Хотя роль государственной власти заключается в том, чтобы устанавливать правила для организации жизни общества, не все его члены в этом заинтересованы. Мнимый ветер свободы, веющий над XX веком, заставляет закрыть глаза на правила, некоторые из которых являются особенно дискриминационными. Условия, диктуемые государством, затрагивают всех и вся: трудящихся и заключенных, школу и религию, – стремясь поддержать политическую идеологию.

Условия содержания заключенных в мире и, в частности, крайняя неприглядность их одежды в тюремной системе вызвали дебаты и встревожили мировое сообщество. В разных странах одежда заключенного меняется в зависимости от уголовной политики, уровня благосостояния страны или системы классификации заключенных.

В некоторых местах заключенные могут носить собственную одежду в целях реабилитации, что дает им надежду на возращение к «нормальной» жизни после освобождения.

В период 1997–1998 гг. такой выбор сделали Швеция и Нидерланды, решив создать образцовую пенитенциарную систему.

В 1997 г. реформаторы уголовного права приветствовали как победу в борьбе за права заключенных «открытые тюрьмы» в Швеции и литовскую политику «собственной одежды». Отказ от специфической одежды – центральный вопрос протестных акций политических заключенных, которые борются за разделение статуса уголовного и политического преступника, как это делают ирландцы в период 1976–1982 гг. и перуанцы в период 1985–1989 гг. В других обстоятельствах ношение гражданской одежды говорит о возврате системы управления, характеризующейся преступной халатностью, как в тюрьме Порт-о-Пренс на Гаити, где в конце 90-х гг. условия содержания заключенных были ужасающими [587].

В Соединенных Штатах Америки внешний вид на рабочем месте также регламентируется законами. Обычно большинство судов поддерживают право работодателя устанавливать нормы гардероба, если они объясняются легитимным коммерческим интересом, интересом правительства или санитарными и гигиеническими требованиями. Жалобы, доходящие до судов, касаются различий в подходе к мужчинам и женщинам [588].

Американские школы и университеты тоже подчиняются правилам. Школьный дресс-код считается законным, если он обеспечивает безопасность или помогает не отвлекаться ученикам и учителям [589].

Поскольку одежда – это форма общения, некоторые американские студенты отстояли свое право на такого рода свободу слова, гарантированное первой поправкой конституции [590].

Судебное решение по делу Тинкера против школы Des Moines Community School и сегодня служит эталоном. Спор начался в 1969 г., когда студенты решают носить черную повязку на рукаве в знак протеста против войны во Вьетнаме. За два дня до протестной акции дирекция школы вводит правила ношения одежды, чтобы запретить повязку. Однако Верховный суд США разрешает подобную форму выражения своей позиции и просит администрацию школы привести достаточные доказательства возникших беспорядков. В конце концов суд приходит к выводу, что нарушения минимальны и что речь идет о конституционном праве [591].

Между тем случай с учеником, исключенным из школы за ношение майки с фотографией президента Буша и словами «международный террорист», показывает пределы допустимой в одежде свободы в рамках школы. Учащийся, желавший выразить свои законные антивоенные настроения, расценивает исключение как насилие над его правом на свободное изъявление своего мнения и политических убеждений. Но для дирекции его майка – это нарушение порядка внутри школьного периметра, и ученик должен быть удален из системы образования [592].

Когда политические власти разрабатывают разные положения, они также могут принимать во внимание одежду, поддерживающую классовые или гендерные различия, запрещая специфические цвета и предметы одежды. Ислам, самая молодая из мировых религий, в частности, делает акцент скорее на группе, чем на индивидууме.

Эта сторона исламской идеологии настаивает на разделении полов и власти мужчин.

Мусульманская одежда оказывает непосредственное воздействие на повседневную жизнь, предполагая регулярные религиозные отправления и ритуалы. Правила целомудрия, отнюдь не ограничиваясь прикрытием тела, включают в себя ограничения, регламентирующие поведение женщин. Между тем Коран указывает лишь на то, что женщины должны скромно одеваться, не уточняя, что они обязаны носить покрывало [593]. В этом смысле поведение варьируется в зависимости от семьи и исламской культуры. Однако среди наиболее консервативных групп правило ношения покрывала строго соблюдается.

Кроме сексуальной сегрегации, которую знаменует собой покрывало, его обязательность для женщин тормозит распространение западной культуры начиная со Второй мировой войны, когда западные товары в изобилии поступают в исламские общины. По мере распространения западной одежды исламский фундаментализм громогласно требует возвращения к традициям [594]. Скромный наряд и покрывало могут одновременно символизировать согласие с патриархальной властью и форму национализма. Во всех крупных городах Ирана плакаты демонстрируют правильный женский наряд – паранджу, полностью закрывающую лицо. В Афганистане в районах, находящихся под контролем талибов, женщины умирают из-за того, что не носят чадру (покрывало, полностью закрывающее тело)[595].

Запреты, основанные на гендерных различиях, определяют дресс-код. Законы, действующие в современном исламском мире, требуют, чтобы женщины скрывали свое тело. В 2001 г. король Свазиленда Мсвати III[596] восстанавливает древний закон, обязывающий девушек носить пояс верности с декоративными кисточками. Он обосновывает это двумя причинами: с одной стороны, сохранением девственности, а с другой – препятствием заражению СПИДом. Свазилендские женщины бросают вызов этому закону, выкладывая кисточки перед королевским дворцом. На следующий год Мcвати III запрещает женщинам носить в столице брюки, так как этот предмет одежды не соответствует традиционным обычаям [597].

Взаимосвязь политического режима, идеологии и одежды – не редкость в тоталитарных государствах. Принуждение, навязывание и отказ от некоторых видов одежды – неотъемлемая часть повседневной жизни.

Когда странам Восточной Европы навязывается коммунизм советской модели, их после 1948 г. также принуждают отбросить свои традиции, касающиеся одежды, и принять централизованную модель производства и распределения одежды. Таким образом, начиная с 1950 г. цикличность моды должна подчиняться одной и той же модели на всем востоке Европы.

И все-таки на практике все происходит по-разному. Вопреки доминирующему образу коммунистического костюма, серой униформе, в обществах сосуществуют три различных стиля одежды: официальный, повседневный и протестный – даже если изначально все режимы отвергают декадентское и буржуазное понятие моды. В 50-х гг.

с насаждением советских норм эстетика одежды стран Восточной Европы опирается не только на реально бедственное материальное положение в послевоенные годы, но также на подход, лишенный всяких ссылок на прежние традиции [598]. Предпочтение отдается простоте и комфорту в ущерб красоте, элегантности и понятию социального класса. Однако политические изменения влияют на отношение к одежде и моде.

Идеологический поворот происходит, когда в 1958 г. Хрущев (1894–1971 гг.), председатель Совета министров СССР, объявляет войну склонной к крайностям сталинской эстетике. Честолюбивое желание возобновить связи с Западным блоком смягчает критику в адрес западной моды. Тем не менее в отсутствии традиций и рынка, стремясь к централизованному контролю эстетических перемен, государства не могут угнаться за западной модой. В конечном счете они возвращаются к традиционным проявлениям и канонам женственности, что свидетельствует о неспособности создать аутентичную коммунистическую моду.

Съезды коммунистической партии – это возможность определить коды и внедрить социалистическую моду. Они проходят в условиях холодной войны, когда формируется блок социалистических стран – Варшавский договор.

Первый международный конкурс на лучшую модель одежды проводится в Лейпциге в 1950 г., но в нем принимают участие только ГДР и Чехословакия. Затем к конкурсу присоединяются другие страны: Венгрия (1952 г.), СССР и Польша (1953 г.). Теоретически эти мероприятия формируют понятие социалистического образа жизни. Но, несмотря на оформление, присутствие дизайнеров и дефиле, они не удовлетворяют амбиции, на достижение которых были направлены.

Тем не менее посещения швейных предприятий Восточной Европы позволяют советским людям регулировать качество и разнообразие товаров. Наконец, устанавливая неравноправные и асимметричные отношения, они обменивают свое сырье на модную продукцию, так как производство товаров народного потребления в братских странах находится на более высокой ступени [599].

Что касается журналов и демонстраций моделей в крупных городах, они стараются распространять официальную моду [600]. Однако разработка, массовое производство и распространение одежды остаются сильно централизованными и приводят к значительному дефициту и проблемам с качеством. При этой зависимости от общественного положения одежда демонстрирует настоящее разнообразие. В высших кругах во время светских вечеров можно увидеть платья экстравагантного кроя, сшитые из удивительно дорогих тканей.

Предпочтительный ассортимент для дневного времени суток: платье или пальто, дамская сумка, обувь на высоком каблуке, перчатки и шляпа. Все остальные носит одежду безымянных авторов в сочетании с вещами, которые не выходят из моды. Лозунги, определяющие силуэт, соответствуют социалистическим ценностям: умеренность и скромность [601].

В результате промышленной конкуренции между Западом и Востоком разворачивается соревнование, изменяющее уровень жизни и способы потребления. После десятилетий отторжения западной моды в 1959 г. Москва, а затем в 1966 г. и Прага, наконец, принимают у себя модные показы Диора. Начиная с 1967 г. многие западные модельеры демонстрируют свои коллекции на Московском международном фестивале моды. Коко Шанель и русский модельер Татьяна Осмеркина получают за них призы.

В 60–70-х годах коммунистические режимы официально признают в своих пятилетних планах логически обоснованную версию потребления и моды. И все-таки в магазинах не видно модных вещей.

Производственные недочеты чувствуются, в частности, в отсутствии джинсов: их производство в СССР, ГДР и Польше начнется лишь в 1975 г. и в итоге закончится неудачей, так как производителям не удастся наладить выпуск качественного денима.

В повседневной жизни женщины находят альтернативные способы, чтобы одеваться. Они мастерят одежду по выкройкам из женских журналов, достают ее на черном рынке, шьют в ателье или у частных портних. Из-за дефицита в государственных магазинах и активной деятельности на черном рынке западные товары кажутся еще привлекательнее. Быть модной становится идеалом миллионов женщин, готовых на любые жертвы. Начиная с конца 60-х гг. задействуются неофициальные каналы, получившие прямое признание социалистических режимов. Итак, одежда занимает первостепенное место в обществах и экономике второго эшелона.

Мастерские по ремонту обуви, парикмахерские и косметические салоны предлагают услуги, которые не обеспечивает государство [602].

В отличие от медлительной и находящейся под жестоким контролем официальной коммунистической моды, повседневная одежда отражает влияния самого широкого спектра. В крупных городах гардероб совершает революцию, подрывающую управляемую экономику.

В самом деле, постоянные изменения подталкивают к самовыражению, раскалывая культурный коммунистический изоляционизм.

В 50-х гг. у модной советской молодежи, так называемых стиляг, есть аналоги в других странах, например pбcek в Чехословакии и bikini boys в Польше [603]. Они создают бунтарские дресс-коды, которые формируют часть прозападной молодежной субкультуры.

В середине 60-х гг. появляется рок, что влечет за собой создание множества музыкальных групп [604]. В 70–80-х гг. наряды становятся ярче и оригинальнее. Каждый тренд западной молодежи повторяется на Востоке: хиппи, панки, брейкеры, металлисты. Так как новые тренды касаются лишь небольшого количества людей, эти группы не представляют угрозы для социалистической идеологии и, значит, им дозволено нарушать устоявшиеся правила [605].

В конечном счете дефицит, официальная направленность, изоляционизм и трансформации режима сыграли на руку восточно-европейской моде. Одежда рассматривается не как товар, а скорее как элемент науки или искусства. Вот почему повседневные привычки и мода бунтарского характера наделены символическим смыслом.

Среди коммунистических стран, переживших в XX столетии серьезные потрясения, самые заметные изменения в гардеробе демонстрирует Китай.

После коммунистической революции 1949 г. в стране продолжают носить традиционную одежду типа длинного платья ученого и женского ципао. Но в конце 50-х гг. из-за политической и социальной напряженности возникает необходимость в «сдержанном и революционном стиле».

Насаждается костюм Сунь Ятсена (как правило, из белого хлопка, известный под названием «френч Мао») или скромная белая блузка и юбка до середины икр. Во время культурной революции (1966–1976 гг.) ципао упраздняют как «архаичную» одежду, и костюм Мао становится практически обязательным. В 1978 г. с принятием программы пост-маоистских реформ «Четыре модернизации» мода осторожно возвращается. Снова начинают выходить специализированные журналы, в крупных городах организуют дефиле, а в школах снова обучают модному дизайну. Ципао переживает вторую молодость. Эта официальная одежда олицетворяет чувство национальной гордости [606].

Однако сегодня одежда в Китае представляет собой отражение западной моды. Улицы Шанхая, Гуанчжоу или Пекина захвачены престижными международными брендами. Китайские потребители стали главными субъектами международной моды, в то время как страна заставила признать себя как самого крупного производителя и экспортера одежды в мире [607].

Хотя эти примеры действительно доказывают, насколько важна одежда для контроля над населением, другие примеры говорят о том, что одежда – это также зеркальное отражение тех, кто стоит во главе государства. Так, в Соединенных Штатах Америки образ Первой леди воспринимается как имидж страны.

Самая посещаемая выставка в Смитсоновском институте посвящена платьям Первых леди США[608]. Неофициальный титул «Первая леди» используется с 1860 г. для обозначения супруги президента. Американцы полагают, что Первое семейство страны – это что-то вроде монархии в Западной Европе. Оно воплощает в себе амбициозный идеал и образцовое поведение. Одежда Первых леди – неотъемлемая часть этого образа. А если у них плохой вкус? Эти дамы в политическом смысле уязвимы и подвергаются критике в средствах массовой информации. А в случае успеха? Они популяризируют моду и возводятся в ранг символов [609].

Однако хотя Первая леди является представительницей богатой и благополучной страны, она не должна вести себя как королева.

Стиль жен кандидатов в президенты, в частности, заставил говорить о себе во время президентской кампании 1960 г., в которой участвовали Джон Ф. Кеннеди (1917–1963 гг.) и Ричард Никсон (1913–1994 гг.). Чтобы избежать возможного осуждения, Пат Никсон (1912–1993 гг.) оставила в шкафу меховые манто, подчеркивая свой образ порядочной республиканки. А советники Кеннеди за два месяца до выборов меняют роскошный французский гардероб Жаклин Кеннеди на простой и строгий образ в стиле made in USA.

Если некоторые супруги президентов сначала не склонны менять свой внешний вид, они тем не менее поддаются искушению примерить патриотический гардероб. Так, Барбара Буш (1925–2018 гг.) в конечном счете оценила американских кутюрье Арнольда Скаази и Билла Бласса, превративших ее в гламурную пожилую даму.

Адвокат Хиллари Родэм Клинтон, родившаяся после Второй мировой войны, относится к поколению, уделяющему больше внимания своим достижениям, чем внешности. Действительно, она избегает традиционных нарядов, подчеркивая свою компетентность, уровень образования и профессиональную карьеру. Это отсутствие интереса к моде стоило ей серьезной критики. Ее прически тоже подвергались нападкам. Между тем Хиллари Клинтон представляет новый, отличающийся от прежних тип Первой леди, которая наконец-то осмелилась добиваться президентской должности.

Что касается Мишель Обамы, то она, став истинным идеалом, умеющим проводить политические и благотворительные акции, не пренебрегает своим гардеробом. В частности, она стала первой, кто на публике носит одежду от крупных ритейлеров. Ее акция против ожирения в США, безусловно, связана с вниманием, которое она уделяет своей внешности.

Наконец, изменение парадигмы произошло с третьей женой президента Дональда Трампа. Мелания, словенская манекенщица, бросает вызов всем традиционным кодам. Она носит очень дорогую, очень облегающую, броскую одежду, созданную всемирно известными дизайнерами, такими как Дольче и Габбана. Из-за недостаточного знакомства Первой леди с политической средой и требованиями к гардеробу она часто попадает в сложное положение. Тем не менее это, безусловно, продуманное поведение, так как она пользуется поддержкой целой армии пиарщиков.

Кроме того, отдельные детали гардероба или дизайнеры отчасти могут быть обязаны своим успехом Первым леди. Мейми Эйзенхауэр (1896–1979 гг.) делает популярным розовый цвет, а Барбара Буш – жемчужное колье в три ряда.

В 1993 г. для своего первого мероприятия в Белом доме Хиллари Клинтон выбирает высокий воротник типа водолазки на черном платье с длинным рукавом и открытыми плечами от Донны Каран. Этот наряд, уже прославленный Лайзой Минелли, копируют владельцы фабрик, и через неделю он продается в тысячах экземплярах [610].

Итак, одежда играет важную роль в высших государственных сферах, подчеркивая значимость власти и патриотизм. Но долг политиков также защищать потребителей от подделок или от продукции посредственного качества. Эту миссию выполняют законы о маркировке.

С появлением все новых волокон после Второй мировой войны возникает необходимость в маркировке одежды. Натуральное или синтетическое волокно? Следует избегать путаницы. Поскольку названия, данные фабрикантами, мало информативны для потребителя, необходимо разработать законы.

В конце XIX века шелк стал более хрупким из-за добавки солей металлов, используемых для его утяжеления. У клиента нет никакой возможности контролировать качество продукта. Вследствие этого начиная с 1938 г. Federal Trade Commission (Федеральная комиссия по торговле, FTC) Соединенных Штатов Америки обязывает указывать на этикетке Weighted Silk (утяжеленный шелк), если шелк более чем на 15 % тяжелее своего стандартного веса.

Начиная с 1984 г. на этикетке должны фигурировать географическое происхождение сырья, вес в процентах от веса одежды, тип волокна (натуральное или переработанное), а также имя и регистрационный номер производителя. FTC также присваивает номера Wool Products Labelling (WPL) для маркировки шерстяных продуктов некоторым производителям или розничным торговцам шерстью. Однако в промежутке между регистрацией двух маркировок каждое предприятие может изменить свое волокно и смеси. То есть, по сути, этикетка бесполезна.

Мех тоже подчиняется нормам закона о маркировке шерстяных продуктов. Закон о маркировке мехов обязывает указывать вид животного, страну происхождения в форме прилагательного (например, русская норка), имя и регистрационный номер производителя или импортера. Последним пунктом должны быть перечислены операции обработки меха: очистка, окрашивание и отбеливание [611].

Кроме того, запрещается использовать легковоспламеняющиеся материалы.

С 1967 г. было внесено множество поправок в предыдущие законы о бытовых текстильных изделиях, коврах, матрасах, обивочной ткани и детской одежде для сна. Закон требует указывать название волокон (натуральные, например, хлопок) или название гомологического ряда (например, нейлон) в убывающем порядке в процентах от общего веса одежды. Если их количество менее 5 %, они обозначаются как «другие волокна». Существует два исключения: шерсть и волокна с функциональными свойствами, такие как спандекс, придающий растяжимость. Обычно, если продукт полностью изготовлен в одной стране, добавляется слова Made in France или Made in China.

В период 1972–1984 гг. один за другим было принято множество законов с целью определения критериев, предназначенных для производителей и импортеров, и внедрения стандартной терминологии.

Затем, в 1999 г., American Society for Testing and Matуrials (Американское общество по испытаниям и материалам) документально оформляет графический язык, состоящий из понятных во всем мире символов. Эти знаки сообщают об уходе за одеждой (машинная или ручная стирка, температура воды, глажка).

В соответствии с регламентацией текстильные изделия должны быть снабжены этикеткой, уточняющей уход за вещью и описывающей процедуры безопасной чистки. Эта этикетка должна быть пришита к одежде и заметна в момент покупки [612]. В инструкции по стирке необходимо включать пять элементов: типы моющих средств, стирки, сушки, глажки и специальные предупреждения.

В 1947 г. Диор внес радикальное изменение в женский силуэт. Не растеряв своей популярности за десять лет, модельер создал образцовый стиль[613]. Если знаменитости и богатые дамы с легкостью приобретают его вещи, женщины более скромного достатка могут теперь купить в парижских магазинах копии[614]. Все чаще и чаще посещаемые торговые центры рекламируют разные стили, тяготеющие к единообразию. Однако глобализация системы нравится не всем, и контркультуры – битники и другие – выражают свою неудовлетворенность через одежду. Их наряд несет в себе политический посыл, начиная с конструирования тела, презирающего общепринятые нормы.

Новый образ жизни и изменения в социальном поведении влекут за собой новые потребности. Многие горожане покупают жилье в пригородах и дают детям карманные деньги. Таким образом, они способствуют развитию подросткового гардероба. Телевидение завладевает этим многообещающим рынком, рекламируя новые стили.

Текстильные инженеры соревнуются в изобретательности, а выбор потребителей в огромной степени определяется новыми волокнами [615]. Таким образом, пятнадцать лет после окончания Второй мировой войны характеризуются четкой диссоциацией рынков – буржуазного и авангардистского.

В период 1960–1980 гг. индустрия моды несет на себе особенно ощутимый отпечаток политики. Вырисовываются два противостоящих течения: те, кто одобряет гардероб политических лидеров, например, семьи Кеннеди, и те, кто отказываются следовать моде. Потрясения, затрагивающие Соединенные Штаты Америки, характерны для этого периода.

Активное студенческое движение, множащиеся кампании в защиту прав меньшинств, обличение американского военного вмешательства во Вьетнам и феминистские движения полностью меняют силуэт. Укорачиваются юбки, мужчины носят длинные волосы и яркие наряды, в которых индустрия моды и общепринятые нормы отказывали им с XIX века [616]. Об инакомыслии можно судить по одежде, которая, таким образом, с первого взгляда становится носителем интеллектуальных перемен, а порой – политического радикализма. Организация системы моды тоже подвергается критике [617].

Самого большего размаха динамика протестов и акций поддержки достигает в 80–90-е гг. Военные конфликты всегда вдохновляют творцов и потребителей. Зато последствия соглашений о свободной торговле для швейной промышленности побуждают поближе присмотреться к системе производства. Хотя эта отрасль способствует развитию и экономическому росту, нередки случаи невостребованных товаров. Таким образом, моду обвиняют в манипуляции и создании бесполезных общественных феноменов через ускорившиеся перемены стиля.

Одежда, которая раньше была носителем контркультуры, в большинстве случаев принята индустрией и теряет свой смысл. Так дизайнерам удается создать у потребителя иллюзию отличия, в то время как система полностью интегрировала рынки «инакомыслящих».

Кажущееся разнообразие фактически скрывает под собой сглаживание закулисных тенденций. Трендовые цвета, формы и волокна, такие как полиэстер, выбираются ведущими промышленниками и стилистами коллегиально, раньше, чем начинается производство.

Более того, хотя, как представляется, социальный класс и возраст все меньше и меньше определяют выбор гардероба, они всегда лежат в основе производства и подтверждают стереотипы предыдущих столетий.

Старые моральные нормы, этническая и сексуальная принадлежность актуальны как никогда. Индивидуум всегда должен чему-то соответствовать. Глобализация в значительной степени играет на руку этому феномену, и, хотя в некоторых районах мира сохраняются крепкие связи с традициями в одежде, глобальная тенденция предполагает единообразие в поведении.

Наконец, несмотря на то что заданный средствами массовой информации ритм в огромной степени связан с промышленниками и фабрикантами, большое влияние на потребителей оказывает экономическая и социальная ситуация. Рецессия не проходит без последствий для индивидуальных расходов. Победно возвращаются винтаж и подержанная одежда, даже если бизнес уже готов взять под контроль эти бурно растущие рынки.

Параллельно климатические и социальные проблемы, о которых известно с 60-х гг., все чаще вызывают вопросы у потребителей – не важно, политизированы они или нет. Интернет сыграл ключевую роль в распространении информации. Превратившись в творца желаний, он стал самым эффективным инструментом их удовлетворения. Историческое поле моды никогда не было таким плодородным, как сегодня. Если историки, социологи, философы и экономисты запоздали с тем, чтобы завладеть им, то теперь они стремятся распахать его и стать участниками этой мировой стройки.