Последствиями колонизаторского движения Запада в сторону Латинской Америки, Африки и Азии стали значительные трансформации гардероба. Они касаются как европейцев, так и местных жителей. Первые пытаются навязать новые правила вторым.

Они также обзаводятся новым гардеробом, лучше адаптированным к условиям жизни в соответствующих странах. И наоборот, японское правительство, глядя на представителей Запада, модернизирует привычную одежду, а конголезцы в ответ на ограничения, навязанные переселенцами, конструируют собственную визуальную идентичность.

Одежда играет основополагающую роль в миссионерском проекте европейских колонистов. Она признак цивилизованного общества, и не важно, западное оно или нет. В Африке в бывшем Бечуаналенде, ставшем в 1966 г. Ботсваной, надеть на тело африканцев европейскую одежду, чтобы прикрыть их наготу, и навязать новые правила гигиены значило спасти души туземцев. Согласие на это туземцев порой рассматривается как религиозное или нравственное обращение. Отдельные предметы одежды могут быть адаптированы.

В частности, так случилось с населением островов Самоа, которое использовало местные материалы, такие как кору, чтобы прикрыть свою наготу. То есть они имели представление о стыде, несмотря на то что оно не в точности повторяет западные коды. Меланезийцы принимают набивной хлопок, так как он не противоречит их представлению о своем теле, из чего миссионеры делают вывод, что речь идет о, по крайней мере, внешнем символе обращения [402]. Цветочные узоры пришлись по душе народам Северной Африки, поскольку они сродни их национальной вышивке [403], и ткань получает новую интерпретацию. Что до европейских переселенцев, то, чтобы глубже укоренить представления об отличающемся от них коренном населении, они устанавливают новые нормы.

На фотографиях европейцев, сделанных в джунглях или в зарослях, можно увидеть мужчин в льняной одежде и женщин в корсетах.

Эти постановочные фото действительно доказывают, до какой степени одежда служит показателем морального и культурного превосходства. Неподходящая или неудобная одежда? Неважно… Если по приезде переселенцы перенимают некоторые элементы местного колорита, например хлопковые ткани, то скоро они придумывают новые, все более и более строгие условности. Так, ношение европейцами традиционной местной одежды становится оскорбительным для западного превосходства [404].

С самых первых колониальных контактов голландцы и британцы стремятся классифицировать различные народы, исходя, в частности, из одежды. Они приписывают местному населению шокирующие обычаи и осуждают их в то же самое время, когда ученые пытаются определить расовые признаки. Различие между представителями Запада и всеми остальными подчеркивают почтовые открытки с карикатурами на местное население.

Алжирские или индонезийские женщины изображаются на них в эротических позах, служащих маркерами культурного отличия.

Экзотическая одежда и поведение внушают мысль о неполноценности чужака [405]. Империализм, который в современном смысле слова обычно предполагает влияние, но не непосредственно колониальное, на другую страну или другую культуру, оказывает мощное воздействие на традиционную одежду аборигенов. Как правило, эти изменения происходят по доброй воле. Они не имеют ничего общего с реальным навязыванием миссионерами и колониальной администрацией новых видов одежды. Однако некоторые из них также воспринимаются как форма культурного принуждения с примесью волюнтаризма.

В Японии в эпоху Мэйдзи (1868–1912 гг.) правительство пропагандирует модернизацию как средство укрепления страны, ставя перед собой двойную цель: помешать Японии стать сателлитом Запада и подготовить ее к конкуренции с Европой на равных условиях. Чтобы соперничать с мощью Запада, прикладываются усилия, в частности, к стимулированию потребления говядины (ранее почти неизвестной в Японии) и массовому принятию одежды в западном стиле, по крайней мере городской элитой.

В Китае в конце XIX века предпринимают решительные усилия к созданию военной и школьной формы в «современном», а также более близком Западу стиле. Первый вариант костюма Сунь Ятсена[406] (позднее названного «френчем Мао Цзэдуна») был вдохновлен униформой прусской армии, к которой добавлен воротник, являющийся производным от традиционного длинного китайского платья [407].

Хотя La Sape (Sociйtй des ambianceurs et des personnes Йlйgantes – Сообщество продвинутых и элегантных людей) приобрело популярность после 60-х гг. прошлого века, но его корни уходят в начало XX столетия. Движение La Sape было придумано молодыми людьми из конголезской диаспоры, проживающих, в частности, в Париже и Брюсселе. Это движение стремится засвидетельствовать и подтвердить новую конголезскую социальную идентичность. Его члены объявляют себя последователями дендизма XIX века, стараясь при этом освободиться от западных правил.

История движения La Sape начинается в первые годы колониального контакта в конголезских столицах Киншаса и Браззавиль. Начиная с 20-х гг. XX века в Браззавиле конголезцы, выходя на улицу по воскресеньям, надевают на себя несколько кардиганов, один поверх другого, похваляясь тем, что одеваются по парижской моде[408]. Показное богатство выражается в том, что они носят монокли, тросточки, перчатки либо другие аксессуары. Организуются клубы, где, сидя у фонографа и слушая кубинскую и европейскую музыку, обсуждают моду. Эти чаще всего молодые и активные потребители, страстно увлеченные модой, тратят свою скудную зарплату слуги, музыканта или чиновника на то, чтобы заказать каталог с парижскими новинками.

Притязание на французский вкус понятно, но стиль этих щеголей отличается избыточностью, демонстративностью и явным глумлением над собственной идентичностью. Тело становится средоточием того, что называется искусством жить [409]. Крайности и излишества в гардеробе превращаются в средство выражения сопротивления.

Вместе с тем, чтобы протестовать против социальных условностей, можно сделать выбор в пользу полной или частичной наготы.