Спортивных обществ в СССР было много: Динамо, Локомотив, Спартак, ЦСКА, Труд и масса региональных клубов, например — Буревестник или, тот же самый, Коломенский «50-лет Октября». Поэтому только из РСФСР у меня в весе было двенадцать соперников. Остальные четырнадцать — из союзных республик.

С первым соперником, приехавшим из солнечного Узбекистана удалось справиться относительно легко и быстро за счёт силы. Я только в этой схватке понял, что «накачался» изрядно и к чемпионату подошёл в своей максимальной физической форме.

Вспомнилось как в Январе после турнира я пытался бороться со старшим сыном тренера Валерой. Он был на семь лет меня старше, уже учился в Хабаровском институте физкультуры и работал тренером.

Так вот, бороться с ним было очень затруднительно, хотя вес у нас был одинаковый. Тело у него было взрослым и по объёму мышечной массы он превосходил меня, наверное, вдвое. Он меня банально «ломал» и «натягивал» на приём.

Вот так же и я «сломал» узбека, отдав ему косой захват отворота, прихватив его рукав куртки правой рукой, а левую перенеся сверху вовнутрь. Потом присел, надавив на руку, и крутанывшись против часовой стрелки завалился на левый бок, увлекая за собой соперника, заваливая, переходя сразу на болевой приём «узел плеча».

Вторым соперником оказался пухловатый латыш, который сразу согнулся в три погибели и упёрся в меня обеими руками. Я покрутился-покрутился вокруг него и прихватив правую руку обеими руками сделал подсад, а потом тот же узел плеча, только вовнутрь. В дзюдо такой приём называется «накомура», в честь ихнего дзюдоиста.

Рефери посоветовался с коллегами и признал мою победу.

Для себя я решил, что на этом чемпионате попробую незнакомую для самбистов технику и третью схватку выиграл у грузина, который начал схватку очень агрессивно, простой вертушкой с захватом правого рукава и косого захвата, с прогибом и забеганием ног ему под правую руку. Грузин точно знал этот приём, потому, что, когда я делал ему удержание сбоку, он дёргался телом, плакал, плевался, выбрасывая слова: «Попался, попался на 'кочергу», вах-вах. Ну, а потом я, скрутив рукав, легко оторвал его руку от моей куртки и сделал ему болевой приём через колено.

Белорусу была дана установка уклоняться от любого моего захвата и я охотился за ним всю схватку, и поймал его всего лишь на подсечке, во время которой он упал на бедро, подарив мне два очка. Он выходил за ковёр, уклонялся от захватов, срывал мои атаки, имитируя броски с колен, набрал таким образом, три предупреждения и не сделал ни одного результативного действия. Зачем, спрашивается, вышел на ковёр? Кого обхитрил? Так я добрался до финала, где встретился с парнем из Московского «Динамо», который в том турнире, на котором победил я не участвовал.

— Это сильный соперник, — сказал вечером тренер. — Ты не смотри на то, что он так выглядит. Он очень техничный и, в основном, действует от обороны. Ну, ты сам всё видел.

Да, я сам всё видел, но не видел в нём себе соперника. На этом и попался. Я хотел поймать его на подсечка, а он подсёк меня. Я даже не понял как. Только то, что я крепко держался за него, увлёк за собой и завалил, уберегло меня от чистого поражения. И в партере соперник как червяк выкрутился из моего захвата и вдруг перешёл на правую ногу, взяв на ахилес. Но куртку его я так и не выпустил за счёт силы в пальцах, как он меня не отталкивал ногами. Однако, четыре очка он заработал. Ну и время затянул, злодей. Оставалось всего одна минута и он стал уходить от борьбы, срывая мои захваты.

Пришлось сымитировать попытку захвата, нырнуть вниз, накрутиться на его ноги, повалить и быстренько, на последних секундах, сделать болевой на ахилово сухожилие. Его я делать умел. Как он бил кулаком по ковру! Мне было жаль парня, но мне была нужна эта победа. На следующий год на соревнования я не поеду. Буду готовиться к выпускным экзаменам. Да и другие дела, скорее всего, найдутся. И тренер своего «заслуженного» за эту мою победу получит. А что ещё для жизни надо? Через год я уже буду работать тренером и учиться в институте физкультуры, и в соревнованиях точно участвовать не буду.

* * *

Правильно сказал отец Фёдор. Зря я связался с цыганами. Нет у них никаких баронов и царей-королей. И никакие колдуньи им не указ. Это я понял, когда решился добраться без тренера до местного Кремля. Вот и попал, как кур в ощип. Я немного заплутал, забравшись в частный сектор, озадачился целью найти правильную дорогу и не заметил, что за мной неотступно идут трое парней.

Увидев, что они обнаружены и я ускорил шаг, они резко подорвались с места и быстро ко мне приблизились.

— Стой! Поговорить надо! — сказал один из преследователей и я остановился.

— В конце концов, трое, это не восемь, — подумал я. — Хотя, если они с ножами…

Я машинально засунул руку в карман и нащупал «выкидуху», которую я отобрал у других цыган. Или этих же? Чем-то они напоминали моих «старых» цыган, но…

— Подожди. Не кипешуй. Мы ничего тебе плохого не сделаем. Наоборот.

Лица у цыган, и правда, не выражали агрессию.

— Зачем тогда бежали за мной?

— Времени мало. Нас Зара послала. Ты ей нужен.

— Зачем? — спросил и нахмурился я.

— Человек один заболел. Она не справляется одна. Говорит, ты нужен.

— Где она? — спросил я, ничего не понимая.

— В Рязани. И мы из Рязани. Наш, э-э-э, барон заболел. Умирает.

— Ухи просит, — мысленно продолжил я фразу.

— Хрень какая-то, — сказал я. — Кто я и… Это что надо в Рязань ехать?

Трое цыган разом кивнули.

— Да, вы охренели! У меня завтра награждение.

— Мы и так выждали, когда ты победишь. Хорошо боролся! Красиво победил! А сейчас надо быстро ехать.

— Тренер не отпустит. Что я ему скажу?

— Скажи, дедушка умирает. Повидать надо! Мы тебя потом в самолёт посадим.

— Да, вы охренели! — повторился я, обдумывая ситуацию.

— Билет на самолёт мне продадут, — думал я. — Но как убедить Григорича?

По сути, я уже был готов поехать с цыганами хрен знает куда, но Григорич…

— На чём поедем? — спроси я.

— На машине. Тут ехать-то не больше часа. За сегодня успеем. Поехали.

Чуть вдали я увидел «крадущуюся» синюю автомашину Жигули с четырьмя фарами.

— В гостиницу заедем, — сказал я. — Тренера предупрежу.

Был второй день соревнований и мой финал прошёл до обеда. Часы показывали три часа двадцать пять минут.

— Если поедем меня привезёте рано утром или ночью. Хочу медаль на пьедестале полчить.

— Получишь, дорогой, получишь! Поехали, а?

— Поехали, — сказал я.

Цыгане разом махнули руками и Жигуль подлетел мгновенно. А следом ещё один.

— Какой дедушка⁈ — спросил Георгий Григорьевич. — Что ты мне по ушам ездишь? Не поедешь никуда! Завтра награждение.

— Тут час езды, — сказал я. — На награждении я буду. Извините, Георгий Григорьевич. Очень надо! Извините.

Сказал я и вышел из номера.

* * *

Автодорога Е-30 имела почти идеальное покрытие и мы летели словно на крыльях. Посты ГАИ, скорее всего, были проплачены заранее, потому что инспектор выходил на встречу, всматривался в номера и пропускал, хотя мы точно не ехали, а летели… Тлько поэтому я понял, что дело, куда меня везут, и впрямь серьёзное. Так можно было что угодно провезти. Хоть «чёрта лысого», как говорила бабушка — мамина мама.

В Рязань мы приехали минут за сорок. Там прямо в городе по широкому проспекту, продолжающему шоссе, переехали железнодорожный мост, и на двойной развилке свернули направо. Потом свернули ещё разнаправо в «частный сектор» и остановились возле двухэтажного дома, стоящим за высоким зелёным деревянным забором.

К моему удивлению ворота раскрылись, словно нас ждали. Да, наверное, что и точно ждали, ведь первая машина выехала из Коломны вперёд нас. Машина въехала во двор, мы вышли. Два молодых парня, встретивших нас, проводили меня в дом.

— Разувайся, — сказал один.

Я разулся.

— Пошли за мной, — сказал он и стал подниматься по лестнице на второй этаж. Шторы во всех комнатах плотно закрывали окна, горели люстры и настенные «бра». Никого в комнатах не было. Пахло индийскими «благовониями», которые я всегда терпеть не мог.

— Помер, что ли? — мелькнула мысль и я вспомнил Гоголевского «Вия» и Хому Брута.

— Не дай Бог, — подумал я и осенил себя крестом. Сопровождающий не заметил, потому что в это время открыл бверь и заглянув в открывшийся проём, сказал:

— Пивезли.

— Пусть войдёт, — сказала Зара.

Я вошёл, сопровождающий меня цыган остался и прикрыл за мной дверь. В этой комнате было ещё темнее и я не сразу различил в свете мерцающих свечей стоящий на двух табуретках гроб. У меня по спине пробежал холодок.

— Свят-свят-свят, — сказал я и снова перекрестился.

— Что за хрень? — спросил я, увидев, сидящую у гроба Зару, которая положила свою правую руку на грудь покойнику. То, что это был покойник, у меня сомнения не было.

— Садись, — сказала Зара, кивнув на табуретку напротив.

— С какого? — глубокомысленно спросил я.

— Так надо. Садись и клади свою левую ладонь на мою.

— Кому надо? — спросил я, но на табуретку сел, и левую ладонь на её кисть положил.

Трупаков в своей прошлой ментовской жизни я повидал немало и в разных видах. Этот был вполне себе приличным, только чего мы от него добивались? Чтобы он встал? Воскрес?

— Пи*дец! — подумал я. — Говорил отёц Фёдор…

— Не отвлекайся. Сконцентрируйся на своей ладони. У нас очень мало времени.

— Б*ять! — подумал я, и сконцентрировавшись, начал читать молитву.

— Ты обалдел! — вскинулась Зара и посмотрела на меня. — Перестань!

Я пожал плечами и перестал.

Зара снова сосредоточилась на своём, а я вдруг понял, что сел неудобно ии немного превстав сдвинулся на табуретке ближе к гробу. Зара снова сверкнула на меня глазами. Наконец я полностью сконцентрировался на своей ладони, где даже почувствовал жжение. Да такое, что захотелось руку убрать. Зара нахмурилась и посмотрела на меня. Я скривился. Она снова упёрлась взглядом в покойника.

Вскоре я к жжению привык и оно сначала переросло в зуд, а потом совсем исчезло. Зато возникло понимание, что за моей ладонью что-то есть. Что-то, что можно даже разглядеть, хоть и сидел я сейчас с закрытыми глазами, чтобы не отвлекаться.

Сколько мы так просидели, я не знаю. На часы можно было посмотреть, но я решил, что раз уж медитировать, так медитировать по серьёзному, и, практически, впал в транс. Только шевеление чужой ладони привело меня в чувство. И то не сразу.

— Ну, ты и молодец, — сказала Зара. — Ты мне очень помог.

— В чём? — спросил я, распрямляя затёкшее тело и вставая.

— Пошли, там поговорим.

Мы вышли. Зара о чём-то пошепталась с каким-то стариком. Они поочереди кивали головами, явно довольные друг другом.

Мы вышли из дома.

— Ну, здравствуй! — сказала Зара, улыбаясь.

Мне было не до улыбок, хотя я тоже, как это не странно, радовался нашей встрече.

— Что это было? — спросил я, кивая в сторону второго этажа.

— Это было? Ничего. Просто ты мне помог. Без тебя я бы, скорее всего, не справилась.

— С чем?

— Лучше тебе этого не знать, — улыбнулась Зара.

— Хрена себе! — возмутился я. — Я же крещёный, как ты знаешь. Может я сейчас шагнул в ад.

— Все мы туда идём. Или ты считаешь себя безгрешным? — Зара тихо-тихо рассмеялась.

— Я не хочу в ад, — ссерьёзно сказал я. — И хочу знать в чём участвовал.

— Зачем?

— Чтобы покаяться в грехах.

— А-а-а… Понятно. Логично. Но на тебе нет никакого греха. Ты помогал мне не провалиться в тьму. Ты удерживал меня своей силой. Как эти, скалолазы. Ты страховал меня. Если бы не ты, я бы не смогла так глубоко проникнуть в душу умершего.

У меня внутри всё похолодело.

— Зачем ты туда проникала?

Зара усмехнулась.

— Всё просто. Дедушка не сказал наследникам, номера счетов в зарубежных банках и пароли от них.

— И это хранилось в душе? — удивился я.

— Нет, конечно. В голове, естественно. Но без контакта с душой проникновение в разум невозможно. Надо, хм, немножко оживить покойника, тогда…

У меня клаза наверное расширились так сильно, что Зара рассмеялась.

— Ты сейчас не лопнешь. Выдыхай, бобёр, ха-ха-ха…

— Как это «оживить»? — наконец-то спросил я.

— Ну, как? Как Христос оживлял? Так и тут. Только у меня силы не хватает. Вот я и позвала тебя.

— Э-э-э… Давай ты так больше не будешь делать? — попросил я.

— У меня такое первый раз в жизни, — сказала Зара. — Садись, поехали. До полуночи ещё успеем до Коломны.

Тут только я увидел её красные «Жигули», к которым она направилась.

— Разве ты не устала? — спросил я.

— Ха! Устала! Я так набралась твоей силы, что готова на Луну улететь.

— Не-не-не, — сказал я. — Нам туда не надо. Едем потихоньку и никуда не торопимся. Награждение у меня в десять часов.

— Так ты выиграл? — обернулась ко мне Зара. — Молодец! Вот почему у тебя столько силы!

— Ладно, — вздохнул я. — Поехали. Но если вдруг чего, останавливайся.

— Ты если устал, спи.

— Не-е-е… Я уж лучше за тобой посмотрю. Вдруг и, вправду, тебя на Луну потянет. А мне туда пока рановато.

* * *

— Как съездил? — спросил тренер, отрываясь от газеты, которую он читал, сидя на стуле в холле.

— Не успел, — сказал я.

— Умер? — нахмурился Городецкий.

Я кивнул.

— Так это был твой дедушка?

Я покрутил головой.

— Зачем тогда ездил?

Я вздохнул и пожал плечами.

— Ладно, не хочешь говорить, не надо. Только зря ты с цыганами связываешься. Очень ненадёжный народец. Заговорят, запутают и не заметишь. Есть у них что-то… Такое… Знаешь, что они даже лошадям, хе-хе, зубы заговаривают?

— Ну, я не лошадь, — пожал плечами я, но не очень уверенно.

— Был у нас в роте цыган, раны заговаривал. Пошепчет-пошепчет и кровь перестают бежать. Такой разведчик был! Сколько раз за линию ходил и всегда возвращался… И группа его с минимальными потерями… Но с ним никто не дружил. И он ни с кем… Что-то во взгляде его было такое… Будто из ада на тебя кто-то смотрит. Как кто «наедет» на него, так тут же погибает. Отдал его комдив в другую дивизию. В тыл куда-то перевели. За лошадьми смотреть. Вот ведь как, Мишка, бывает. Вроде, полезный человек, а лучше бы его и не было рядом.

Мы дошли до номера, я принял душ, и когда вышел, Георгий Григорьевич уже похрапывал.