— Я тут на работу ещё устроился. Деньги стали нужны срочно, — выдвинул я ещё один аргумент своей «забывчивости». — Проигрыватель купил, магнитофон новый, мотоцикл…

— Мотоцикл⁈ — удивилась Светлана, и я увидел, как задорно блеснули её глаза. — Какой?

— «Планета-Спорт». Хороший мотоцикл. Мощнее и быстрее «Явы». На японский «Кавасаки» похож.

— Покажешь?

— Не только покажу, но и покатаю. Я вчера права получил.

Светка прыгнула мне на шею, обхватив её руками.

— А где он?

— В гараже. Мы на время сняли гараж.

— Хочу посмотреть, — сказала Света, и потупила взгляд. — Прямо, сильно-сильно хочу.

— Мне на тренировку сегодня, пятница. Давай посидим немного? Я тебе музыку поставлю. Чаю попьём с сушками и вареньем, или, если хочешь, с мёдом. А потом я тебя до дома подвезу. У меня и каска вторая есть.

— Для кого это ты вторую каску купил? — поинтересовалась Светлана.

— Так, для тебя! Для кого ещё? — соврал я, так как папа покупал мотоциклетные шлемы для себя и для мамы.

— Дорого стоит?

— Мотоцикл? Чуть больше тысячи, — сказал я.

— О-го-го себе, — проговорила, раскачивая головой Светлана.

«Планету спорт» я даже больше уважал чем «Яву» или «Чезет». Своих у меня таких мотоциклов не было, но в молодости накатался я на них изрядно. У друзей, с кем отдыхал на море в бухте «Три поросёнка», было и то, и другое, и третье. На больших скоростях «Спорт» хуже управлялся, но я особо быстро и не ездил. Хватало мозгов. Зато по бездорожью «Спорт» вёл себя надёжнее. Плюс на «Спорт» ставили японский карбюратор, и мощность, у него, действительно, была выше, чем у «Явы». Да и руль повыше сантиметров на десять, а седло чуть пониже, чем у «Явы». А мне сие условие, при относительно высоком росте и не очень длинных руках, значение имело существенное. Не хотелось сутулиться и заморачиваться переделками руля на «Яве».

Не… Предложили бы «Яву», купил бы «Яву». Но она, во-первых, — дороже, во-вторых, — недоступнее. А так, ездить на ней значительно комфортнее, особенно куда-нибудь далеко, и рулевому, и пассажиру. Седло удобнее и подвеска. Мотоцикл «Иж Планета-Спорт» почему и имеет второе слово в названии, потому, что подразумевалось его спортивная эксплуатация по пересечённой местности. Вот и я его взял для этих целей. Хотя, нет. Чего там? Взял, то что давали, хе-хе-хе…

И в этих магазинах я планировал задержаться. На это лето договорился с директорами магазинов полноценно заменить грузчиков на период их отпусков. Один, с моей лёгкой руки, уходил в отпуск в июле, другой в августе. Вот мужики обрадовались!

Я поставил плёнку, где собрал за эти пару месяцев все мои любимые песни Битлз и Леннона и Маккартни. Я стал по воскресеньям посещать место сборища меломанов, которые обменивались пластинками. Некоторые, под залог денег, давали пластинки записать. Расценивалась сия услуга, в пятёрку. Вот я и воспользовался. На самом деле в любом концерте лишь пара-тройка «вещей» были шлягерами, остальное мало кто слушал. Исключение составляли единичные группы, концерты которых я слушал от «корки до корки». Это были: «Дип Пёпл», «Рэйнбоу», «Манфред Мэн». «Жан Мишель Жар», ну и ещё несколько.

Вот я и собирал «сборники». Не, я переписывал, конечно, весь диск, для коллекции, но всё-таки и «сборники» писал с дисков, создавая «первые копии» для дальнейшей перезаписи. Я планировал на этом вскоре начать зарабатывать. Причём, по причине того, что я хорошо знал, как дискографию так и лучшие композиции разных исполнителей, то сборники получались весьма качественные и на любой вкус.

В той жизни по молодости я был «узким специалистом» и предвзято относился к таким группам, как «АББА», или «Бони-М», а тут я с удовольствием переписал и их концерты, сформировав отличные танцевальные подборки. Валерка кривился от моей «всеядности», но я мысленно посылал его лесом, или ещё куда подальше, и не комплексовал от его мнения на мой счёт.

Музыка моей Светке понравилась. Я вынес колонки к окну и мы слушали её, сидя на моей Ладоге. Слушали и целовались. Вернее, целовались и слушали. Я так долго её не видел, что успел жутко соскучиться. Я гладил её по голове, трогал маленькие ушки, целовал глаза, прижимал к себе… Причём, совершенно не испытывая вожделения. Она для меня была любимым котёнком, а не предметом сладострастия.

В конце концов мы измучились и просто приникли друг к другу и на некоторое время просто замерли. Я прилёг боком на лежащую на тахте полушку, а Светлана легла головой мне на грудь и даже закрыла глаза. Мне даже показалось, что она заснула. Однако минут через пять она сказала:

— Мне ещё никогда не было так хорошо и спокойно. Ты же мой, да? Только мой?

— Однозначно! — сказал я. — Завтра на дне рождения будут и мальчишки, и девчонки из моего класса, но ты ничего «такого» не думай. Просто я хочу, чтобы они с мальчишками лучше познакомились, а мальчишки с девчонками.

— Хм! Да, ты сводник! — воскликнула Светка, но не голову от моей груди не оторвала.

— Отнюдь. Я за дружбу мальчиков и девочек. Пусть они учатся коммуницировать.

— Коммуницировать? Интересное слово.

Тут сорокопятиминутная плёнка кончилась, а на этой «Ноте», автостоп не предусматривался и хвост плёнки неприятно зашлёпал. Пришлось вставать и тревожить «юное создание», как я мысленно назвал Светлану. Поставив что-то ещё, я вернулся к тахте и понял, что времени осталось мало.

— Скоро придёт мама, — подумал я, — а дверь не на щеколде. Безобразие, однако. Прокол.

Глянув на часы, я придвинул журнальный столик к тахте и, ничего не объясняя, пошёл на кухню и включил электрическую кофеварку, где мы кипятили воду для чая. Заодно поставил на плиту греться суп, достав его из холодильника.

Буквально сразу, я ещё не вернулся с кухни, как открылась дверь и вошла мама.

— Привет, сынок, — сказала она увидев меня в проёме кухонной двери.

— Привет, мам.

— Возьми сумку. Я тут колбасы копчёной купила на завтра и трубача мороженного. В кляре сделаю. Вкусно будет…

— Отлично.

Она готовила трубача в кляре на мой прошлый день рождения и он всем понравился. Я его назвал лягушачьими лапками в кляре и мальчишки очень ржали а потом в школе говорили, что Шелест накормил их лягушатиной.

— Много народу пригласил, как управиться? Может на субботу бы лучше перенести?

— Ты зря беспокоишься, мам. Нам бутербродов побольше и потанцевать.

— Так и не хочешь стол ставить?

— Не хочу. Вон на Ладогу понаставим подносы и тарелки с бутерами и всё.

— Зубочистки достала, для твоих канапе. Придумал же…

— Да, говорю же, хорошо всё получится. Ещё и тебе понравится.

— А мы с отцом, тоже ходить с тарелочками будем.

— Мы с вами в узком кругу день рождение отметим. Как раз-таки в субботу.

— О, Света! — удивилась мама, увидев девушку, сидевшую тихо, как мышка.

— Здравствуйте, Надежда Николаевна.

— Давно тебя не было. Как мама?

— Хорошо мама.

— Не устроилась на работу? Она говорила, что…

— Устроилась. Утвердили её на директора кинотеатра.

— Какого? — в вопросе мамы прозвучала искренняя заинтересованность.

— Владивосток.

— О! Хорошо! Рада за неё! Хорошая работа!

Мама вздохнула.

— А я вся рыбным туком пропахла.

Моя мама работала в ТИНРО — тихоокеанском научно-исследовательском институте рыбного хозяйства и океанографии. Там, кроме исследований морей и океанов, создавались новые рецептуры для рыбоперерабатывающих предприятий. Параллельно она читал технологию рыбных продуктов заочникам Дальрыбвтуза, когда те приезжали на сессию.

Мама зашла в «свою» комнату, а я поставил на «наш» столик чашки с чаем, вазочки с ежевичным и смородиновым вареньем и мёдом, и индивидуальные «розетки» для того же самого. Чтобы макать сушки.

— Колбасы хочешь? Или есть?

Светлана покрутила головой.

— Ты, какой-то взрослый стал. Взгляд у тебя… взрослый.

— Так мы же каждый день взрослеем, — усмехнулся я. — Не виделись давно. Соскучился.

Ну, да… Измял меня всю, Медведь.

Дверь в комнату мы не закрывали. Я помнил, что мама не любила. Та сторона была северной, а значит тёмной, даже с отдёрнутыми шторами. Но нам и не надо было закрываться.

Закончив с чаем, мы собрались уходить.

— Я на тренировку, мам, — сообщил я.

— Светлану проводи, — посоветовала она.

— Обязательно!

Мы вышли из дома и поползли на сопку по пробитой многими, и моими тоже, ногами тропкой. Напрямик. Можно было по дорожкам, но это как по серпантину, в три раза дольше. А так, прыг-скок, с камня на бугорок и мы уже у линии капитальных гаражей. Практически, рядом с тем, который мы арендовали. Я поклацал замками, раскрыл одну створку ворот. Вывел моего красавца и «сполдрыга» завёл моцик.

Компрессия у него была мощной и очень многие новички ломали о рычаг стартёра ноги. Отдача была у него сумасшедшей. Но я про норов своего скакуна знал, и пока успел ногу убирать, ха-ха…

Мотоцикл взрычал, аки тигр, я надел шлем и помог надеть Светлане. Она дышала взволнованно.

— А ты умеешь? — спросила она.

— Права же получил. Там с этим строго.

— Но когда ты научился?

— Так, мы же на мопедах гоняем с пятого класса. Садись-садись… Не бойся, — поторопил я Светку и неожиданно для себя, отбивая по сплющенному с боков бензобаку ритм лезгинки, пропел. — Ойся, ты ойся, ты мен не бойся. Я тебя не трону, ты не беспокойся.

Светлана улыбнулась.

— Джигит, панимаешь, — проговорила она и расстегнув пальтецо и подобрав его повыше, перекинула ногу через седло.

— Холодно — сказала она.

— Слазь, — сказал я.

— Чего это? — удивилась она, но слезла.

Слез и я взял в гараже бабушкин вязанный из ленточек круглый коврик. Дома у нас он никак не приживался. Мама его игнорировала.

— Хе-хе… Точно, как на скакуне.

— Садись, да поехали.

— Всё равно холодно.

— Рано ты на такие тонкие колготки перешла, — сказал я.

— Э-э-э… Ты, прямо, как мой папа…

— А ты думала. Мне тебя беречь надо. Застудишься ещё.

— Хи-хи-хи-хи, дурак, — сказала Светка, крепко прижалась к моей спине, обхватив меня руками, и мы тихо поехали.

Большой бедой моего мотоцикла было то, что у него легко снималось седло вместе с задним хромированным крылом и японской фарой. А под седлом стоял аккумулятор, очень дефицитная по этим временам вещь. Папа предложил наварить дужки и повесить навесной замок, но я воспротивился, ссылаясь на эстетичность. И мы «впендюрили» внутренний замок. Повыёживались, конечно, немного, однако, получилось. Ещё отец, по моей просьбе сделал две замковые цепи, которыми я блокировал оба колеса.

Оставив мотоцикл под окнами борцовского зала, я хорошо позанимался. На душе было радостно и всему «виной» была Светка, которую я, в глаза и за глаза называл Светик. И она действительно сейчас для меня стала лучиком надежды. Лучом света в «тёмном царстве» бытия, от которого меня продолжало подташнивать. Ну, не получал я удовольствия от окружающей меня действительности. Да и как можно получать удовольствие от пройденной уже игры?

Правда, я кое что менял, но ведь мной уже были исследованы все уголки человеческой жизни: взаимоотношение полов, верность и предательство, боль и горечь утраты, всевозможные причины радости. Поэтому я продолжал чувствовать себя пресыщенным жизнью стариком. Мне бы сейчас в монахи уйти или погрузиться в какую-нибудь исследовательско-научную деятельность, но кто меня допустит к науке и отпустит в монахи.

Можно, конечно, взяться за диссертацию о физической культуре, про которую я знал столько, что легко потянуло бы на научный труд, но приходилось, во-первых, — добывать хлеб насущный, а во-вторых, — работать над своим телом, тренируя его и оттачивая техники единоборств.

В апреле, действительно, намечались соревнования, а именно личное первенство СССР среди юношей моего года и года раньше, к которым я усиленно готовился по собственной программе. Тренер нас никогда специально к соревнованиям не готовил. Скорее всего, не обладал методикой. Он отдавал нас тому же Полукарову в Динамо, а ему на нас было наплевать. Правда в «Динамо» можно было подсмотреть кое что у взрослых ребят, но и только. А у нас ритм и нагрузки тренировок никогда не менялись. Мы приходили и что-то сами делали.

Я же сейчас, кроме оттачивания техники, накачивал себя «активной» физической силой, в чём за эти два месяца весьма преуспел. Качался я динамично. Используя веса в движении, бегал-прыгал с ними, занимался на кольцах и на турнике, отжимался разными способами, в том числе и на кулаках.

Кстати, о том, что я поеду на первенство СССР стало известно сразу после моей победы и сия новость как то незаметно расползлась по школе. Ведь я сообщил об этом директору. Оказалось, что от нашей школы не только я лечу в Коломну, а и Аркадий Бузин, который, кстати, проживал в «моём» доме в первом подъезде. Он тренировался в Буревестнике и боролся в весовой категории «восемьдесят один килограмм». Бузин потом стал многократным чемпионом СССР, чемпионом мира и стал мастером международного класса.

Для себя я такой карьеры не хотел. Мне поступить в спортивный вуз, а это значит продержаться в спорте два года. Желательно в призовых местах. А для этого требовалось участие в высоких первенствах. Для общего, хе-хе-хе, тонуса. Да и для наработки своей методики тренировки и подготовки к соревнованиям, ведь я намеревался вплотную заняться тренерской работой и уже на первых курсах института, в котором я собирался учиться заочно. А два года пролетят, как дуновение ветра. Вот я и упирался, записывая каждый свой вдох-выдох и результаты. Вплоть до медицинских показателей, подключив к наблюдениям врачей спортивного диспансера. Я попытался наши отношения перевести в денежные, но не тут-то было.

Главный врач диспансера, которому я чистосердечно признался, для чего это мне надо, сам заинтересовался. Правда, сначала очень сильно удивился. Мне ведь ещё и шестнадцати не было, когда я к ним пришёл. А я уже о диссертации разглагольствовал. И серьёзно так, ха-ха… Но ему понравился мой научный подход к подготовке к первенству и он напросился в соавторы. А мне что? Не жалко. Вот мы и увлеклись. Причём, свою методику я ему не раскрывал.