Весь XVIII век отмечен как эксцентричным, так и другим, более сдержанным мужским стилем. Стиль становится дискурсом, доступным для большого числа потребителей. Мужской силуэт тоже оказывается в центре едкой критики, основанной, главным образом, на женоподобии.

В Италии макарони становится героем мира бурлеска, его обвиняют в пьянстве и обжорстве. В 1757 г. Дэвид Гаррик в театральной пьесе «Кокетливый мужчина» называет своего персонажа «Макарони». Этот термин обозначает, главным образом, мужской стиль 1760–1770 гг. Однако он также изобличает образ жизни, то есть времяпрепровождение молодых аристократов, страстно увлекшихся макаронами после своего Большого турне по Италии и проводящих все ночи напролет в Macaroni-Club, как называли Almack’s Club на улице Сент-Джеймс, где собираются виги [336].

Народ, подражая напыщенному стилю их нарядов в пастельных тонах с вышивкой золотом и блестками, покупает подобную одежду подешевле. Парики вдохновлены женской модой, они присыпаны белой пудрой, украшены бантами и умащены косметикой. Добавьте к этому красные каблуки, декоративные пряжки на обуви, изукрашенные табакерки либо очки… Слишком по-французски для того, чтобы быть честным человеком… и слишком броско в сравнении со строгой английской одеждой того времени [337].

Макарони становятся героями народных песен. Социальная английская сатира в виде эстампов, театральных пьес и литературы веселится всласть. Хотя историография сначала относилась к этой теме как к одному из многих эксцентричных феноменов [338], она все же признала ее социальное и политическое влияние [339].

Со временем термином «макарони» начинает обозначать содомита. Характеристика денди эпохи Регентства (примерно 1860 г.) – прихотливость в потреблении, безответственность, отторжение буржуазного стиля – уже проявлялись у макарони.

Дендизм в своей английской интерпретации – это стиль и манеры. Однако во Франции он превращается в жизненную философию, прозу и поэзию. В 1845 г. публицист и писатель Жюль Барбе д’Оревильи описывает дендизм как сочетание присущего французам тщеславия и английской оригинальности [340].

Его представителем является ироничный и томный Джордж Брам-мел (1778–1840 гг.), прозванный «Красавчиком Браммелом» за фасон манжет и узел галстука. Находясь на пике популярности, безродный Браммел держит в своей власти всю британскую аристократию.

Он притягивает своим безупречным нарядом – продуманным и прекрасно сшитым ансамблем, предназначенным скорее для того, чтобы удивлять, а не нравиться.

Философская позиция Браммела заключается в том, чтобы не представлять из себя ничего особенного – поза, в которой сконцентрирована вся неуверенность периода заката аристократии и подъема демократической политики. Впрочем, он отказывается от моды франкофилов, в частности от перьев, адаптируя свой стиль к городскому, даже спортивному образу жизни. Ближе к 1800 г. по «спортивной одежде» английской знати можно судить о том, сколько времени она тратит на присмотр за своими угодьями.

Мужской наряд состоит из цилиндра и фрака в сдержанных тонах, шерстяного галстука, коротких штанов и прочных сапог для верховой езды. Браммел, придерживающийся этого стиля, прогуливается под аркадами Лондона, что внушает мысль одновременно о стирании классовых различий и главенстве развлечений и досуга. Несмотря на то что его порицают, он тем не менее считается иконой стиля и очень скоро осознает связь между модой и известностью [341].

Делая вид, что привержен простоте революционных идеалов, денди посвящает себя красоте и личностному развитию, не забывая о материальных благах. Это движение скоро набирает популярность в Англии и чуть позже в России. Литературная интерпретация превратила дендизм в нравственную и художественную философию [342].