В раздевалке лужниковского Дворца спорта спустя полчаса после грандиозной победы остался только я, врач сборной СССР Олег Белаковский, который работал и с футбольными, и с хоккейными армейскими командами, форвард Юрий Корнеев и тренер рижского СКА Александр Гомельский. Остальная часть команды незамедлительно отбыла в «Архангельское», так как парням требовался отдых и восстановительные процедуры. Ведь завтра они вновь должны были выйти на баскетбольный паркет против американских профессионалов. Что касается меня, то Белаковский диагностировал надрыв внутреннего мениска левого коленного сустава.

— Ничего-ничего, — похлопал меня по плечу Олег Маркович, 40-летний низкорослый, но крепкий мужчина, в чёрных волосах которого уже достаточно было седых волос. — Организм молодой, сильный. Через два месяца всё само заживёт. Но какое-то время придётся походить в гипсе.

К слову сказать, этот самый гипс от бедра до щиколотки Белаковский мне в данную минуту и наложил.

— Два месяца — это терпимо, — улыбнулся Гомельский, который всерьёз нацелился заполучить мою «золотую руку» в свою рижскую команду.

— Надо было этой твари сразу голову открутить, — прошипел Корнеев, имея в виду Эрла Келли. — Если вы — великие профессионалы, то чё ж вы до такой низости опускаетесь? Слабо один на один?

Американец и в самом деле вышел не в баскетбол играть, а вывести меня из себя. Пыхтел-пыхтел, бил исподтишка, один раз в суматохе получил от меня локтем в челюсть. И, возможно, он и не хотел нанести травму. Но за пять минут до финальной сирены он, выбираясь из-под заслона, что поставил Юра Корнеев, запнулся, упал, я же, выбросив мяч по корзине соперника, приземлился на его вытянутую ногу. Увы, но в баскетболе такие травмы, после неудачного приземления, не редкость. Правда мне от осознания этого факта было не легче.

— А может эластичный бинт посильнее намотать, обезболивающее вколоть, чтобы Богдан ещё и завтра поиграл? — предложил наставник рижского СКА. — Без нашего снайпера против НБА шансов практически нет, — тяжело вздохнул Гомельский и потрепал мою шевелюру.

— Можно и бинт, можно и новокаиновою блокаду сделать, но тогда вместо надрыва мениска мы получим разрыв и восстановление займёт не два месяца, а полгода и более, — покачал головой Белаковский. — Да и потом, Богдан в таком состоянии всё равно неполноценный игрок. Мы просто за зря парня доломаем. Поехали что ли? — тяжело вздохнул и наш спортивный врач.

И тут в пустом коридоре Дворца спорта раздался какой-то шум и чьи-то торопливые шаги. Корнеев насторожился и быстро выглянул из раздевалки. Неизвестно кого он там хотел увидеть, может быть американских диверсантов, может быть японских провокаторов. Но когда Юра повернулся в мою сторону он с хитрой ухмылкой произнёс одну загадочную фразу:

— Твои бегут.

— А «Динамо» бежит? — спросил я, догадавшись, что сюда спешат на помощь либо Савков, либо знахарка Варвара. На кота Парацельса я рассчитывал меньше всего.

— Аха, догоняют, — хохотнул Корнеев.

И через несколько секунду в раздевалке действительно показались капитан Савков и знахарка Варвара.

— Нужно снять гипс, — безапелляционно заявила она.

— Послушайте, барышня, врач здесь — я и никому гипс снимать не позволю, — возмутился Олег Белаковский и загородил меня своим далеко небогатырским телом.

— Это не обсуждается, — прорычал Савков и показал нашему эскулапу свои красные корочки.

— Ну и что? — вмешался в разговор Гомельский. — У меня такие же есть! Они, между прочим, ещё краснее.

— Товарищи баскетбольные специалисты, спокойно! — крикнул я. — Олег Маркович, эта барышня меня на ноги поставила, когда один московский светила медицины предлагал ноги взять и отрезать, чтобы я меньше мучался. Если Варвара Петровна сказала, что гипс надо снять, значит гипс надо снять. Давайте доверимся спецподразделению КГБ.

После моих слов врач Белаковский протянул знахарке Варваре специальные ножницы для снятия гипса. А затем над моим левым коленом принялась колдовать Варвара Петровна. Для начла она потребовала ковшик горячей воды. И баскетболисту Юрию Корнееву пришлось сходить за кипятком на пост охраны. Далее Варвара высыпала в ковш серый порошок и на всю раздевалку завоняло болотной тиной. За процессом размешивания непонятно чего в горячей кипячёной воде принялись наблюдать и тренер Гомельский и врач Белаковский. Даже Корнеев сунул к ковшу свой любопытный нос. Правда кроме серой массы, похожей на жидкую глину, никто ничего не разглядел.

— Что это за субстанция? — поинтересовался врач сборной СССР.

— Это мазь, которая ускоряет регенерацию повреждённых связок, — неохотно буркнула знахарка и тут же потребовала от меня, чтобы следующие 10 минут я вообще не шевелился. — Дёрнешься — вся работа насмарку, — припугнула меня Варвара Петровна. — Готов чуть-чуть потерпеть?

«Когда жить и играть на самом высоком уровне захочешь, ещё не так раскорячишься. Да и потом на фронте люди и не такое терпели», — подумал я и, кивнув головой, дал понять, что буду возлежать как древнеримская статуя Юпитера перед фонтаном. Тогда Варвара моё голое колено протёрла медицинским спиртом и через секунду наложила на него полученную серую субстанцию. И сначала ничего необычного не происходило, как вдруг всю ногу обожгло, словно на неё положили раскалённые угли. Я от испуга выпучил глаза и хотел было заорать матерными словами, как знахарка рявкнула:

— Терпи! Юрий Иваныч, держите ему ногу, — потребовала она от 100-килограмового баскетболиста.

И Корнеев своими мощными ручищами, словно тисками, сжал мою бедную левую конечность, ухватив её около бедра и около щиколотки. Я же, чтобы не заорать, прикусил собственный кулак. И через минуту боль начала постепенно отступать и притупляться. Однако вместо боли мне стало казаться, что какие-то маленькие червячки ползают и копошатся в моей левой ноге прямо под кожей.

— Терпи, слабак! — ещё раз рявкнула Варвара Петровна. — Держите его за руки и за ноги!

После чего на меня разом навалились Гомельский, Белаковский и капитан Савков.

— По моим костям кто-то ползёт, — прошептал я и чуть не заплакал, — отпустите пожалуйста, я больше так не буду.

И тут же мне показалось, что теперь неведомые червяки грызут кости моей левой ноги. «Да плевать на этот баскетбол, в гробу я видел эту сборную НБА», — подумал я и попытался вырваться. И, к своему ужасу, понял, что тело меня совершенно не слушается.

— Варвара, убери эту фигню с колена, — пробормотал я заплетающимся языком, который тоже теперь мне не подчинялся. — Иначе я за себя не отвечаю. Пожалуюсь Парацельсу, худо будет.

Но проклятая знахарка только криво усмехнулась и сунула мне под нос ватку с нашатырным спиртом. Из глаз моментально покатились большие крокодиловы слезы. И со слезами ощущение копошащихся под кожей червей стало потихоньку утихать. А серая субстанция, которая застыла на моём колене, вдруг потемнела и покрылась тонкими трещинками.

— Ну вот и всё, — с облегчением вздохнула знахарка. — Теперь нужно на колено обратно наложить гипс и завтра ты будешь прыгать на своём баскетболе как новенький.

На этих словах Варвара Петровна убрала черепки с моей ноги и ещё раз протёрла кожу медицинским спиртом. Я же почувствовал, что снова могут управлять и руками, и ногами, и конечно же языком.

— Это с гипсом-то прыгать? — съязвил я. — Вот в Штатах обхохочутся, когда узнают, что в СССР не хватает спортсменов с двумя здоровыми ногами.

— Можно прыгать и с гипсом, но лучше его будет снять, — захихикала черноволосая красавица.

— Нам пора, — проворчал Савков. — Мы всего на три часа отпросились. Удачи тебе, Крутов, на завтрашней игре. Вся страна за тебя болеет.

Товарищ капитан хлопнул меня по плечу, и вместе со знахаркой чуть ли не трусцой поспешил на выход.

— Колено болит? — спросил Олег Белаковский.

— Да вроде нет, — пожал я плечами и потрогал рукой свою левую ногу.

— Ну тогда потерпи ещё, — улыбнулся врач сборной. — Сейчас я тебе снова гипс наложу.

* * *

В воскресенье утром в столовой армейской спортивной базы, что находилась в усадьбе Архангельское, меня встретили как былинного героя. Девчонки из волейбольной команды ЦСКА, а также гимнастки и фигуристки устроили мне 3-минутные овации. Я, естественно, все эти минуты вежливо раскланивался, и лишь потом пошагал на раздачу, опираясь на свой старый костыль. И хоть колено больше не беспокоило, и нога сгибалась и разгибалась как ей предписано матушкой природой, но с костылём ходить с психологической точки зрения было спокойней. На раздаче меня тоже пустили без очереди. Но тут неожиданно прибежал взволнованный главный тренер сборной Степан Спандарян и, эмоционально зашептав на ухо, потребовал срочных объяснений:

— Тебе же вроде как колено вылечили, так чего ты меня пугаешь? Не помогла знахарка?

— Спортивная хитрость, Степан Суренович, — улыбнулся я, чтобы не объяснять свою недавнюю фобию, когда мне казалась, что без палочки могу упасть.

— Ладно, пусть будет хитрость, — проворчал он и взял за меня разнос с завтраком.

— Богдан Викторович, а вы играть сегодня будете? — подбежала ко мне какая-то гимнастка лет десяти или двенадцати, две тонкие косички и глаза в пол-лица.

— Как прикажет тренер, — приврал я.

— Мы за вас всей группой болеть собрались, — звонким голоском пообещала девочка.

— Заброшу мяч, сделаю вот так, — хохотнул я и показал пальцами знак «V», то есть победа.

— Пошли-пошли, — потащил меня Спандарян в самый дальний угол столовой, где уже сидели наставник ЦСКА Алексеев, тренер нашего «Динамо» Колпаков и Гомельский из рижского СКА. — Как считаешь, что нам Штаты на сегодняшний матч приготовят?

— Подумать надо, сложно сказать, — замялся я, так как об этом не моя голова должна беспокоиться.

Как вдруг нам дорогу перегородила медведеподобная фигура Анатолия Тарасова, старшего тренера хоккейного ЦСКА.

— Здравствуйте, молодой человек! — рявкнул он. — Вы что там вчера устроили⁈ Не могли нормально победить этих профессионалов недоделанных? Так чтоб без нервов? Так чтобы там за океаном знали, как с нами связываться? Я из-за вас три таблетки валидола съел.

— Толя, давай потом поговорим, — попытался отвязаться от него Спандарян.

— Подожди, пусть ответит, — вперился в меня Тарасов. — Что вам для нормальной победы не хватает?

— Анатолий Владимирович, в Штатах баскетбольная лига появилась в 1898 году, когда у нас ещё Николай Второй на престоле сидел, — усмехнулся я. — Мы же в СССР первый клубный чемпионат провели только в 1937 году. Потом с Гитлером воевали и было вообще не до баскетбола. Нам эти Штаты догонять и догонять. Чудом вчера победили. Вот и весь сказ.

— Какое ещё чудо? Плохо тренируется, всё у вас расхлябано, всё на отвались, — словно медведь зарычал Анатолий Тарасов. — Суреныч, дай мне своих бездельников на две недели. Они у меня от этих профи камня на камне не оставят.

«Не надо, Степан Суренович, мы ещё жить хотим», — улыбнулся я про себя.

— Потом-потом, — отмахнулся от него Спандарян и потащил меня за столик, где нас уже ждал весь тренерский штаб.

Предварительный план на сегодняшнюю игру, с которым меня познакомили, состоял в том, что матч начнёт наша основная пятёрка: Круминьш, Вольнов, Корнеев, Алачачян и я, а дальше, как пойдёт.

— Зачем ломать то, что и так хорошо работает? — высказался Гомельский и с ним были согласны все, кроме Спандаряна.

Степан Суренович побаивался некого сюрприза от заокеанских гостей. Всё же возглавлял сборную США очень опытный и грамотный тренер, один из сильнейших специалистов студенческого баскетбола.

— Давайте подумаем вместе, чем Штаты смогут нас ещё удивить? — спросил он. — Крутов, говори.

— Если только в порядке бреда, — хмыкнул я, доев гречневую кашу с маслом. — Студенческий баскетбол отличается от профессионального более высоким уровнем командных взаимодействий. Тренерам студенческих команд всегда что-то приходится изобретать. А в НБА многое строится на индивидуальных качествах звёзд. Помните, как они в конце игры Юру Корнеева оставили один на один против Оскара Робертсона?

— И к чему ты клонишь? — проворочал Гомельский.

— К тому, что профи вчера не слушались своего тренера Генри Айбу, — ответил я. — Следовательно после поражения, он их заставит играть по своим правилам. Это значит, что они могут включить командный прессинг с самых первых минут.

— Ну и? — нетерпеливо постучал пальцами по столу Спандарян. — Да не тяни ты кота за хвост, Крутов!

— Я предлагаю вместо Круминьша выпустить Альберта Вальтина из киевского СКИФа, — сказал я. — Вальтин при росте 204 сантиметров более быстрый и резкий. Нам как раз такой игрок пригодится, чтобы разбивать американский прессинг.

— К тому же Вальтина Штаты ещё в деле не видели, — согласился со мной Гомельский.

— Интересное предложение, — кивнул Степан Спандарян.

* * *

Второй воскресный матч против звёзд НБА был назначен на 8 часов вечера. Однако наша баскетбольная дружина приехала лужниковский Дворец спорта за час до назначенного поединка. Главный тренер потребовал от ребят, чтобы те, как следует размялись и поработали над средними бросками. Я тоже разминался, но не выходя из раздевалки. А так во Дворце спорта я появился, специально опираясь на костыль, чтобы американская разведка обрадовала наставника гостей Генри Айбу хорошей новостью. Но хуже всех обстояло дело с Альбертом Вальтиным. Он, когда узнал, что выйдет на паркет с первых секунд, то затрясся от волнения как осиновый лист. Вообще-то перед этим поединком всех чуть-чуть потряхивало. Но центровой киевского СКИФа буквально побледнел.

— Может ему стопарь налить? — предложил Юра Корнеев. — Вальт, не бзди, штатники обычные люди, как и мы. Двинешь одному, двинешь другому, тут же полегчает.

— Отвянь, Корней, — буркнул Вальтин, глядя в одну точку.

— Корнеев, отстань от человека! — прикрикнул Спандарян и ещё раз для всей команды нарисовал на переносной школьной доске, как мы будем разбивать командный прессинг сборной США.

По задумке главного тренера мы должны были отходить от лицевой линии на 9 метров, а потом от меня требовался резкий рывок для получения мяча обратно к лицевой. А дальше вся надежда возлагалась на мой искусный дриблинг и заслоны от партнёров по команде.

Тут в дверь раздевалки тактично постучали. Но вместо вежливого предложения войти, так как дверь не заперта, в коридор выглянул Гомельский. Я же моментально схватился за костыль. Кстати, шерстяной спортивный костюм всё так же сидел на моей фигуре. Рано ещё было раскрывать свои карты.

— Богдан, тут какой-то Гагарин вызывает тебя к служебному входу, — сказал Гомельский, поговорив с кем-то в коридоре. — Знаешь такого?

«Александр Яковлевич, этого Гагарина скоро весь мир узнает. Меньше месяца осталось до знаменательного события», — улыбнулся я про себя и встал с лавки.

— Я скоро, — сказал я и пошагал, прихрамывая на служебную проходную.

В коридоре же буквально слонялось куча постороннего народа. Наверно к 11-и тысячам, что прошли по билетам, здесь скопилось ещё полтысячи «зайцев» из спортивной тусовки, бывшие и нынешние баскетболисты, а также тренеры команд разного уровня.

— Здоров, — остановил меня одноклубник из московского «Динамо» шутник и хохотун Володя Торбан, — как нога?

— Побаливает, — соврал я, пожав руку одноклубнику.

— Играть-то будешь?

— Белаковский обещал что-то придумать, — буркнул я и поспешил дальше.

Однако пока я пробирался к служебной проходной, меня с подобным вопросом остановили ещё несколько раз. И конечно все желали победы, и говорили, что вчерашний баскетбол был просто великолепен, и что такой матч нужно обязательно сохранить на плёнке для будущих потомков.

— Такую игру первым делом нужно показывать всем новичкам, — прогудел какой-то детский тренер, пожав мою руку.

Наконец у служебного входа я увидел парочку невысоких коренастых мужчин. Юрий Гагарин и Алексей Леонов, одетые в длиннополые пальто, в шляпах и в чёрных очках вызывали гомерических хохот. Ибо походили на героев мультфильма «Следствие ведут колобки».

— Богдан, проведи, — прошептал Гагарин.

— Начальство в курсе? — так же шепнул я. — Вам же запретили появляться в Лужниках.

— А мы ему не скажем, — ухмыльнулся Леонов, произнеся фразу, которую своим любовникам твердят все неверные жёны.

— Не скажем, не скажем, а мне за вас шею намылят, — крякнул я. — Ладно, только никакой американской продукции здесь не покупать. Ни значков, ни вымпелов, ни календариков.

— А жвачку можно? — спросил Гагарин.

— Ни жвачку, ни «кока-колу», ничего, — тяжело вздохнул я и повёл будущих покорителей космоса через турникет.

И тут на меня налетела ещё какая-то барышня тоже в чёрных солнцезащитных очках.

— Богдан Викторович, проведите, Христом Богом молю, — затарахтела она голосом бывшей моей баскетболистки из «Красного текстильщика» Полины Абрамовой.

— Абрамова, твою дивизию! — от испуга крикнул я. — Ты мне когда-нибудь заикой сделаешь. Ты хоть понимаешь, что вчера устроила?

— Я хотела помочь, — смутилась девушка.

— Нашей сборной руководят четыре лучших баскетбольных тренера Советского союза, — прорычал я, постучав себя костяшками пальцев по голове. — Чем ты могла помочь?

— Ну ведь помогло же? — нагло усмехнулась она.

— Ладно, пошли баламутка, — сдался я, так как пререкаться уже не было времени. Через пять минут вся команда должна была выйти на паркет.

— Только я не одна, — снова затараторила Абрамова. — Это мои подруги из «Серпа и Молота», Люда и Люба.

— Пошли, всех проведу, — отмахнулся я.