксёры, то я огребу. Для этого надо понимать, как противник движется. В Динамо Полукаров иногда отводит самбистов к боксёрам. А боксёры приходят на тренировку к самбистам. Для общего развития, так сказать.

— Универсальным бойцом хочешь стать, — сказал и хмыкнул Городецкий.

— Нет. Только для общего понимания. Но ведь и мы охотясь за захватом держимруки как боксёры и, чтобы схватитьзахват, выбрасываем их очень быстро. Так почему бы не отработать скорость рук?

— А ногами ты зачем бить учишься? В каких-то стойках длинных и низких двигаешься? — спросил тренер.

— Ну, как зачем? Работа ног в самбо — основная техника. — Бить не бить — это другой вопрос. Подсечкой мы тоже бьём. Да, неужели вы не понимаете, что это общий тренировочный комплекс? Низкие стойки — тренировка силы ног подвижности суставов. Довороты таза… Всё это в самбо есть. Только мы этим не занимаемся. Хватай больше, кидай дальше… Мы даже приёмы толком не разбираем.

— А ты, значит, разбираешь? — недовольным тоном спросил Городецкий.

— А я разбираю, — без вызова, просто констатируя факт, сказал я. — Вот мы по дзюдо боремся, а кто нас учит дзюдо?

— Дзюдо, это тоже самое, что и самбо.

Я покрутил головой.

— Не то же самое.

— Ты, Миша, «своей» методикой, — тренер выразил интонацией слово «своей», — подрываешь мой тренерский авторитет.

Я смотрел на тренера спокойно, не нервничая. В декабре на кубок мира я всё равно не поеду. Мал ещё. Не достиг восемнадцати. Других международных турниров по самбо в этом году вообще не предвидится. В марте уже прошёл один в Баку. Там даже Японцы участвовали. Но тоже, допущены были спортсмены, достигшие восемнадцати лет. Нет мне пока места на международных чемпионатах. А другие меня не интересуют. Поэтому тренируюсь в лайтовом режиме, налегая больше на ударку. Сейчас тепло можно и на улице тренироваться, если из зала попрут.

— Любой ученик создаёт что-то своё. Ваше самбо сильно отличается от самбо Сорванова или Полукарова. Да и каждый из нас, создаёт что-то своё. И это в первую очередь ваша заслуга Георгий Григорьевич. Из грязи не вылепишь вазу.

Городецкий смотрел на меня с интересом.

— Горазд ты, Мишка, елей лить, как я погляжу. Ладно. Занимайся, но только не вздумай кому-то показывать свои удары. Особенно ногами. Это хоть и не запрещено официально, а в Москве даже секции карате существуют, но всё проходит под контролем сам знаешь кого. «Комиссия по борьбе карате» при Федерации борьбы в марте создана. Но вот увидишь, не надолго это. Перепишут всех и пересажают. И нам попадать в эти списки совсем ни к чему.

— Мне кому-то показывать карате не с руки. Хотя, не знаю почему бы вам тоже не создать свою федерацию и не переписать всех желающих?

— Ты знаешь сколько хотело записаться в секцию к Штурмину. Есть такой в Москве, хм, первооткрыватель ящика Пандоры.

Я знал, но спросил:

— Сколько:

— Десять тысяч, а взяли пятьдесят.

Я хмыкнул.

— Ну, вот не взяли их, и куда, вы думаете они пошли? — спросил я. — Правильно, в подвалы. У нас в соседнем доме шикарный подвал. Да и в других пятиэтажках, где нет кладовок, места полно. Взяли бы и организовали секцию карате. Если не можешь победить толпу — возглавь её! — говорил Макиавели.

— Ты и Макиавели читал? — удивился Городецкий.

Я покрутил головой.

— Где-то цитату прочитал. Понравилась. Правильно древние говорили.

Городецкий недовольно покрутил головой.

— Нахватался ты, Миша, как собака блох.

Он посмотрел на меня оценивающе.

— И ты считаешь, что смог бы вести секцию карате?

Я покрутил головой.

— Нет, конечно. Вы бы смогли.

— Я⁈ — удивился Городецкий. — Да, я о карате только слышал, но впервые у тебя сейчас увидел.

— Вы же боевое самбо знаете. А это почти то же самое.

— То у тебя самбо и дзюдо разные, а то теперь и самбо с карате — одинаковые. Ты уж определись как-то.

— На самом деле — всё это рукопашный бой, вы же сами понимаете. Да и карате столько разных, что можно найти очень похожее на наш русский рукопашный бой. И техник ударов много всяких.

— Откуда ты всё это знаешь? — удивился Городецкий.

— Да был у бабушки в деревне один мужичок, из казаков, наверное. У него много подсмотрел. Потом у Ибраева, что у вас здесь тренируется. В дырочку подсматривал…

— В какую дырочку? — открыл рот тренер.

— В краске на окне проковырял.

— Вот ты жук, Мишка. — восхитился Городецкий.

— Водяной поток не остановить. Вода дырочку найдёт, — усмехнулся я.