Чрезмерное увлечение пудрой, помадой и румянами в XVIII веке вызывает многочисленные разногласия в Европе и Америке. Пуритане его явно осуждают. Все эти ухищрения, символы тщеславия, бросают вызов божественному промыслу и создают ложное представление о человеке. Американская революция перевела косметические средства в политическую плоскость, превознося простоту, символ республиканской добродетели, в противовес аристократической элите.

В начале XIX века религиозные чувства и идеалы зарождающегося на Севере среднего класса придают большую значимость одновременно естественной красоте и долгу женщины вести здоровую и нравственную жизнь. На Юге же, напротив, белые женщины следуют прежним идеалам красоты, не отказываясь от пудры и румян.

Вплоть до 1900 г. косметические средства все еще ассоциируются с проституцией.

Цвет губ отлично иллюстрирует происходящие изменения в восприятии. В XVIII веке использование макияжа считается у представителей высших классов нормальным и привлекательным, но люди более скромного социального статуса все еще относятся к нему отрицательно. Цвет губ – это показатель социальных различий. В следующем столетии обозреватели-моралисты в Европе и Америке в целом не одобряют использование какого бы то ни было косметического средства. Накрашенные губы считаются щегольством и провоцируют общественную критику. Придется дождаться конца XIX века, когда женщины открыто выступят против такого морализаторского подхода. Мало-помалу в универмагах – разумеется, деликатно – начинают продавать кремы для губ, превращающиеся в символ новой женской красоты.

Антикосметический настрой, характерный для XIX века, также ощущается в отношении к рукам. Гигиена тела и нравственная чистота ассоциируются с ногтями, отбеленными лимонным соком или уксусом. Предпочтение отдается тампонам, пилкам, кремам и инструментам для сдвигания кутикул. Белые, ухоженные руки, наподобие тех, что были у героини Флобера мадам Бовари, указывают на богатство и праздность.

А вот вонь, стоящая в городе, способствует распространению ароматических веществ. Французская революция кладет конец использованию духов, ставших синонимом королевской власти. Их популярность возвращается лишь в начале XIX столетия, когда Наполеон Бонапарт становится императором.

Перенаселенность, отсутствие канализации и загрязнение окружающей среды делают городскую жизнь невыносимой. Страх неизвестных болезней, прячущихся в воде, мешает жителям купаться.

Тошнотворные запахи пугают. Все социальные классы питают расположение к духам. На улице у самопровозглашенных парфюмеров в кухонных фартуках покупают иногда приготовленный на скорую руку одеколон.

В XIX веке ускоряются технологические сдвиги в текстильной промышленности. Ткач начинает работать быстрее, изобретатели активно меняют станки на новые, и в представлении всех заинтересованных лиц механизация становится обязательной. Как результат, цены падают, и все большее число потребителей может приобретать новые вещи. Однако для основной массы населения базовым гардеробом остается ношеная одежда. Расширение рынка, в частности охват американских колоний, вынуждает фабрикантов задаться вопросом о производственном потенциале. Торговая война между Францией и Англией особенно ощутима в битве, которую ведут между собой все более многочисленные мануфактуры. Из-за возможности обновить свой гардероб обостряются социальные различия. Отличие, цена, показное потребление и богатство – вот о чем говорят великолепие и новизна предметов одежды.

Женские платья, панье, корсеты и парики – признаки праздности высшего класса. Одежда свидетельствует о глобализации торговли, дипломатических отношениях и разного рода культурном влиянии.

Индийский ситец, пеньюары, азиатские мотивы и замшевая бахрома на манер американских индейцев указывают на новое, широкое восприятие мира. Вызовы социальным нормам также становятся все многочисленнее. Религиозные группы избегают слишком щегольских вещей, таких как парик или вышитая отделка. Французская революция не произвела сходного с землетрясением эффекта в истории одежды.

В самом деле, изменения в нравах происходят еще до 90-х гг.

XVIII века [354]. Зато она их, несомненно, ускорила. Трансформации мужской и женской одежды так же внезапны, как политические изменения во Франции. Но если революция может остаться локальным явлением, то проистекающие из нее изменения силуэта, заимствованные или навязанные, на протяжении XIX века распространяются по всему земному шару.