Молодёжный день рождения, как назвал его папа, прошёл на высшем уровне. Музыка была весёлой, стол нормальный. Не особо разносольный, но нам всего хватило. На «горячее» были мамин трубач и мой с мамой «минтай под маринадом». Минтая в гастрономе было завались, но я взял не с витрины заветренный, а прямо из холодильника. Сам его разделал, порционировал на кусочки, обжарил в духовке, а мама сделала такой маринад, что гости просили добавку, пока всё не кончилось. Причём, я им не говорил, что это за рыба, пока они не вылизали противень. И они были сильно удивлены.
В гостях у меня были: Татьяна Зорина, Людмила Соловьёва, Светлана, Ирка-сестрёнка, Ерисов Андрей, Швед Костя, Гребенников Валерка и Громов Серёжа. С Громовым мы в последнее время зацепились языками по двум темам: переделка «Ноты» и игра на гитаре. Он был не согласен с моей концепцией модернизации «Ноты» и мы пока ещё к консенсусу не пришли. Я изучал, как он мне посоветовал, материальную часть, так как хотел сделать всё сознательно, а не просто «приложит руки».
По игре на гитаре мы с Громовым «закусились» по следующей причине. Он изучал в музыкальной школе классическую гитару, а я всегда бренчал эстраду. Причём сейчас бренчал так себе. Эти пальцы не слушались. Как я это понял? Да элементарно. Пришёл к Сергею отдать том Жюля Верна и увидел гитару. Попробовал на ней поиграть и «фигу с маслом». Ну, во-первых, — подушечки пальцев не выдерживали, хотя струны у гитары были пластиковые, во-вторых, категорически не хотел зажиматься «баре». Стандартные болячки новичков, да.
Сергей предложил взять у него уроки. Я поначалу согласился, но он начал с нотной грамоты, гамм и каких-то «простых» пьес, от которых у меня ум за разум зашёл, когда я стал пытаться читать их. Он даже мне свою гитару старую дал на время. Но «пластик» мне категорически не понравился, да не нравился никогда. Кое-что я вспомнил из ранее игранного, и пальцы понемногу привыкли, но времени на музицирование у меня было мало. Уроки, спорт и работа сжирали всё моё время.
Светлана увидела гитару спросила про неё. Я отозвался о «классике» небрежно и сказал, что куплю себе «нормальную» с серебряными струнами. Вот такую она мне на день рождения и подарила. Оказалось, она выпросила у отца гитару и тот её купил, но попробовала и не смогла своими пальчиками зажать струны. Она училась играть на аккордеоне и резко поняла, что второй инструмент не осилит. Другая метода. Вот и передарила гитару мне. Тем более, что она и не была подарком. А гитара оказалась ладно строящей «Кремоной» со звукоснимателем, и перфекционист Громов её оценил на «хм, неплохо».
Я тут же поменял-переставил струны, поставив вместо второй струны первую и далее вторую, третью, четвёртую и пятую. Обошёлся, короче, без толстенной шестой струны, смягчив, таким образом, натяжение. Громов сначала нахмурился, а потом, потрогав гитару, глянул на меня с уважением.
— Ты это неплохо придумал. Меня тут на подработку зовут в кабак, но на их гитарах такие струны, что пальцы поломаешь, а если так модернизировать, то я, пожалуй, с электрогитарой справлюсь.
— В Японии струны разной толщины выпускают, — сказал я. — Заказать морякам надо.
— Они же деньги стоят, — сказал Громов с интонацией ослика Иа.
— Вот заработаешь в кабаке и купишь.
— Не-е-е… Я себе лучше японский дек куплю бобинный и усилитель. На них деньги коплю.
Я пожал плечами. Сергея упросили сыграть на гитаре и он профессионально исполнил несколько классических композиций, с которыми выиграл какой-то городской, или даже краевой конкурс. Мне очень понравилось, как и моим гостям. А мама прям-таки «влюбилась», как она сказала, в гитару.
— Осваивай, сынок, инструмент. А то бренчишь что-то несуразное.
— О, Миша, ты тоже на гитаре играешь? — спросила Зорина.
А меня, как не странно, обидели мамины слова.
— Что это, несуразное? — хмыкнул я. — Очень даже «суразное».
— Ну, покажи нам, что играешь, — снисходительно бросил Валерка. — А мы послушаем, да, Света?
Он, гадёныш, уже подкатывался к моему Светику. Ну, дождётся у меня… Однако, я в отношении Светланы был совершенно спокоен. Валерка и в той жизни пытался отбить у меня её, но у него ничего не получилось. А старался он по-серьёзному.
Я взял гитару перебрал струны и, ударив по ним, запел:
— Дождь![1] Звонкой пеленой
Наполнил небо майский дождь.
Гром! Прогремел по крышам,
Распугал всех кошек гром.
Я открыл окно, и веселый ветер
Разметал все на столе —
Глупые стихи, что писал я в душной
И унылой пустоте.
Грянул майский гром,
И веселье бурною пьянящею волной
Окатило. Эй, вставай-ка
И попрыгай вслед за мной.
Выходи во двор, и по лужам бегай
Хоть до самого утра.
Посмотри, как носится смешная
И святая детвора.
Капли на лице — это просто дождь,
А может, плачу это я.
Дождь очистил всё, и душа, захлюпав,
Вдруг размокла у меня.
Потекла ручьём прочь из дома к солнечным
Некошеным лугам.
Превратившись в пар, с ветром полетела
К неизведанным мирам.
И представил я:
Город наводнился вдруг весёлыми людьми.
Вышли все под дождь, хором что-то пели
И плясали, чёрт возьми.
Позабыв про стыд и опасность после
С осложненьем заболеть,
Люди под дождём, как салют, встречали гром —
Весенний первый гром.
Когда я закончил «рвать глотку», стояла абсолютная тишина, прерываемая мамиными всхлипываниями.
Я посмотрел на Громова. Тот покрутил головой и показал большие пальцы.
— Это чья песня? — спросила Светлана.
Я пожал плечами.
— Какая разница?
— Ну, как, какая? — сказала она.
— Слова Юрия Шевчука, музыка народная.
— Кто такой Шевчук? — спросила Зорина, продолжая потихоньку хлопать в ладоши, как и все остальные гости.
— Отлично спето, — сказал Ерисов. — По-взрослому.
— Шевчук? Так, парень один. Не местный.
— А что ещё можешь? — спросила тихо Людка Соловьёва.
— Можно ещё его стихи спеть, — сказал я.
— А музыку откуда взял? — спросил Громов.
— Да, какая тут музыка? Три аккорда…
— Не скажи-и-и… — задумчиво проговорил Сергей и покрутил головой.
— Ещё? — спросил я, перебирая струны. — Ну, слушайте.
— Побледневшие листья окна зарастают прозрачной водой[2]
У воды нет ни смерти ни дна, я прощаюсь с тобой.
Горсть тепла после долгой зимы донесем пять минут до утра
Доживем… наше море вины поглощает… время-дыра.
Это все, что останется после меня
Это все, что возьму я с собой.
С нами память сидит у стола, а в руке её пламя свечи
Ты такой хорошей была, посмотри на меня не молчи.
Крики чайки на белой стене, окольцованы черной луной,
Нарисуй что-нибудь на окне и шепни на прощание рекой.
Это все, что останется после меня
Это все, что возьму я с собой.
Это все, что останется после меня
Это все, что возьму я с собой.
Две мечты да печали стакан мы, воскреснув, допили до дна
Я не знаю зачем тебе дан правит мною дорога-луна.
Ты не плачь, если можешь, прости, жизнь не сахар, а смерть нам не чай.
Мне свою дорогу нести, до свидания, друг, и прощай.
Это все, что останется после меня
Это все, что возьму я с собой.
Это все, что останется после меня
Это все, что возьму я с собой.
Оу-о-о-о…
Не останавливаясь, а только изменив ритм, я продолжил:
— Что такое осень — это небо[3],
Плачущее небо под ногами,
В лужах разлетаются птицы с облаками,
Осень, я давно с тобою не был.
В лужах разлетаются птицы с облаками,
Осень, я давно с тобою не был.
Осень, в небе жгут корабли,
Осень, мне бы прочь от земли.
Там, где в море тонет печаль,
Осень тёмная даль.
Что такое осень — это камни,
Верность над чернеющей Невою,
Осень вновь напомнила
Душе о самом главном,
Осень, я опять лишён покоя.
Осень вновь напомнила
Душе о самом главном,
Осень, я опять лишён покоя.
Осень, в небе жгут корабли,
Осень, мне бы прочь от земли.
Там, где в море тонет печаль,
Осень, тёмная даль.
Что такое осень — это ветер
Вновь играет рваными цепями,
Осень, доползём ли, долетим ли до ответа,
Что же будет с Родиной и с нами.
Осень, доползём ли, долетим ли до рассвета,
Осень, что же будет завтра с нами.
Осень, в небе жгут корабли,
Осень, мне бы прочь от земли.
Там, где в море тонет печаль,
Осень, тёмная даль.
Осень, в небе жгут корабли,
Осень, мне бы прочь от земли.
Там, где в море тонет печаль,
Осень, тёмная даль.
Тает стаей город во мгле,
Осень, что я знал о тебе.
Сколько будет рваться листва,
Осень вечно права.
В промежутках между припевом и следующими куплетами у меня даже получилось какое-то соло. Струны были мягкими и у меня кое-что вышло «наковырять».
— В последнюю осень ни строчки, ни вздоха[4],
Последние песни осыпались летом.
Прощальным костром догорает эпоха,
И мы наблюдаем за тенью и светом.
В последнюю осень.
В последнюю осень.
Осенняя буря шутя разметала
Все то, что душило нас пыльною ночью.
Все то, что дарило, играло, мерцало
Осиновым ветром разорвано в клочья.
В последнюю осень.
В последнюю осень.
Ах, Александр Сергеевич, милый,
Ну, что же вы нам ничего не сказали
О том, как держали, искали, любили,
О том, что в последнюю осень вы знали.
В последнюю осень.
В последнюю осень.
Голодное море шипя поглотило,
Осеннее солнце, и за облаками
Вы больше не вспомните то, что здесь было,
И пыльной травы не коснетесь руками.
Уходят в последнюю осень поэты,
И их не вернуть — заколочены ставни.
Остались дожди и замерзшее лето,
Осталась любовь и ожившие камни.
В последнюю осень.
В последнюю осень.
В последнюю осень.
В последнюю осень.
В последнюю осень.
Мотоцикл стал серьёзным помощником. Я ведь нагружал себя на тренировках до одури и добираться домой на городском транспорте было утомительно. Да и спортивный диспансер находиться в самом центре, под центральной площадью, где стоит памятник «Борцам за власть Советов». А туда я продолжал наведываться еженедельно. Для полноценного отдыха у меня оставалось воскресенье, но и оно омрачалось необходимостью корпеть над домашним заданием. Хотя, я его, чаще всего, делал на работе после школы в субботу.
Воскресенье мы проводили со Светланой, уезжая куда-нибудь подальше: или на речку Суйфун, это восемьдесят километров в сторону Уссурийска и Хабаровска, или на речку Майхэ — пятьдесят километров в сторону Находки. Мы со Светиком ловили рыбу. В марте на Суйфуне ещё стоял люд, а Мйхэ, по причине близкого моря, вскрылась раньше и там сумасшедшим образом шла краснопёрка.
К моему удивлению на Майхе и сейчас, как и в мою время, продавали червей. Рубль кучка, в кучке штучка, хе-хе. Целый спичечный коробок червей на рубль отсыпали. Полосатиков. Как раз тоно самое для краснопёрки. Морские черви торговались на рубль дороже. Но можно было, при наличии костюма, накопать червей самому. Но оно мне надо?
Мы брали мясо для шашлыка, напитки, чай в термосе и отдыхали. А вокруг нас мужики то и дело взмахивали удочками. Жор шёл бешенный. Ха-ха… Ну и мы не отставали. Организму нужен был белок для наращивания мышечной массы, и я покупал мясо на рынке, а в магазине говяжьи кости ног для приготовления жидкого горячего бульона, типа холодца. Я готовил армянский «хаш», но без «рубца» и «вкушал» его по утрам с изготовленным мной в духовке тонкой мучной лепёшкой. Родители с меня, каждый по своему, «угорали». Папа подначивал, но как-то с опаской, а мама удивлённо и настороженно наблюдала за моими кулинарными экспериментами.
— Ну, почему не холодец? — спросила как-то она.
Я только пожал плечами, но добавил:
— Древние традиции, мама. Что-то такое древние знали, что к свинине относились с опаской.
Нет! Свинину я не списал со счетов. Шашлык со свинины лучше, чем из говядины. Просто баранины нормальной мне не доставалось В гастроном привозили баранину, но сразу после рубки, но она тут же расходилась по знакомым директрисы. Кстати, рубщик мяса, через месяц общения через губу, признал во мне «своего парня» и показал, как нужно рубить мясо.
Как правило, мясо привозили в тушах и полутушах. Рубщик разделял его по категориям, а потом рубил по порциям. Вот я и потренировался махать топором. Так-то мне оно особо и не было интересно, но в жизни ведь всё может пригодиться. Да и помахать топором было полезно для физического развития. Особенно с левой руки.
Рубщик аж напрягся, когда я взял топор в левую руку и рубанул им по туше. Я-то удары в каратэ отрабатывал и правой и левой рукой. В том числе и удар «молот». В том числе и палкой работал с обеих рук и с утяжелением. Так, что траекторию я рассчитал правильно и рука не дрогнула. Рубщик только покачал и покрутил головой. А потом, когда «курили», сказал:
— Не знавал ещё рубщиков, что с обеих рук одинаково работают. Ты как какой-то древний рыцарь. САМБО, вроде занимаешься?
— Ну, да. Самозащитой без оружия, — сказал я и улыбнулся.
— Хм! Без оружия, значит? А хочешь, покажу тебе, как с саблей обращаться?
Я сильно удивился.
— Конечно покажите. Мы и с палками упражняемся.
— С палками? А ну, ка? Вон топорище, покажи.
Я взял и покрутил его, исполнив восьмерки и спирали.
— Хм! Не дурно. А теперь смотри, как я…
Он взял свой «малый» мясницкий топор и завертел его сначала с правого бока, а потом и с правого и с левого и над головой. Я впечатлился.
Потом он откуда-то из-за шкафа достал тупую примерно метровую железяку, перемотанную с одного конца синей изолентой, и завертел ею, фланкируя. Я впечатлился ещё больше. Фланкировать я никогда не мог.
— Где научились? — спросил я.
— Так, из донских казаков я. Тут Японскую войну встретил, тут и остался.
— А сколько вам лет? — спросил я.
Рубщик сказал, я присвистнул.
— Хочешь, научу?
— Хочу.
Фланкировка для кистей и, собственно, рук в целом, очень полезное занятие. Как и любые другие упражнения с подобными предметами. Вот я и заинтересовался. Тем более, что всегда хотел научиться, но как-то не «срослось». Так мы с отцом Фёдором и подружились. Я его так и звал: «Отец Фёдор». Почему? Потому, что он когда-то был священником в нашей церкви, что стояла на Первой речке. Её снесли лет пять назад, вот он и остался «без работы».
Узнав об этом, я понял, почему что он носит такое длиннополое чёрное пальто из тяжёлой шерстяной ткани. А до этого рубщик казался мне пришедшим из времён Ивана Грозного палачом. А что? Пришёл же я каким-то образом в этот мир? Могли в нём быть и другие «пришельцы».
[1] https://rutube.ru/video/f0655b96775e882d6b7f838ad5e3dc58/?r=plwd
[2] https://rutube.ru/video/295a6aeee8abbeaf56ef4f948985f0cc/?r=plwd
[3] https://rutube.ru/video/65f1a9537f9d7d80678834d9f2dd015c/?r=plwd
[4] https://rutube.ru/video/09e04acd1ce2340383e4f503a69ff36a/?r=plwd