— Ну, почему ты считаешь, что твоё каратэ лучше бокса? — спросил меня КоляГородецкий.

— Хм! Да не считаю я так, — ответил я. — Это разные фрукты-ягоды. Почему клубника лучше малины? Или арбуза? Да, не почему.

— Тогда почему ты не изучаешь бокс?

— А ноги? — спросил я.

— Ногами и с боксом можно научиться бить. Вон, я уже научился! И без всяких твоих стоек.

Я скептически ухмыльнулся. Коля не хотел идти моим путём.

— Ну и кого ты своим «тычком» остановишь? Сможешь убить ударом ноги в живот? Так ударить, чтобы печень порвалась? Не думаю.

— А ты? — с такой же скептической улыбкой, как только что была у меня, спросил он.

— Пока нет, но удар у меня уже сейчас сильнее твоего, а я немного легче. Смотри.

Я встал в «хедари дзенкуцу дачи» и выполнил прямой удар вперёд со всей силы и со всей резкостью. Раздался хлопок штанины и нога вернулась к колену. Я выкинул её вправо и штанина снова хлопнула, как кончик хлыста. Нога снова вернулась к колену. Удар назад снова отозвался хлопком материи. И тело моё практически не шевельнулось.

— А теперь быстро, — сказал я, снова становясь в «дзенкуцу». С размеренностью «раз и два», прозвучали три «выстрела».

— Как думаешь, смогу я такими ударами завалить сразу троих?

Коля пожал плечами.

— Или вот так.

Я выкинул в его сторону левую руку. Он качнулся назад. Я шагнул влево и выполнил удар правой рукой по невидимому противнмку, а потом ударил в сторону Коли — чуть мимо него — правой ногой, а вслед за ней — левой, но влево по другому.

— Как думаешь, пройдёт такая связка в реальной схватке? Лягут противники?

— Ну, если ты успеешь первым, то, может и пройдёт. Может и лягут. А если не успеешь?

— Значит ляжет кто–то другой, — улыбнулся я. — Каратэ учит реагировать даже не на начало удара, а на начало движения. Ты же видишь, что я ловлю все твои удары на свои блоки. И не только ловлю, но и успеваю сам ударить. Пока получается плохо. Но только стойки позволяют «взрываться». И в правильном варианте я должен сместиться в сторону с линии удара и нанести свой до того, как ты ударишь. У японцев это называется «тай сабаки». Они не стоят на месте в ожидании «прилёта», а уходят в сторону и сами бьют навстречу. Этому учитьсядолго. Много дольше, чем боксу. Но у боксёра, довольно часто, нет нокаутирующего удара. А у правильного каратиста любой удар нокаутирующий и даже смертельный.

— Против хорошего боксёра ты не устоишь, — буркнул Коля.

— Давай попробуем, — пожал я плечами. — Проведём турнир. Но по правилам каратэ. С полным контактом и ударами руками и ногами.

— Турнир? — удивился Коля. — Батя даст нам турнир! У тебя чемпионат на носу, а ты — турнир.

— Так мы после чемпионата проведём. Прямо тут. Можно даже ставку поставить на моего соперника.

— Какую ставку? Как на ипподроме?

— Ну!

— Хм!

Коля помял подбородок. Имелась у него такая привычка, когда он задумывался.

— Интересная идея. Это называется — тотализатор. И ты готов сразиться с боксёром?

— Готов. Но предлагаю начать постепенно. Например с первогодком. Я-то вообще без боксёрского опыта. Да и каратэ, я совсем не знаю. Мы же с тобой, по сути, начали одновременно заниматься. Просто я на стойки приналёг, а ты по боксёрскому пути пошёл. Кстати, есть такой спорт, тайский бокс. Там ещё, кроме ног, и локтями бьют. В ближнем бою. Кстати в каратэ тоже локтями и обороняются, и атакуют. И коленями.

Коля молчал и думал.

— Мне лично понравилась твоя идея. Проверить твоё каратэ… А заодно и денег срубить. Только здесь проводить турнир стрёмно. Наверху жильцы. Они, точно, скандал поднимут. Тут же орать будут, а ночь, рано подраться не получится. На природе нужно драться. Найдём место.

— Логично, — сказал я. — Зачем нам душный зал и чужие глаза и уши?

— Ну, всё, Мишка. Но я, не обижайся, на тебя даже с третьеразрядником не поставлю.

— А я поставлю, — засмеялся я.

— А куда тебе деваться? — рассмеялся Коля. — Только на себя и ставить.

С одним каратэ я против боксёров не устоял бы, это точно. Но я не исключал из тренировок ноги и работу корпусом. Стойки стойками, сильный удар — ударом, но скорость и набрасывание, из драки исключил бы не очень умный человек.

То есть, Коля, по своему, был прав. И я не даром намекнул ему про тайский бокс. Ведь основа смешанных единоборств, это — именно тайский бокс. Он даёт подвижность корпуса, скорость рук и «прикручивает» к динамично движущемуся корпусу ноги. И я «проходил» тайский бокс. Он хорошо «ложился» на каратэковскую технику. Недовернуть бедро, или не под той траекторией ударить ногой, легче, когда можешь сделать максимально правильно и сильно.

Сказано же, что каратэ — это максимальная сила. Это, как бить большим мясницким топором по мясной туше. Только с такой стойкой и с такой траекторией получится разрубить кости одним ударом. Или как пробить копьём панцирь воина. Обязательно нужна стойка, напряжение всех мышц тела, скорость и идеальная траектория. Вот смысл каратэ. Концентрация всей силы в одной точке, и эта точка должна быть готова встретиться с препятствием. И не только точка, но и всё тело должно быть готово и уметь передать всю силу в эту точку одномоментно.

С детства я занимался разными видами единоборств. Сначала САМБО, потом каратэ, потом китайское тайцзицюань, армейский рукопашный бой, винчунь, саньда, чаньчуань, айкидо, снова каратэ и бокс, бокс, бокс, бокс, и дзэн, дзэн, дзэн, дзэн. К середине жизни я так погрузился в созерцание и анализ, что мне удалось совместить многие виды единоборств и теоретически и практически. Мне даже удалось восстановить свою собственную спортивную кондицию, до «тридцатилетнего максимума» и вырастить нескольких реальных бойцов. Некоторые из них стали чемпионами, а некоторые стали военными «специалистами».

Но это случилось слишком поздно. Всё-таки человеческий организм не бессмертен и держать его в тонусе в шестьдесят лет очень непросто, а в семьдесят и подавно. Да и серьёзно тренировать я стал поздно. Здесь и сейчас мне был известен путь к совершенству, которому, как известно, нетпредела. Путь! Только путь! К нему я сейчас и шёл, ступая семимильными шагами. Я проверял сейчас на себе свои же методики подготовки бойца — универсала.

* * *

Скакалка — вот главный снаряд любого спортсмена, даже шахматиста. В январе я прыгал в качестве разминки перед основными тренировками по три минуты, потом довёл до десяти, Сейчас, вместо бега, мог прыгать хоть целый час, но ограничивал себя тридцатью минутами, варьируя прыжки с ноги на ногу, с перекрещиванием рук, высоким подниманием колен, периодически ускоряясь и сбавляя темп. Но перед тренировками я прыгал обязательные десять минут.

Прыжки на скакалке прокачивали икроножную мышцу, укрепляли голеностоп, тренировали колени. Скакалка развивало динамику взрывных перемещений и прокачивала лёгкие. Во время прыжков я учил стихи, пел песни, рассказывал устные домашние задания. Это приучало организм выдыхать воздух не размеренно, а хаотично.

Я уже поставил диафрагменное дыхание, крик «киа», и научился выдыхать с полнейшим напряжением мышц живота и всего тела. Когда я выдыхал, об меня можно было сломать рельсу.

Теперь я работал над ровным дыханием, не смотря на рваную работу и множество коротких выдохов, приучая организм к тому, что работа и сокращения мышц не должны мешать дыханию.

* * *

И вот мы снова в Москве, но уже вдвоём с Георгием Григорьевичем. Третье апреля. Добрались до Казанского вокзала и сели на электричку, идущую до Коломны и через два с половиной часа мы были в Коломне. Никогда раньше мне в Коломне быть не довелось, хотя читал я про этот город очень много и об его историческом значении для России был наслышан. От станции «Коломна» мы на трамвае доехали до новейшей четырнадцатиэтажной гостиницы «Коломна» и заселились в двухместный заранее забронированный номер.

Оставив вещи, мы вышли и сели на трамвай, который довёз нас до дворца культуры «Коломенского тепловозостроительного завода имени Куйбышева», где располагался спортклуб «50 лет Октября». В нём сейчас находился «штаб первенства СССР», как было написано на большом транспаранте, вывешенном в фойе. Там же в фойе стояли несколько столов, где проходила регистрация спортсменов.

Я подошёл к столу с табличкой «65–70» и подал паспорт. За эти почти три месяца я сбросил вес до шестидесяти девяти килограмм и решил бороться в весовой категории «70». Меня внесли в списки и сказали, что соревнования начнутся завтра в девять, а взвешивание в семь часов тридцать минут.

— Завтра, так завтра, — подумал я.

— Сколько в весе борцов? — спросил тренер.

— Двадцать шесть, — сказал организатор.

— Пять схваток, — посчитал на пальцах тренер. — Здесь два третьих места. Финал один. Главное — выйти в четвёрку и третье место гарантировано.

Городецкий посмотрел на меня. Уголки его губ слегка приподнялись.

— Не скажу, что тут ребята намного сильнее, чем были на «Россовете». Атмосфера тут другая. Мандраж не бьёт?

— Пока нет, — сказал я.

— Хорошо. Значит не успеешь перегореть. Главное — постараться ночь поспать. Но с этим у нас трудно. Посмотрим. Я таблетки мелатонина взял, но боюсь, как бы они твой организм с толку не сбили. В Калуге, вроде бы ты спал нормально. Без мандража.

— Там я с простудой боролся и вообще себя не помню. Как боролся? С кем?

— Вот и сейчас бы так тебе заболеть, — усмехнулся тренер.

Я посмотрел на него с удивлением.

— Да, справлюсь я, — махнул я рукой. — Пошлите зал глянем.

И мы прошли с тренером посмотреть место, где завтра после «парада» начнутся схватки. Это был большой зал, который имел несколько рядов зрительских мест, поднимающихся наклонно вверх.

— Хм. Приличный зал у заводчан, — сказал Городецкий. — Погуляем по городу? Пообедаем?

Погуляли по городу, пообедали. Вернее, наоборот. Я предложил сначала пообедать, а потом прокатиться на трамвае. Так и сделали. Во дворце спорта имелась отличная столовая, запах которой я и унюхал. А в трамвае, на котором мы через час вернулись в гостиницу, я прекрасно выспался. Смотреть было нечего.По крайней мере мне было сразу не интересно, но я не хотел расстраивать тренера.

Мне вообще не нравилось смотреть городские «достопримечательности». Больше всего в старых городах меня удивляли многоэтажные и многоквартирные дома, которые, как например инсулы в Риме, строились и в дохристианскую эпоху. Вот от мыслях об этом мой мозг вскипал. Памятники и музеи меня не вдохновляли, а про инсулы я мог и просто поразмышлять. От них всё равно одни развалины в Риме сохранились. Башни ещё можно было посмотреть — тоже сооружения грандиозные, но у нас на Руси их не строили. А может и строили, да они не сохранилось, кто знает?

Я открыл глаза, поднял поникшую на грудь голову и встретился взглядом с цыганом. И взгляд этот не отличался доброжелательностью. Я вздохнул.

— Чем я им не по нраву? — подумал я. — Ведь сплю же. И всё равно пялятся. Может, и вправду, от меня что-то исходит. Сила, какая-то. А может запах? Может я пахну как-то иначе? Но так он стоит у самой водительской кабины. Кабины, как его? Вагоновожатого…. Зырит стоит. Все люди вперёд или в бок смотрят, а этот прямо на меня.

Однако цыган, увидев, что я смотрю на него, взгляд отвёл и уставился на проезжающие мимо автомобили и автобусы.

— Может и Зара здесь? — вдруг подумал я и в душе потеплело.

Зара исправно выполняла взятые на себя обязательства. У нас с ней установились деловые отношения. Ну, как деловые? Я ей звонил и просил прислать вещи. Она вещи присылала. Вернее, не так.

Джинсы у меня разошлись быстро. Витька Попов узнал, что у меня они есть и выкупил всё, что было. Не под реализацию взял, а выкупил. И спросил, не смогу ли я достать ещё? Вот я и позвонил. Заодно спросил рубашки и куртки. Вещи я получил у проводницы поезда Москва — Владивосток, забрал опись и оставил в камере хранения. Дома подсчитал сумму. Сказал Витьке. Тот принёс деньги. Я сообщил ему номер кабинки и код. И так мы сделали три раза. Потом у меня что-то где-то зачесалось и я встретившись с Витькой, сообщил, что «канал» закрылся. Он сильно расстроился.

— А что так? — кривясь, как от зубной боли спросил он.

— Нет ничего постоянного, Витя. Всё в этой жизни временно. Потом я заметил за собой слежку. Какие-то мутные типы ездили и ходили за мной примерно месяц. Как раз до моего отъезда на чемпионат. И это, скорее всего, была совсем не милиция. Думаю, меня хотели «бомбануть», то есть товар отобрать.

Почувствовав неладное, я как-то подошёл к рубщику мяса.

— Отец Фёдор, не могли бы вы похранить мои деньги? — спросил я его.

— Что за деньги? — удивился старик.

— Мне представилась возможность хорошо поторговать и я опасаюсь хранить такие деньги дома.

— Такие деньги⁈ Какие деньги? — спокойно спросил он.

— Шесть тысяч почти. Рублей.

Старик посмотрел на меня с нескрываемым удивлением.

— Это точно твои деньги? — спросил наконец-то он.

Я перекрестился.

— Ты крещёный?

Я покрутил головой.

— А хочешь, а тебя покрещу?

— А так можно? — удивился я. — Мы, вроде, не в церкви.

— Церковь здесь, — показал он себе на грудь и вздохнул. — Сана меня никто не лишал. А значит обряды совершать мне не возбраняется. Знаешь какую-нибудь молитву?

— Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго'.

— Молодец! Кто научил, бабушка?

Я кивнул. Так и было.

— Папина мама, бабушка Харитина Семёновна молилась сама, когда у нас жила, а я запомнил.

Старик покивал.

— Хорошо. Попостись до завтра. Помолись. Завтра обряд проведём.

— Прямо здесь? — спросил я, окидывая взглядом его «разделочную».

— Можно и здесь, — пожал плечами старик и улыбнулся. — Страшно? Для Бога нет разницы, где ты зерно веры примешь. Но мы найдём другое место.

Крестил меня отец Фёдор в кабинете директрисы. Там нашлись и купель и всё, что нужно для первого причастия. Оказалось, что он там частенько народец крестил. Вот так я стал ещё раз ближе к Богу Иисусу Христу.

После этого я рассказал отцу Фёдору всю свою историю от начала и до конца. И он, уточнив кое какие факты, а именно, — мои исторические знания, в том числе и о церкви, которых во мне был воз и маленькая тележка, мне поверил. Я увлекался историей вообще и историей церкви, в частности. Потом мы часто с ним сидели и он меня всё пытал и пытал. Мы дискутировали с ним, в основном, о царе Иване Грозном. О его опричнине и гонении на церковь.

Почти все деньги старик положил на несколько сберкнижек на предъявителя. Часть из оставшихся «занял» мне, чтобы я «отдал» долги тётке. Валерке и а «Ноту» я уже «отдал» со своих зарплат.

Я, кстати, сообщил родителям, что покрестился. Сначала отцу, который, как я знал от бабушки, был тоже при рождении крещёным, и воспринял новость ровно, потом маме, которая отнеслась к факту «стоически». Она лишь вздохнула. В последнее время я не расстраивал родителей, а наоборот, по словам отца: «как победил на соревнованиях, взялся за ум».

Остаток вещей я отдал отцу Фёдору, который жил в том же доме, где находился гастроном. Часть денег хранил в жестяной коробочке, прикопанной в лесу, а совсем немного дома в коробках с магнитофонными плёнками. Для воров, да.