В 10 часов вечера в четверг 2-го февраля сотрудник 9-го управления КГБ Иван Феофанов, как обычно сдал пост на контрольно-пропускном пункте своему сменщику и направился в общежитие. Погода стояла замечательная, всего минус один градус мороза. Снег большими хлопьями падал прямиком с неба. Вот только настроение товарища Феофанова было далеко не радужным. В 9-ом управлении, где он служил уже третий год, появилась вакансия охранника правительственных дач в Крыму. И он не без основания на неё претендовал. Однако в последний момент начальник управления генерал-майор Захаров его кандидатуру отклонил, заявив, что сейчас самые опытные и проверенные сотрудники нужны для охраны более важного государственного объекта, чем крымские дачи. Можно сказать, что Иван Феофанов угодил в эту глухомань из-за своего служебного рвения.

— Как меня всё это задолбало, — проворчал он, закурив под светом уличного фонаря.

Дело в том, что Иван и ещё девять сотрудников так называемой «конторы» сидели в Звёздном городке уже второй месяц. За эти дни лица коллег начинали вызывать стойкое раздражение, а монотонные дежурства превращали жизнь в какой-то бессмысленный бег по кругу. Поэтому пару дней назад Феофанов не на шутку поругался со своим коллегой Валерием Шишиным. Что характерно ссора разгорелась из-за пустяка. Иван вспылил по поводу старых нестираных носков соседа, которые не первый день вывялились под кроватью и воняли на всю комнату. По крайней мере Феофанову именно так и показалось. Потому что его сослуживцы, которым он вскользь пожаловался, никакого подозрительного запаха не почувствовали. В общем обстановка в коллективе постепенно накалялась. А вчера покричали друг на друга и парни из соседней комнаты. Но недальновидное начальство менять группу отчего-то не спешило.

Иван сделал ещё пару затяжек и немного потоптался на месте. Ему вдруг расхотелось возвращаться в свою скромную комнатушку. Он ещё раз представил Крым, море, солнце, вечернюю прогулку вдоль морского берега с красивой женщиной и тяжело вздохнул. Затем после нескольких мучительных секунд размышлений Феофанов всё же побрёл к общежитию короткой тропой через сосновый лес. Делать крюк в лишние 500 метров по освещённой проезжей дороге было элементарно лень. Кстати, эту дорогу намерено проложили по дуге, а не по прямой. Чтобы никто посторонний не смог разглядеть, что скрывают высокие подмосковные сосны.

Немного углубившись в лесную чащу, Иван незамедлительно включил китайский фонарик и снова представил тёплое море. Извилистая тропка вынуждено петляла между толстых и прямых стволов деревьев. Снег весело поскрипывал под подошвами добротных зимних ботинок. И вдруг Феофанов остолбенел. Ему показалось, что все посторонние звуки разом умолкли. И по позвоночнику поползли предательские мурашки. Сотрудник 9-го управления мгновенно насторожился и подумал, что неплохо бы вернуться обратно к КПП и уже оттуда пойти по нормальной дороге, а не по этой тропе. С другой стороны, если здесь кто-то есть, кто-то прячется в лесной чаще, то он просто обязан это выяснить.

Иван неуверенно сделал ещё несколько шагов вперёд. Как вдруг из-за поворота показалась крепкая мужская фигура. Феофанов быстро полоснул по ней лучом фонаря и облегчённо выдохнул.

— Шишин, это ты что ли? — усмехнулся он, разглядев постное недовольное лицо соседа. — Ты чё меня пугаешь? Из-за носков что ли злишься? Ну извини. Живём тут как дикари. Мы так все скоро на стенки полезем.

Однако его сосед по комнате Василий Шишин, медленно шагая навстречу, не издал не единого звука в ответ. И это Ивана насторожило ещё больше, чем внезапно наступившая тишина.

— Шишин, с тобой всё в порядке? — пробурчал он и сделал два шага назад.

Но сосед всё так же молча наступал. А когда между сотрудниками 9-го управления, или проще говоря «девятки», осталось всего шесть метров, Шишин резко бросился в атаку. В луче фонаря сверкнул стальной нож. Однако Феофанов быстро принял боевую стойку и удар ножом, что снизу вверх устремился в его живот, уверенно отбил левой рукой. А затем своей рабоче-крестьянской правой провёл хлёсткий хук в челюсть. Зубы соседа громко клацнули, и мощное тело Шишина рухнуло в сугроб.

— Совсем рехнулся? — неожиданно простонал он, размазывая кровь из разбитой губы по лицу. — Всё, Феофанов, я долго терпел твои выходки. Завтра же напишу на тебя рапорт вышестоящему начальству. Ответишь за своё рукоприкладство.

— Что ты напишешь? — прорычал Иван. — Что ты несёшь? Или может я чего-то не знаю? Может я что-то пропустил на последней летучке? И сейчас по уставу полагается бросаться с ножом на своих сослуживцев?

— Каким ещё ножом? Больной что ли? — пролепетал Шишин и с огромным недоумением, разжав правый кулак, увидел мощный кухонный нож для разделки мяса. — Чертовщина какая-то. Ничего не понимаю. Это как я здесь оказался?

— Голову лечи, идиот! — рявкнул Иван Феофанов и, бросив соседа в сугробе, пошагал дальше по тропе.

«А вдруг и в самом деле чертовщина? — подумал он, когда злость немного улеглась. — Вроде бабушка рассказывала, что, когда проявляется нечистая сила звуки утихают. Может доложить об этом начальству? Не-не-не. Это очень плохая идея. Сразу турнут из органов, и прощай очередь на однокомнатную московскую квартиру. А вот с другими мужиками неплохо бы и пошептаться. Только аккуратно, без конкретных имён и фактов. Ну а с Шишиным теперь пусть командир разговаривает».

* * *

— Ну не могу я тебя отпустить посреди учебной четверти! — чуть ли не заревел директор 4-ой серпуховской школы, когда я в пятницу 3-го февраля принёс ему заявление по собственному желанию. — Не могу! Я понимаю, что для молодого задорого парня зарплата у нас мизерная. Страна только-только восстановилась после тяжелейшей войны. А давай я тебе организую дополнительные баскетбольные группы из младших классов? Вот и прибавка появится к зарплате.

— Товарищ директор, спасибо за дополнительные группы, и вообще спасибо, что взяли меня калеку учителем физкультуры в декабре прошлого года, — пробубнил я. — Только вам всё равно придётся меня отпустить. Вот телефон заместителя председателя КГБ, товарища Тикунова, — прошептал я и протянул четверть тетрадного листка с заветными цифрами. Студен Савков как в воду глядел, предполагал, что меня с работы не отпустят. Вот и дал телефон своего начальника.

— Как КГБ? — опешил директор школы и принялся развязывать галстук на своей шее, словно ему в этот момент захотелось глотнуть побольше воздуха.

— Родина в опасности, — буркнул я, добавив загадочности. — Миссия не выполнима без таких Рембо как я.

— А Рембо — это кто?

— Не имею право говорить, дал подписку о неразглашении военной тайны, — совершенно серьёзно заявил я. — Так что, товарищ директор, подписывайте заявление. Нам с вами всё равно некуда деваться. Прямо как в песне поётся: «А ты не плачь и не горюй, моя дорогая, / Если в море утону — знать, судьба такая».

— Хорошие стихи, — пробурчал директор, расписываясь под моим заявлением. — Интересно чьи?

— Да так — Лебедев-Кумач, — соврал я, забирая драгоценную бумагу.

Кстати, знахарке Варваре Петровне пришлось сегодня с утра побегать не меньше, чем мне. Ей нужно было уволиться с фабрики «Красный текстильщик», а ещё раздать соседям своих кур-несушек. И хоть старший лейтенант Савков уверил, что с нечистой силой мы покончим в худшем случае через месяц. Лично мне в это слабо верилось. Поэтому увольняясь из школы я уже держал в уме визит к главному тренеру сборной СССР по баскетболу, Степану Спандаряну. Я даже вычитал из газет, что в конце апреля в Союз прилетит баскетбольная сборная США. И почему бы мне, думал я, не влиться в состав нашей команды, дабы огорчить законодательной баскетбольной моды ещё раз?

— Богдан Викторович, а вы куда-то уезжаете? — затараторила баскетболистка «Красного текстильщика» Полина Абрамова, встретив меня выходящим из здания школы.

— Труба зовёт, Абрамова, — кивнул я, направляясь кв сторону частного сектора, где жила знахарка, и где я снимал комнату.

— А как же кино? Вы же обещали сходить со мной на последний сеанс?

— Полина, — кашлянул я, — тебе сколько лет? 22, верно? А мне в этом году только 17 исполнится. Люди, и весь советский народ, такие союзы не одобряют. Поэтому в кино пригласи кого-нибудь постарше.

— То есть на баскетболе меня можно по заднице шлёпать, а в кино нельзя? — разозлилась Абрамова. — Ну вы, Богдан Викторович, и этот самый… как же его… слово-то ещё заковыристое такое?

— Демагог, — подсказал я, сворачивая на нужную улицу. — Да, Полина, на баскетболе ради пользы дела можно и по заднице шлёпнуть. Ты после этого сыграла лучше всех. И у подобного эффекта имеется своё научное название — спортивная психология.

— Ну и дуй к своей ведьме! — рявкнула девушка. — Тебе 16, ей 35 — самое то? Ха-ха! — зло выпалила она.

— И как тебе не совестно Абрамова? Она же меня на ноги поставила, — отмахнулся я и пошагал к дому знахарки, у калитки которого уже стояла темно-зелёная служебная «буханка».

Полина ещё что-то обидное крикнула мне в спину и запустила снежком. Правда он совсем не по-баскетбольному пролетел мимо. Но дальше за мной не пошла, не рискнула. Всё же Варвару Петровну в Серпухове откровенно побаивались не только мужики, но и женщины.

А во дворе знахарки я застал следующую картину — лейтенант Савков заносил вещи женщины в служебный УАЗик, а Варвара Петровна наглаживала своего рыжего кота, который жалобно мяукал.

— С котом нельзя, — бурчал Савков. — Отдай его соседям. Через месяц вернёшь и заберёшь обратно.

— А если мы за месяц не управимся? — возразил я, кивнув старшему лейтенанту. — Это куры несушки нужны соседями. Они приносят своей жизнедеятельностью полезный белок и желток. А кому нужен чужой кот, который, наоборот, этот белок и желток каждый день ест? Да его через месяц в лес отправят на самовыгул. Я местные деревенские порядки знаю.

Услышав про самовыгул, Парацельс замяукал ещё жалобнее.

— Очень сожалею, но все равно с котами нельзя, — всплеснул руками Савков.

— А если оформить Парацельса не как кота, а как специальный прибор по определению нехороших мест? — предложил я.

— Да он, между прочим, шипит в нехороших местах, — поддакнула мне Варвара Петровна, которая перед самой аббревиатура КГБ необъяснимым образом робела.

— Вот видите шипит, — прорычал я. — А это значит что?

— Что? — осклабился Савков.

— Если шипит, значит работает, — нагло заявил я. — Учись, студент.

— Прекратите меня называть обидным словом — «студент»! — пропищал старший лейтенант.

— Не нравится — студент? Будешь — гимназист, — пошёл я на обострение конфликта. — В общем так, либо мы едем воевать с нечистой силой вооружённые котом. — Я указал пальцем на притихшего Парацельса, который почуял, что сейчас решается его судьба. — Либо мы не едем вообще. Воюйте сами. Меня, между прочим, сейчас директор школы на коленях умолял отработать до конца учебного года. Предлагал тренировать группу младших классов за дополнительное финансовое вознаграждение.

— И я без Парацельса никуда не поеду, — наконец-то очнулась знахарка.

— Господи, как с вами со всеми сложно! — Савков схватился за голову, потоптался на месте и через десять секунд сдался. — Ладно, давайте запишем ваше животное, как биологически-активный аппарат.

— Специально выращенный в лабораторных условиях по программе обучения котов русскому языку, — усмехнулся я. — Целя, скажи: «мяу». — Я потрепал по холке моментально притихшего котейку. — Волнуется, собака такая. Ничего он у меня ещё заговорит на языке Пушкина и Толстого.

Сказав эти слова, я схватил оставшиеся на снегу вещи и занёс их в служебную «буханку». Что касается моей поклажи, то она ограничивалась одним рюкзаком, где хранилась баскетбольная спортивная форма и мой модный джинсовый костюм. Или если говорить на языке этого параллельного мира — джипсовый костюм.

* * *

Перед заселением в Звёздный городок служебная «буханка» доставила нас, объехав по юго-востоку Москву, в Чкаловский гарнизон. Он располагался недалеко от одноимённого аэродрома. И на нём в годы войны базировался истребительный авиационный полк, что прикрывал московское небо от вторжения «немецких стервятников». Но лично мне в этом гарнизоне мало что удалось рассмотреть. Когда я вышел из машины, то увидел добротные кирпичные дома и фонтан, полностью заваленный снегом. Затем меня, знахарку Варвару Петровну, которая несла в руках кота Парацельса, лейтенант Савков препроводил в двухэтажное белокаменное здание местного Дома офицеров. Этот аналог гражданского ДК украшали большие портреты Ленина и высокие панорамные окна. И пока мы шагали в направлении крыльца Савков как бы между делом обмолвился, что в это место мы прибыли не ради забавы, а дабы получить ценнейшие указания.

— И это все? — таким вопросом нас встретил в широком коридоре невысокий и худосочный 60-летний мужчина с пышной копной абсолютно седых волос. — Вообще-то я предполагал, что под моё начало поступит человек десять минимум. Я же сразу сказал, что нам нужен полноценный отряд!

— Извините, Вольф Григорьевич, но в Москве и в Московской области больше никого подходящего не нашлось, — замялся Савков. — Если вы мне дадите ещё пару недель, то я могу объехать близлежащие районы и области.

— Нет у нас этих недель! Нет! — раскапризничался неугомонный и чуть-чуть суетный дедуля. — Ладно, давайте знакомиться, меня зовут — Вольф Григорьевич Мессинг.

— Варвара Петровна Игнатьева, — представилась знахарка.

— Богдан Викторович Крутов, — буркнул я и, кивнув на кота, добавил. — А это не говорящий пока на русском языке кот — Парацельс. Можно звать по-простому — Целя. Любит молоко и сметану.

— Вот кота-то вы зачем сюда приволокли⁈ — рявкнул Мессинг на перепуганного студента. — Никакой дисциплины, молодой человек!

— А он у нас шипит в нехороших местах, — вступился я и за кота, и за лейтенанта Савкова. — Наш Целя что-то навроде живого барометра.

— Правда? — экстрасенс строго глянул на знахарку.

— К гадалке не ходи, — хмыкнул я.

— Хорошо, тогда не будем терять драгоценного времени, — протараторил Мессинг, скорее всего не поверив ни единому моему слову. — Следуйте за мной, — сказал он и повёл нас к ближайшему кабинету.

Табличка на его двери гласила, что здесь базируется кружок изобразительного искусства. Но как говорится экстрасенсу виднее — куда идти и куда поворачивать. В подтверждении таблички внутри просторного помещения, напоминавшего школьный класс, на стенах висели детские рисунки, а на деревянных полках стояли поделки из спичек и картона. Вольф Григорьевич решительно подкатил к преподавательскому столу коричневую доску и попросил, чтобы мы незамедлительно расселись за две передние парты. Что касается кота, то Парацельс вёл себя более чем странно, что в дороге, что здесь он не мяукнул ни разу. Хотя дома у знахарки ему нравилось вполне по-хозяйски поорать. Возможно, рыжий проныра думал, что его везут в специальное заведение для опытов. Поэтому всё это время Целя, прижав уши к голове, упрямо молчал и непрерывно из стороны в сторону зыркал своими зелёными глазищами.

Мессинг же взял в руки мел и провёл на доске длинную вертикальную линию.

— Как вы считаете, что это такое? — спросил он.

— Прямая, — первым ответил Савков.

— Я в бане такое видел, не припомню как называется, — усмехнулся я, имея в виду слово из четырёх букв.

— Не смешно, молодой человек, — осадил меня экстрасенс. — Это грань между мирами. Здесь наш явный или проявленный мир, по ту сторону находится мир тонкий со своими правилами и законами. Возможно ли между нашими мирами какое-либо взаимодействия? Чисто теоретически: да и ещё раз да! — с жаром произнёс Мессинг, прибавив к своим словам буквы и чёрточки, выполненные мелом на доске. — Само собой для прорыва данной границы и вызова сущности из тонкого мира требуется некая энергия. И мы с высокой долей вероятности можем предположить, что эта за энергия и как она добывается. В древних текстах существует большое число упоминаний о кровавых обрядах и жертвоприношениях для вызова демонов из тонкого мира. Теперь, что касается нашего случая. — Экстрасенс перевернул доску другой, чистой стороной и принялся писать большими буквами. — Некто, пока неизвестно кто, используя древние трактаты, призвал демона, который уже убил несколько наших учёных. — Это предложение Мессинг подчеркнул два раза. — Задача номер один — найти логово, где этот демон отсиживается и набирается сил. Купировать это место и по возможности отправить демона восвояси. Задача номер два — вычислить и арестовать зачинщика данного преступления. Вопросы?

— Вольф Григорьевич, а вы когда-нибудь демона ловили? — спросил я, подняв руку как в школе. — Вы когда-нибудь встречались с ним тет-а-тет?

— Нет, но это отношение к делу не имеет, — проворчал он. — Я получил засекреченную литературу из запасников КГБ и там есть полное описание охоты на демонических существ.

— Тогда задача номер один — это ознакомиться с текстом засекреченной литературы и провести хотя бы одну самую банальную тренировку, — заявил я. — У нас в большом спорте поступают именно так. Грамотные тренировки — это кратчайший путь к большим победам.

— А я полагаю, что первым делом нужно почистить при помощи соли и святой воды все помещения Звёздного городка, — высказалась Варвара Петровна. — И при удачном стечении обстоятельств мы как раз и натолкнёмся на это логово.

— Ещё нужно поговорить с теми, кто давно живёт и работает в городке, — сказал лейтенант Савков. — Иначе как мы вычислим зачинщика данного преступления?

— Я вас, молодой человек, попросил найти мне толковых помощников и исполнителей, а не группу командующих фронтом, которые будут учить меня как ловить чертей! — гаркнул Мессинг на студента. — В общем если моё слово здесь ничего не значит, если вы всё сами знаете лучше меня, то охотьтесь на нечистую силу сами! — прокричал экстрасенс и выбежал из кабинета, где в другие часы дети офицеров занимались изобразительным искусством.

— Вольф Григорьевич! Вольф Григорьевич! — заголосил Савков и бросился ловить слишком шустрого и импульсивного пенсионера.

Я же и Варвара Петровна озадачено переглянулись. Знахарка погладила кота Парацельса, который жалобно замяукал. И мне подумалось, что ещё не поздно вернуться обратно в серпуховскую среднюю школу №4.