Детский сад №1 располагался на той же самой улице 3-го Интернационала только в старой исторической части города, где были воздвигнуты церкви, соборы и одна невысокая колокольня. В другое время я бы с удовольствие побродил и посмотрел все местные достопримечательности, но сегодня во вторник 14-го февраля хотелось побыстрее закончить данное дело и уехать. Что касается здания детского сада, то оно не впечатляло размерами от слова совсем. Это была скромная одноэтажная кирпичная постройка, которая, впрочем, имела хороший и глубокий подвал.

— Рассказывайте всё по порядку, гражданка Крутилина, — строго потребовал от детсадовской нянечки старший лейтенант Савков, примерив на себе образ опытного сыщика. — Давайте начнём всё с самого начала.

Что касается нянечки, то Мария Крутилина была дородной тёткой лет 40-а. И лично мне она сразу не понравилась, почему-то в моей голове словно комар зудела одна и та же мысль, что эта круглолицая невысокая тётенька с сильными красными руками отчаянно врёт. Впрочем, при виде сотрудников КГБ многие бы растерялись и врали бы просто от испуга и волнения.

— Вот я и говорю, — сильно окая тараторила она, — Андреев и Захаров пришли в субботу вечером, когда детей уже разобрали родители, менять эту самую…

— Трубу, — подсказал я, медленно прохаживаясь вдоль разных вентилей и труб, по которым детский сад снабжался горячей и холодной водой, а также паровым отоплением. И состояние этой сантехники конечно же оставляло желать лучшего.

— Да, холодная труба текла, зараза такая, — снова протараторила Крутилина.

— То есть труба с холодной водой? — поправил её Савков.

Он сидел на табурете с таким видом, что сейчас только бровью поведёт и Крутилину моментально отправят в места не столь отдалённые валить сосны и ели. Кроме того, старший лейтенант на другом подобном табурете вёл протокол допроса нашей единственной свидетельницы. А Вольф Мессинг присел на единственный в этом помещении деревянный стул и с закрытыми глазами не то медитировал, не то сканировал при помощи экстрасенсорных способностей окружающее пространство, не то просто спал, умаявшись за ночь.

— А это что у вас здесь такое? — я остановился напротив большого деревянного шкафа, который был плотно прислонён к кирпичной стене подвала и перегораживал его ровно наполовину.

— Так это самое, — ещё сильнее разволновалась тётка, — швабры тут храним, вёдра, да инструмент всякий. Лопаты. Наш садик-то маленький. Вот и храним здесь всякий скарб.

«Что ж ты так трясёшься?» — мысленно удивился я и открыл шкаф. И убедившись, что он завален разным барахлом, захлопнул деревянную дверцу обратно.

— Давайте не будем отвлекаться! — вспылил Савков. — Значит Андреев и Захаров пришли, что дальше?

— Дальше? А дальше они стали менять холодную трубу, — затараторила Крутилина. — Крутили здесь что-то. Вертели. А потом потребовали за быструю и хорошую работу премию.

— Чего они потребовали⁈ — рявкнул Савков.

— Угощение, — пискнула нянечка. — Выпить немного и закусить. А что мне не сложно. Я им прямо сюда принесла картошечки отварной, лучка и самогонки самую капельку.

— Это называется — взятка должностному лицу при исполнении, — прошипел Савков.

— Это называется — простая человеческая благодарность после исполнения работы, — усмехнулся я. — Что было дальше? — спросил я Крутилину.

— Выпили они по одной, — буркнула женщина. — И говорят: «Мария, сделай ещё по чуть-чуть за праздник. И тогда мы пойдём».

— За какой ещё праздник? — стал выходить из себя Савков.

— За именины, — пискнула нянечка. — У Коли Андреева именины были. Так вот я и убежала за добавкой. А что? Мне не жалко. А когда пришла, они сидят как вкопанные и не шевелятся, — последнее слово Крутилина произнесла нараспев и громко зарыдала.

— А пили они, надо полгать, прямо здесь? — уже более спокойным голосом спросил старший лейтенант.

— Да, — закивала головой тётка, — на этих самых стульях и табуретках сидели.

— Что ж ты раньше-то не сказала⁈ — подскочил на месте Савков и стал усиленно отряхаться.

— Ладно суть ясна, — кивнул я. — Может вы, гражданка Крутилина, заметил что-то необычное: запахи, звуки?

— Да вроде всё было, как всегда, — пожала она плечами. — Чесноком от них разило. Так от них всегда так разит.

— Я так понимаю, что чеснок нужен, чтобы перебить запах перегара? — улыбнулся я.

И Крутилина закивала головой. Как вдруг в подвал прибежала ещё одна сотрудница детского сада. Она тоже была невысокая и полная.

— Звонили из больницы! — затараторила эта женщина. — Андреев и Захаров пришли в себя, правда пока разговаривать не могут. Заторможенность у них какая-то что ли.

— Поехали в больницу, — прорычал Савков. — Здесь больше делать нечего.

Я же вдруг бросил короткий взгляд на нашу свидетельницу и заметил еле различимое выражение досады. Как будто Крутилина расстроена тем, что Андреев и Захаров очнулись. В общем на первый взгляд выходила какая-то полная чушь и какой-то полный бред. Сантехники пришли, поменяли трубу, выпили, закусили и вдруг ни с того и ни сего остолбенели. Могла ли их Крутилина отравить? А какой мотив? Да и потом — это что за яд такой, который вызывает сонную болезнь?

«Столько вопросов и ни одного ответа, — пробурчал я про себя. — Впрочем, один ответ всё же имеется — никакой мистики и потусторонних сил в этом деле нет. На лицо обычная бытовуха. Поэтому можно всё списать на нервное переутомление товарищей сантехников и с чистым сердцем лететь в Киев».

* * *

— Что скажете, молодые люди? — пророкотал Вольф Мессинг, когда наш небольшой отряд вечером того же дня разместился за столиком в буфете кинотеатра имени Горького.

Честно говоря, я был немного удивлён этим заведением. На втором этаже в этом кинотеатре находились — зрительный зал и библиотека. А на первом разместился самый настоящий кабак, где на сцене играли музыканты, а за столиками сидела самая разношёрстная публика — начиная от приблатнённых мужичков с барышнями лёгкого поведения и заканчивая товарищами в военной форме со своими супругами. Создавалось полное ощущение, что я попал в кинофильм о послевоенном времени, во вторую половину 40-х годов. Со сцены звучали вальсы и фокстроты без использования современных электроинструментов. И множество военных, сидели с таким видом, словно они только что вернулись с передовой.

— Полный тупик, — насупился Савков. — Эти два сантехника ходят как заторможенные и вместо слов только мычат. Ни одного слова разобрать невозможно. Варвара Петровна, они вообще когда-нибудь заговорят человеческим языком?

— Я думаю, что через десять дней наверняка, всему своё время, — улыбнулась черноволосая знахарка, которая для похода в это культурное заведение надела своё лучшее платье и многие местные мужчины на неё откровенно засматривались.

— Десять дней! — Савков схватился за голову.

Кстати, он сегодня тоже вместо военной формы надел деловой костюм с галстуком, подражая Мессингу, который всегда предпочитал подобный деловой стиль. Только я оделся попроще: в обычные широкие штаны и в чёрный свитер-водолазку. Мне выделываться было ни к чему. Это Савков запал на нашу красавицу знахарку. Я же был свободен как птица в полёте.

— Есть такое предложение, — шепнул я, — а что если…

Но тут наш разговор прервала официантка, симпатичная женщина среднего возраста с очень ярким кричащим макияжем на лице.

— Я вижу, что вы у нас впервые? — произнесла она, добавив в голос нотки некой театральной наигранности. Словно ей хотелось в данную секунду казаться чуть лучше, чем она есть на самом деле. — Что вам ещё принести? Водочки или коньяка?

— Спасибо, — прокашлялся Савков. — Нам с профессором по сто грамм коньяка. Даме бокал красного вина. А молодому человеку принесите томатного сока.

— Молодой человек значит не пьёт? — улыбнулась официантка, украдкой посмотрев в моё лицо.

— Он у нас, дорогая барышня, спортсмен, — сказал Мессинг. — Бросает мяч в эту саму корзину.

— И чашечку кофе, пожалуйста, — смущено буркнул я.

— Всё будет сделано, — проворковала официантка. — Говорят, что вы приехали из самой Москвы? — вдруг шёпотом спросила она.

— Из Серпухова — это Московская область, — хмыкнул я. — Приехали на пару дней изучать вашу архитектуру и собирать старинные песни, сказки, тосты и красивые древни обряды. Вы знаете такой обряд, как похищение невесты? — спросил я у официантки, заставив её громко расхохотаться.

— Увы, нет, — отсмеялась она и убежала выполнять наш заказ.

— Ну и болтун ты, Крутов, не язык, а помело, — проворчал Савков. — Ладно, рассказывай, что предлагаешь?

— На лицо самая обычная бытовуха, — продолжил я. — Сантехники после работы выпили. Крутилина, скорее всего, тоже глотнула рюмочку за компанию. А дальше произошла бытовая ссора. Может быть, работяги стали приставать к нянечке. И Крутилина шарахнула их скалкой по голове. Вот они впали в состояние похожее на сонную болезнь. Варвара Петровна, в принципе такое возможно?

— В принципе да, — согласилась знахарка. — Голова — предмет тёмный.

— И следованию не подлежит, — добавил я, вспомнив подходящую цитату из фильма «Формула любви».

— Между прочим, я сразу знал, что никакой загадки в этом деле нет, — уверенно произнёс Вольф Мессинг. — Я ещё в Москве что-то такое почувствовал.

— Так что мне теперь писать для отчёта? — ещё сильнее посуровел Савков.

— Слесари-сантехники от загадочной неизлечимой болезни нашими усилиями вылечены — это раз. — хмыкнул я. — Гражданку Крутилину вынудим написать покаянное письмо, что она во время ссоры треснула Андреев и Захаров по макушке. Почему после лёгкого удара оба мужика впали в ступор? Понятия не имеет и просит её, дуру грешную, понять и простить — это два. Дело закрыто, а суточные спущены на коньяк, вино и закуску — это три.

Я обвёл рукой наш столик, где от мясной поджарки, солёных огурцов и жаренной картошки почти ничего уже не осталось. И тут официантка принесла алкоголь для моих коллег, а также томатный сок и чашечку кофе для меня.

— Пожалуйста, — сказала она, нежно тронув меня за плечо. — Мы через сорок минут закрываемся, поэтому если желаете что-то ещё, то заказывайте прямо сейчас.

— Милая барышня, а сделайте нам тоже по чашечке кофе и бутерброды с колбасой, — улыбнулся Вольф Мессинг.

И вдруг меня начал грызть невидимый, но настырный червячок сомнений. Что-то в этом деле ускользало от моего пытливого ума. Крутилина явно была раздосадована, что сантехники пришли в себя и скоро начнут говорить. Значит между мужичками и этой дородной нянечкой существовала какая-то тайна. Что же они могли не поделить? Не бутылку же самогонки? А вдруг сантехники меняли трубу и случайно нашли клад? В подвале ведь кирпичные стены и один из кирпичей мог случайно вывалиться из кладки? Только я что-то не заметил никаких сломанных и выбитых кирпичей в стене.

«Шкаф! — вдруг осенило меня. — Я когда заинтересовался этим странным шкафом, нянечке чуть не поплохело. Завтра же сдвинем его в сторону, найдём место, где был спрятан клад и закроем дело. Правда Крутилина может рано утром вместе с кладом сбежать. Рванёт утренним поездом куда-нибудь в тёплые края, если конечно заподозрит неладное. Сейчас же, поздно вечером, она вряд ли рискнёт на побег. Ибо вокруг тайга, зоны с уголовниками и ещё более опасные колонии-поселения».

Я хотел было поведать новую версию своим коллегам, но пока пялился в одну точку, выстраивая цепочки логических размышлений, Савков пригласил Варвару на вальс. А Мессинг, выпив коньячка, снова задремал. Умаялся наш Вольф Григорьевич за этот день и особенно за прошедшую беспокойную ночь.

* * *

Однако спустя 40 минут, когда всех отдыхающий попросили покинуть, закрывающийся буфет кинотеатра, я о ценном кладе своим соратникам не сказал ни слова. Мне подумалось: «А вдруг я не прав, и нет никакого клада? Потом Савков меня засмеёт и придумает какое-нибудь обидное прозвище. Например — Пинкертон Богданович». Поэтому я решил, что рано утром прогуляюсь до вокзала сам. Дорогу до него мне сегодня показали. И идти туда не больше 3-х километров. Заодно совершу утреннюю полезную для здоровья пробежку и проверю свою дерзкую версию.

— Ты чего застрял, Богдан? — спросил меня около гардероба Мессинг.

Савков и Варвара Петровна к этому времени уже ушли домой, в нашу служебную квартиру. Это мы с экстрасенсом просидели до самого закрытия, чтобы дать коллегам спокойно пообщаться на едине. Кто его знает, может у Савкова со знахаркой и что-то сложится? Хотя я в это не верил.

— Жидкости много выпил, Вольф Григорьевич, — хохотнул я. — Идите пока. Я тут кое-куда заскочу. Или вас нужно проводить?

— Вот меня, молодой человек, провожать не надо, — важно ответил он и вышел из здания кинотеатра на морозный февральский воздух.

Я же кое-куда сбегал, ещё раз обдумал свою версию и вдруг чуть не обозвал себя самыми обидными словами. Ведь кроме поезда из города можно было уехать и утренним автобусом. Я краем уха услышал об этом в центральной городской больнице. И автобус этот шёл через соседние Березники, Яйву, Кизел, Губаху, вплоть до города Чусового. Наша шустрая нянечка могла спокойно переехать в любой из этих городков и так же спокойно устроится работать санитаркой, вахтёршей или техничкой. И нам бы искать её пришлось ещё месяц.

Поэтому выйдя из кинотеатра я легкой трусцой посеменил на автовокзал. Он находился как раз напротив местных церквей и соборов. И кстати, от детского сада №1 до этого автовокзала было около 300-а метров по прямой через заснеженный сад. Крутилина могла прийти на работу, написать заявление по собственному желанию, оставить его сторожу и, сославшись на неожиданно заболевшую родственницу, ехать куда глаза глядят.

«Всё законно! Чё вы ко мне привязались? Ничего не знаю», — пробубнил я, выбегая к зданию автостанции.

Около простенького одноэтажного строения горел одинокий уличный фонарь. И на расписание автобусов я посмотрел только через мутное стекло. Первый автобус уходил на маршрут в 6 утра, второй в 6.30. И мне нужно было подкараулить и первый, и второй автобусы. Это уже потом я заявлюсь в детский сад и потребую отодвинуть шкаф. И бежать куда-либо гражданке Крутилиной будет поздно.

Обратно в служебную квартиру я брёл неспеша, спокойно взвешивая все за и против. На улице к этому моменту перестали попадаться даже случайные прохожие. Соликамск постепенно затих и стал медленно погружался в сон. И тут в проулке я услышал какую-то возню. Чей-то женский голос жалобно и тихо пищал: «Мальчик, не надо! Пожалуйста, не надо».

«Если не насилуют, значит грабят», — моментально подумал я и устремился на шум. Я пробежал между высоких сугробов по какой-то узкой тропинке, перепрыгнул через толстую трубу и выскочил во двор очередной жилой 3-этажки. Света во дворе было с гулькин нос и то, что открылось моим глазам больше походило на комок копошащихся чёрных теней, которые исчезают в полдень. И конечно же разбираться кто, что и кого я не стал.

— Стоять! Работает КГБ СССР! — заголосил я. — На любую попытку сопротивления открываю огонь! Всем лечь мордой в пол!

Услышав волшебную аббревиатуру «КГБ» часть черных теней тут же ломанулась в разные стороны. Только один здоровяк вдруг попёр на меня. Может от испуга или по врождённой дурости. Но его перекошенное лицо нависло надо мной через пару секунд. А в следующее мгновенье я провёл красивый прямой дуар в бороду. Мужик охнул, упал, выругался и пустился наутёк, как и его подельники, которые сразу же решили не связываться с всесильной конторой из-за пустяков. А на снегу остался только один чёрный силуэт женщины.

— С вами всё в порядке? — спросил я, сделав несколько шагов навстречу.

— В глаз ударили, сволочи, — простонала женщина, в которой я узнал официантку из кинотеатра.

— Что ж вы, гражданочка, возвращаетесь в такой поздний час и совсем одна? — поинтересовался я, помогая женщине встать на ноги.

— Ой, — охнула официантка. — А это вы — гость из Серпухова? — захихикала она. — Значит приехали к нам, чтобы посмотреть обряд похищения невесты? Ой, — схватилась она за бок. — Вот он примерно так и выглядит. Хи-хи.

— Что они хотели? — спросил я и понял из сугроба две тяжелые сумки.

— Выпить они хотели и закусить, — простонала официантка, взяв меня под руку. — Вообще-то меня здесь все знают. Я всегда возвращаюсь примерно в это же время. Только-только буфет закрыла и пошла. Что вы встали, молодой человек? Провожайте теперь. Теперь я боюсь идти домой одна. Хи-хи.

Я тяжело вздохнул, так как не планировал сегодня как походов налево, так и походов направо. Но в данной непростой ситуации я просто не имел права бросить слабую женщину одну и опозорить славных парней из госбезопасности. Поэтому мы медленно двинулись по ледяной тропе к соседней трёхэтажке.

— Значит вы из КГБ, — улыбнулась официантка.

— Аналитический отдел, — кивнул я. — Анализируем всё, что прикажут. Меня, кстати, Богдан зовут.

— Галя, — представилась незнакомка.

— Почему муж не встречает?

— Потому что на десять девчонок по статистке девять ребят, — хихикнула Галина. — А хотите я вам кофе приготовлю? Настоящий бразильский.

«Так мне наверное нужно забежать в аптеку, чтоб кое-что прикупить для стола?» — чуть не ляпнул я. Но вместо этого просто кивнул головой. Ибо как только я загремел в больницу, так все подружки разом испарились из моей жизни. Да что уж говорить о девушках. Даже лучшие друзья, узнав, что мне собираются ампутировать ноги, сказали, чтоб я не падал духом и укатили в зарубежный гастрольный тур. Так я их больше и не видел. Поэтому прямо сейчас на маленькое любовное приключение я смотрел с удовольствием.