В 9 часов вечера в кабинете зам начальника ГКБ Вадима Тикунова на меня и на капитана Вячеслава Савкова смотрели как на врагов народа. Дело в том, что капитанский рапорт о работающем в нашей организации «кроте», то есть о внедрённом сотруднике западных спецслужб, две недели назад дошёл до товарища Александра Шелепина. И «Железный Шурик» приказал устроить должностную проверку. Проверка, само собой, ничего не дала. Абсолютно все сотрудники КГБ, занимавшие ответственные посты, оказались святее Папы Римского. Поэтому рапорт Савкова был отправлен в архив на долгие годы. Как вдруг двух резидентов нашей конторы разом выловили в Париже и в Лондоне. Правда шпионский скандал удалось замять и, заваливших свою миссию, сотрудников вернуть на Родину. Однако Шелепин тут же вспомнил про бумагу капитана Савкова. И в данную секунду он и Вадим Тикунов задали нам один единственный вопрос: «Как мы догадались, что в КГБ работает „иностранный крот“?».

— Я ведь в рапорте всё указал, — пискнул Савков.

— Александр Николаевич, всё очень просто, — перебил я товарища капитана. — Помните историю с зеркалами? Как только мы уничтожили все подозрительные стёкла, так тут же с той стороны океана нам предложили провести матчевую баскетбольную встречу. Причём для этого подтянули спонсора, компанию «Кока-Кола», и привлекли некоторых звёзд НБА. И всё это они сделали подозрительно оперативно. Кто-то им донёс, что все плохие зеркала уничтожены.

— Полагаешь, что со звёздами НБА в СССР приедут шпионы? — спросил Шелепин.

— Скорее всего да, — пожал я плечами. — Вы же сами знаете, что планирует наша партия и правительство 12 апреля сего 1961 года? И в Штатах это кое-кому не нравится.

— И что, по-твоему, они задумали? — снова спросил разволновавшийся Шелепин.

«Ну я же не экстрасенс! — мысленно выкрикнул я. — Откуда я знаю, что они задумали? Вы прямо как главный тренер Спандарян, который меня спрашивал о стартовой пятёрке сборной СССР».

— Давайте рассуждать логично, — сказал я, но прежде налил из графина стакан воды и жадно принялся пить. — О чём нам говорит история с зеркалами?

— Сволочи — они, вот о чём, — категорично высказался Савков.

— Если Штаты задействовали в своих планах чёрную магию и чёрное колдовство, то и сейчас они прокрутят что-то подобное, — усмехнулся я, покосившись на раскрасневшегося товарища капитана. — Вы согласны с этим, товарищи, или нет?

— Вроде логика в этих словах есть, — задумчиво ответил мне Тикунов. — Но ведь мы и так Звёздный городок стережём пуще глаза. Колдуны эти сибирские дежурят круглосуточно. Мышь не проскочит.

— Вадик, подожди, — вдруг оживился Шелепин. — А если они из Штатов вместе с баскетболистами привезут что-то наподобие тех нехороших зеркал?

— Отличная идея, — поддакнул ему Савков. — Тогда нужно будет весь багаж баскетболистов изъят для проверки святой водой.

— Толковое предложение, — кивнул Александр Шелепин. — Теперь что касается нашего «крота». Я тут вот что надумал — а давайте его попытаемся отыскать магическим способом? Зельем каким-нибудь попрыскаем или заклинанием долбанём? Как вам такой план?

«Господи, хоть стой, хоть падай! — прошептал я про себя. — Ну какое зелье против шпионов? Вы ещё кота Парацельса к операции подключите. Пусть наш Целя попрыскает на плешь шпиона своей кошачьей святой водичкой, глядишь тот моментально сделает чистосердечное признание. Целя — первый в мире советский кот разоблачитель западных спецслужб. Здравствуй, книга рекордов Гиннесса».

— Что скажешь, Крутов? — посмотрел на меня совершенно серьёзно Вадим Тикунов.

И я сначала хотел было отшутиться, сказать, что кот Парацельс такое дело не потянет, мало сметаны ел. А потом вдруг подумал, что идея Шелепина не так уж и плоха. И дело даже не в магии, а в человеческой психологии. Ведь даже самый прожжённый материалист, когда находится в постоянном нервном напряжении, хочет он того или нет, но поверит в самые разные приметы и обряды.

— А что, если устроить для проверки ответственных работников КГБ магический тест? — улыбнулся я. — Варвара разложит карты, кот Парацельс недовольно пофыркает. А я скажу, якобы по картам выходит, что на вас, товарищ сотрудник госбезопасности, кто-то из своих коллег точит зуб. Кто-то вас желает подсидеть и в чём-то подозревает.

— И что это даст? — спросили Шелепин и Тикунов хором.

— Тот, у кого «рыльце в пушку» засуетится и забегает, — ответил я. — Начнёт искать способ — как покинуть Союз? Вот мы и узнаем кто у нас в конторе — «крот».

* * *

На следующий день в четверг 16-го марта я, капитан Савков, знахарка Варвара и кот Парацельс организовали в своём рабочем кабинете нечто похожее на избу-гадальню. Варвара Петровна принесла какие-то свечи, лампы и кувшины, Савков где-то раздобыл стеклянный шар. Я же для кота Парацельса организовал красивую лежанку на одной из наших тумбочек. Накинул на неё скатерть с некой мудрёной вышивкой и подложил под кота самодельную подушечку, купленную на барахолке.

— Вроде получилось хорошо, — довольный собой пискнул Савков.

— Сойдёт для сельскохозяйственной выставки, — захихикал я. — Варвара Петровна, ты как — готова?

— А если карты и в самом деле что-то реальное покажут? — отчего-то разволновалась наша знахарка.

— Расклад карт приложим в пояснительной записке для высокого начальства, — отмахнулся я и, покосившись на часы, сказал Савкову, чтобы тот вел первого подозреваемого, так мне хотелось бы успеть на сегодняшнюю вечернюю тренировку. Ибо шпионы шпионами, а баскетбол по расписанию.

— Ну, ребятушки, если мы возьмём «крота», то я вам всем выбью путёвки в дом отдыха на черноморское побережье. Море, чайки и белый пароход, — улыбнулся капитан Савков и азартно потёр свои ладони, словно мы этого злыдня уже схапали.

Хотя на самом деле, пока я этой ночью ворочался с боку на бок, мне данная идея совершенно разонравилась. Опытный двойной агент вряд ли купиться на наш простенький цирк. И возможно тот, кто будет выглядеть самым уравновешенным и спокойным, словно штандартенфюрер Штирлиц, как раз и окажется «кротом». А какой-нибудь рядовой карьерист тут же на пустом месте начнёт паниковать. В общем, по-большому счёту оставалось надеяться только на одну родненькую интуицию.

И через 15 минут я убедился в полной правоте своих потаённых мыслей. Первый же подопытный, когда я сказал ему, что коллеги его подозревают в чём-то нехорошем, тут же схватился за сердце и попросил вызвать врача. Благо знахарка Варвара быстро сориентировалась и сунула в рот ответственного товарища ложку с успокоительной настойках на травах. Я же написал в соответствующей записке, что данный товарищ обладает плохой стрессоустойчивостью и для оперативной работы непригоден.

— А не слишком ли мы круто взялись за психологические эксперименты, товарищ Крутов? — спросила меня Варвара, когда Савков этого бедолагу вывел из нашего кабинета.

— Нет, — упрямо помотал я головой. — Здесь слишком серьёзная организация. В футбол ведь не играют люди, которые не умеют бегать. И в баскетбол не идут играть без соответствующей физической подготовки. А в КГБ нервы должны быть железные. Следующий! — рявкнул я, когда капитан Савков заглянул в нашу «избу-гадальню».

Следующим оказался какой-то местный скандалист. Варвара только разложила на столе игральные карты, и он тут же заявил, что будет жаловаться на наши сомнительные опыты вышестоящему начальству.

— Кому конкретно собрались жаловаться? — пророкотал я, нахмурив брови. — Диктуйте, я записываю.

— Кому надо, — огрызнулся скандалист.

— Людей с таким именем и фамилией в нашей организации не работает, — рыкнул я. — Кому конкретно собрались жаловаться, диктуйте, я записываю⁉ — громким и строгим голосом произнёс я. — Вы думает мы тут шутки шутим? Мы выполняем серьёзнейшее задание ЦК КПСС.

— Так бы сразу и сказали, — дал заднюю скандалист.

И вышел он из нашей «избы-гадальни» тоже держась за сердце. Затем в кабинете появился хохотун, болтун и весельчак.

— А кот тоже принимает участие в магическом тесте? — захохотал он, увидев беззаботно спящего Парацельса.

— Так по мелочи, сканирует биоритмы головного мозга, — улыбнулся я. — Не обращайте внимание. Тяните карту, товарищ.

Услышав про биоритмы, шутник тут же перестал шутить. И весь тест вёл себя достойно и спокойно. На мою реплику, что, судя по картам, коллеги его подозревают в каких-то махинациях. Он ответил философски, что в какой-то мере вся работа КГБ напоминает какие-то махинации, и что госбезопасность — это дело не безопасное.

И когда этот шутник покинул кабинет я и знахарка озадачено переглянулись.

— Что скажешь? — спросила Варвара.

— Этот способен на многое, нервы железные, — кивнул я и напротив фамилии этого товарища поставил большой восклицательный знак. — Анатолий Михайлович Голицын, — ещё раз прочитал я фамилию сотрудника отдела стратегического планирования и меня как будто что-то кольнуло, что-то шевельнулось в моём подсознании.

— Карты нечто странное показывают, — пролепетала знахарка. — Какая-то тайная дорога. Плюс двойная жизнь. У него, конечно, может быть две семьи. А вдруг это не про семью?

В этот момент в кабинет снова заглянул Савков.

— Следующего вызывать? — задорно спросил он.

— Слава, зайди и закрой дверь, — шепнул я. — Скорее всего это и есть наш «крот». Не знаю, как объяснить. Просто чуйка. Да и карты показывают неладное. Поэтому вызывай следующего. Работаем по заранее намеченному плану. А про товарища Голицына доложи Тикунову прямо сейчас. Пусть к нему приставят надёжного человечка.

— А если это ошибка? — разволновался Савков.

— Значит мы ошиблись, — улыбнулся я. — Скажем, что это кот неправильно подсказал. А с кота взятки гладки, — я почесал проныру Парацельса за ушком. — Но мне почему-то кажется, что мы на верном пути.

* * *

В пятницу за день до первой игры против звёзд НБА в Лужниках случилось самое настоящее людское столпотворение. Заокеанские баскетболисты прилетели ещё утром. И по прилёте прямо в аэропорту «Шереметьево» дали небольшую пресс-конференцию. Но не они стали причиной огромной толпы народа около Дворца спорта. Компания «Кока-кола» отдельным авиарейсом привезла свою сильногазированную продукцию и множество баскетбольной атрибутики. Они же и выставили несколько торговых палаток прямо перед входом в спортивный дворец. Вот за этой «кока-колой», жвачкой, американскими значками, марками и календариками ломанулись самые расторопные москвичи. Хорошо хоть продавщицы в торговых палатках были наши, советские. Иначе бардака было бы гораздо больше. А наши боевые сотрудницы торговли быстро разобрались что к чему. И теперь их звонкие выкрики, что в одни руки больше трёх бутылок не брать, разносились по всей прилегающей территории.

Лично я эту картину наблюдал самолично, когда наша сборная приехала на открытую для прессы тренировку в лужниковский Дворец спорта. К слову сказать, меня внутри дворца встретил замученный и задёрганный капитан Савков, и несколько минут жаловался, что досмотреть продукцию «Кока-колы» так и не удалось.

— Тогда, Слава, нужно не допустить, чтоб в Звёздный городок привезли хоть что-то с этого американского базара, — я кивнул в сторону шумящей на улице толпы народа.

— Да-да, — закивал головой Савков. — Я уже по этому поводу распорядился. Всё равно теперь за всем не уследишь. А что касается Голицына, то кажется мы были правы, — шепнул он. — Засуетился Голицын, забегал. Всё время кому-то звонит. Ну да ладно, удачи вам на игре, — похлопал он меня по плечу.

В раздевалке же всю нашу команду ждал очень приятный и неожиданный сюрприз. Уж не знаю как, но Гомельский умудрился достать двадцать пар американских баскетбольных кроссовок. Он признался, что это компания «Кока-кола» привезла несколько коробок с обувью. Правда до торговых ларьков кроссовки не добрались. Их ещё по дороге из «Шереметьева» скопом купили некие предприимчивые люди, среди которых оказались его знакомые.

— Это всё что смог достать, — тяжело вздохнул будущий «папа» советского баскетбола.

К сожалению, из двадцати пар ни одна не подошла центровому Янису Круминьшу. На его 54-ый размер ноги нужно было делать персональный заказ, эти же кроссовки привезли с фабрики. Зато все остальные парни нашли себе обувь по нужному размеру. Поэтому, воодушевлённые нежданными и негаданными обновками, на игровой баскетбольный паркет мы выбежали резво и бодро.

И тут я мысленно присвистнул, так как вдоль бровки выстроилось с десяток операторов с кинокамерами. Судя по обилию английской речи эти ребята представляли заокеанских кинохроникёров. Из всех операторов только один говорил на великом и могучем русском языке — тот, который стоял рядом с Николаем Озеровым. Знаменитый телекомментатор пригласил для интервью Степана Спандаряна, а мои партнёры по сборной СССР принялись позировать перед объективами американских кинокамер.

Вот Круменьш в красивом прыжке положил мяч в корзину. Вот Муйжниекс попал издалека. Потом Кандель продемонстрировал бросок «крюком». Вот Алачачян показал свой фирменный финт. Он с семи метров сильно бросил в баскетбольный щит, затем резко рванул на отскочивший мяч и переправил его в корзину. Американцы моментально зааплодировали. А мой друг Юра Корнеев вдруг потребовал, чтобы мы с ним изобразили наш эксклюзивный аллей-уп.

— Сюда снимай, эй с камерой, сюда! — громко выкрикнул он, привлекая внимание иностранных журналистов.

«Хрен с ними, пусть смотрят. В реальной игре такое может и не сотворим», — пробубнил я про себя. Затем прошёл пару метров, ударяя мячом в пол, и когда Юра двинулся на кольцо аккуратно накинул ему мяч на ход. Корнеев же взлетел в воздух и одним движением, поймав этот мяч, вколотил его сверху.

— О май год! — загомонили иностранцы.

— Хватит выделываться, пижоны! — прикрикнул на нас Гомельский. — Первая пятёрка играет против второй, поехали в темпе! — захлопал он в ладоши и бросил мне баскетбольный снаряд.

Арменак Алачачян тут же перекрыл мне дорогу к своему кольцу. Поэтому я сделал перевод мяча за спиной, затем между ног и наконец поставил Арменаку корпус. Он дёрнулся чтобы выбить мяч, и тогда я, сделав резкий разворот, убежал от настырного оппонента. Иностранные журналисты захлопали в ладоши.

Я же отдал пас Юре Корнееву, затем открылся под 45 градусов в семи метрах от баскетбольного щита. И получив обратный пас, шмальнул по кольцу. И оранжевый мяч, пролетев по хорошей дуге, лёг точно в центр баскетбольной корзины. Около бровки снова раздались аплодисменты и заработали вспышки фотоаппаратов.

А наша первая пятёрка: Петров, Вольнов, Корнеев, Муйжниекс и я, откатилась к своему щиту. Вторая же великолепная пятёрка, Круменьш, Зубков, Кандель, Угрехелидзе и Алачачян, так же в хорошем темпе пошли в атаку. Арменак промчался с мячом по нашей левой бровке. И когда я выскочил ему наперерез, он отдал резкую передачу на высоченного 218-сантиметрового Круменьша. Саша Петров попытался вытолкать латышского великана из трёхочковой зоны. Однако Янис каким-то корявым полукрюком, не обращая внимания на Петрова, хладнокровно поразил нашу баскетбольную корзину.

— Темп-темп! — закричал я, получив пас из-за лицевой линии от Муйжниекса.

После чего сам же побежал в атаку, куда раньше всех рванул Юрий Корнеев. И пока соперник не успел расставиться в защите я швырнул мяч в направлении нашего ретивого форварда. Корнеев выловил его под щитом второй пятёрки. И легко, затолкав Зубкова, забросил свои два очка.

— Хорошо-хорошо! — теперь нас с бровки поддерживал уже Степан Спандарян. Видать интервью для центрального телевидения благополучно закончилось.

Соперник же, не теряя времени, снова прибежал в атаку. С мячом вновь был Алачачян и его естественно опекал я. Но на сей раз Арменак высматривая кому отдать передачу, чуть-чуть потерял контроль. И этих мгновений мне хватило, чтобы выбить баскетбольный снаряд на латышского защитника Валдиса Муйжниекса. И у нас в контратаку устремился Гена Вольнов. Муйжниекс, не будь дураком, швырнул мяч в направлении Вольнова.

К сожалению, Гена слишком долго вылавливал эту передачу, и соперники успели вернуться к своему щиту. Тогда Вольнов отдал пас мне, дескать ты — разыгрывающий, вот и разыгрывай. Я же, пока на меня не насел Алачачян запустил ещё одну баскетбольную бомбу с восьми метров. Правда мяч сначала ударился в переднюю дужку, затем в щит и лишь потом рухнул в кольцо соперника.

— О май год! — опять загудели иностранцы.

И тут я заметил, что на трибуну пришли заокеанские звёзды НБА. «Хватит выделываться, пижон. Поиграли на камеру и будет», — сам себе прошептал я. И когда вместе со своими товарищами побежал в защиту, сам же неловко покачнулся и, рухнув на паркет, схватился за колено.

— Стоп игра! — закричал Гомельский, который переживал за моё здоровье чуть ли не сильнее Спандаряна.

И он, кстати, быстрее всех прибежал к моему телу, если не считать Юры Корнеева, что находился всего в трёх метрах от данного эпизода.

— Богданыч, что случилось? Опять ноги? — схватился за голову мой друг и партнёр по сборной СССР.

— Крутов, ты что⁈ — выкрикнул Александр Гомельский. — Что с ногой?

— Тихо-тихо-тихо, — зашептал я. — В зале американская разведка. Зачем им рассказывать, что я полностью здоров? Пусть думают, что у меня старая травма и играть скорее всего я не смогу.

— И то верно, — захихикал будущий «папа» советского баскетбола. — Корнеев, неси друга в раздевалку. Малорик, Крутов, малорик, — улыбнулся Гомельский и тут же скорчил полное скорби лицо.

А я, опираясь на сильное плечо друга, попрыгал на здоровой правой ноге в подтрибунный коридор. Нас попытались остановить тренеры: Спандарян и Колпаков.

— Всё нормально, я — здоров, — прошептал я своим наставникам.

— Военная хитрость, — поддакнул Корнеев.

— Ну, Крутов, такого я от тебя не ожидал, — хмыкнул Степан Суренович.

А в прохладной раздевалке я перестал притворяться и первым делом налил из термоса кружку горячего чая.

— Как считаешь, Богданыч, сможем мы у Штатов взять хотя бы одну игру? — спросил меня Юрий Корнеев, также налив полкружки душистого чайного напитка.

— Не знаю, Юра, — помотал я головой. — Соперник уж больно силён. Но лучше об этом не думать. Нужно сегодня в кинозале посмотреть хороший фильм и пораньше лечь спать. Время покажет — кто и чего стоит?