Одежда и аксессуары могут поведать о специфическом историческом контексте. На протяжении XIX века формальная или неформальная колонизация и подъем миграции выражаются посредством экзотических влияний, меняющих европейскую эстетику. Нужно признать, что принимаемые отнюдь не сразу восточные или азиатские образцы – более или менее удачно – соединяются с готическими и барочными традициями. Это особенно заметно в архитектуре и внутреннем убранстве. Также и в модной одежде японская вышивка с цветочными мотивами сочетается со сборками и буфами [370].

Перед Первой мировой войной ориентализм переживает истинный расцвет. Начиная с конца XIX века Париж бурлит. Цветовая палитра фовистов[371] и наби[372], как и кимоно, сшитые исключительно для европейского рынка, подстегивают воображение модельеров. Восток завораживает [373]. Сказки «Тысячи и одной ночи», написанные неизвестными авторами персидского и индийского происхождения и в начале XVIII века переведенные на французский язык Антуаном Галланом, обретают второе дыхание в Европе, когда Азия раскрывается перед западными державами.

Примерно в 1900 г. новый перевод доктора Мардрюса производит сенсацию, так как в нем сохранены эротические сцены. Русский балет Сергея Дягилева с его революционной хореографией и декорациями художника Льва Бакста также популяризируют сказки во время ежегодных Парижских сезонов 1909–1913 гг. Жанна Пакен и Поль Пуаре присутствуют на спектаклях, вдохновляясь «Шахерезадой», «Клеопатрой» и «Синим богом». В то же время большое влияние оказывают выставки колониальных товаров, в частности выставка марокканского искусства в Марсане в марте 1917 г. Что касается Пуаре, то он до такой степени увлекается экзотикой, что организует особые вечеринки, пользующиеся большим успехом.

24 июня 1911 г. 300 гостей, главным образом художники, прибывают в сады парижского особняка Пуаре на улице Фобур-Сент-Оноре.

Модельер устраивает исключительное мероприятие, один из самых необычных маскарадов XX века. Одеяния дышат чувственностью сказок «Тысячи и одной ночи»: парижанок вдохновляют цвета, прозрачные ткани и макияж на восточный манер. На один вечер они уподобляются Зобеиде, прекрасной наложнице султана Шахрияра, которую хозяин заколол кинжалом за то, что она уступила похотливым и сладострастным объятиям раба. Послание, написанное на пригласительном билете с рисунком Рауля Дюфи[374], гласит: восточный костюм обязателен. В программе угадывается дух праздника:

И будет Тысяча и одна ночь […]. Будут прозрачные ткани и духи, флейты, и женские вздохи, звучащие, как тимпаны и барабаны, и пение птицы бюль-бюль. Стройная и стремительная […], она будет танцевать, прекрасная, как Луна, ублажая твой слух и твой взор и доводя тебя до предела наслаждения. Вход через Фобур-Сент-Оноре. И будет Тысяча и две ночи [375].

Довоенный парижский свет задает тон. Один из его самых блестящих дирижеров – фантастический Поль Пуаре, брызжущий идеями в окружении блестящего и динамичного артистического сообщества.

Но восточные мотивы затрагивают не только высокую моду. Они также вдохновляют модисток, снова создающих тюрбаны со страусиными перьями и инкрустированные орнаментом. Одежда значительно смягчается. С культурной точки зрения, западная и восточная концепция тела отличаются друг от друга. Женский силуэт начинает мутировать, наряжаясь в платье-трубу – интерпретацию греческого хитона. Но белый цвет больше не в моде.

Испанский фотограф и художник Мариано Фортуни навязывает красный и охряный – теплые и чувственные цвета. Что до узоров, то они повторяют изящные изгибы арабской каллиграфии [376].

В 20-е гг. XX века из этой тенденции рождается ручная роспись по ткани с использованием резервирующих составов (закрепителей), так называемый «батик», имеющий большой успех в Соединенных Штатах Америки.

Очевидно, что модельеры сочетают базовую западную одежду с элементами экзотики, и в их творениях нет ничего доподлинно марокканского, персидского или русского. Особенно красноречив пример «японизма».

Установление дипломатических и экономических связей с Японией во второй половине XIX столетия повышает интерес европейцев к весьма изолированной до этого момента империи. Японская эстетика околдовывает. Хотя принципы европейского и японского гардероба разительно отличаются друг от друга, так как первый предназначен для города и изменчив, а второй – традиционен и очень кодифицирован, происходит обширный товарообмен.

Японские мотивы украшают европейские и американские предметы одежды начиная с 50-х гг. XIX века [377]. В частности, кимоно вдохновляет на создание платьев для чаепития и манто. Однако Япония соглашается открыть свои портовые сооружения только перед лицом западной угрозы. Именно это называется дипломатией канонерок.

В 1852 г. Мэттью Перри (1794–1858 гг.) был послан американским президентом с миссией открыть торговые пути к японскому архипелагу и положить конец политике изоляции сёгуна[378]. Японские власти позволяют Перри зайти только в Нагасаки – единственный порт, открытый для западной коммерции, он же в ответ угрожает Японии применением силы. После прохода его впечатляющих паровых канонерских лодок власти разрешают ему высадиться в Курихаме. Но, не получив официального ответа от сёгуна, в 1854 г. Перри возвращается в Японию вместе с американскими, британскими, французскими, нидерландскими и русскими кораблями, численность которых вдвое превышает число его канонерок в момент первой высадки. После такого выступления был подписан Канагавский договор, открывший Японию для торговли с Западом [379].

Популярность архипелага также возрастает, когда страна представляет свою продукцию на международных выставках в Лондоне (1862 г.) и Париже (1876 г.). Западные производители открывают для себя очень далекую от них культуру. Начиная с 90-х гг. XIX века коллекции Уорта пополняются цветом сакуры. Такие фирмы, как Liberty of London, продают готовые кимоно или выкройки кимоно, на основе которых его можно сшить самостоятельно [380]. Однако эти экзотические домашние платья адаптированы к европейскому рынку: дополнительные складки позволяют сохранить турнюр, добавлен пояс с кисточками, воротник на подкладке, а рукава кимоно напоминают рукава-буф, зауженные книзу. Все эти изменения свидетельствуют, скорее, об интерпретации японизма, который, впрочем, следовало бы назвать «азиатизмом».

Кимоно также повлияло на раскрепощение женского силуэта. Мадлен включает в свои вечерние платья некоторые элементы этого традиционного наряда.

Она ограничивает количество швов, придумывает перекрещенные корсеты, а ее вечерние манто обволакивают тело, как кокон. Во время Первой мировой войны облегающая одежда с ярким и замысловатым узором больше не годится, как и недопустимо теперь использование километров ткани.

«Минималистский костюм» больше соответствует военным ограничениям. Декор уступает место более скромному крою. Предпочтение отдают складкам и струящимся тканям [381]. Глобализация оказала воздействие на вкусы, силуэты, а также на технологии продаж. Чета Пакен, как никто, расширила свою коммерцию по всему миру.

Жанна Пакен (1869–1936 гг.), карьера которой пришлась на период 1891–1920 гг., – первая женщина, получившая международное признание в мире моды. Работая портнихой в престижном парижском модном доме Rouff, в 1891 г. она выходит замуж за Исидора Рене Жакоба, бывшего банкира и бизнесмена. Вместе они основывают модный дом Пакен, расположившийся в доме № 3 на улице де ла Пэ.

Создается новая экономическая модель: мадам работает креативным директором, а месье управляет предприятием. Их новаторский подход к маркетингу и молодежная эстетика дома привлекают модниц, желающих разрушить образ Викторианской эпохи.

Сюда захаживают знаменитые актрисы и члены королевских семей, не говоря уже о супругах американских бизнесменов вроде Рокфеллера. Так модный дом создает себе репутацию. Впоследствии их коммерческие инновации станут классикой. Открытие заграничных филиалов способствует международной экспансии бренда.

В 1896 г. дизайнеры из дома Пакен рисуют в Лондоне, затем в Буэнос-Айресе, Нью-Йорке и Мадриде. Супруги Пакен по-новому строят отношения с клиентом и маркетингом. На место удаленным связям приходят близкие контакты. Они интересуются личностью и приспосабливаются к графику клиентуры. Кроме того, их наряды делают акцент на удобстве и удовольствии тех, кто их носит, сочетая дамский костюм с драпировкой. Свобода движений соблазняет.

Для продвижения своих коллекций чета Пакен прибегает к помощи молодых и красивых актрис, которые, надев их последние модели, отправляются на скачки или в оперу. Некоторые из них носят одно и то же платье, которое становится гвоздем сезона. Весенняя коллекция 1914 г. отправляется в американское турне, ее представляют в Бостоне, Питтсбурге, Нью-Йорке, Филадельфии и Чикаго. Собственные манекенщицы дома Пакен удивляют, появляясь на улице в сиреневых и розовых париках. Супруги Пакен организуют настоящее шоу [382].

Ускорение потока информации в контексте глобализации приводит к росту контрафактной продукции. Одежду, аксессуары и узоры дизайнеров быстро копируют после того, как изделия попадают в магазины. Чтобы решить эту проблему, модные дома объединяются и в 1914 г. создают Синдикат в защиту французской высокой моды.

Сестры Калло, Поль Пуаре, Жанна Пакен, Мадлен Шерюи, Поль Родье и шелковая мануфактура Бьянчини-Ферье ставят перед собой цель защитить оригинальные модели от несанкционированных копий.

Изложив свое кредо в письме, адресованном в 1915 г. газете New York Times, Пуаре бичует, в частности, методы «американских закупщиков». Синдикат рекомендует выставлять счета за стандартные авторские права клиентам, желающим копировать их одежду. Выбор же приглашенных на дефиле должен подчиняться строгим правилам.