Фасоны одежды, вдохновленные барочным стилем – с характерными орнаментом, изгибами и линиями, – вычурны, и весь образ кажется перегруженным. Богатый наряд до такой степени меняет очертания женского и мужского тела, что фигура превращается в настоящее архитектурное сооружение. В ситуации, когда возрастает интерес к гигиене и здоровью, тело становится объектом внимания врачей.

Эпоху отличает рационализация разных отраслей производства, в частности, систематическое использование научных методов [254]. Слово берут инженер, ученый и врач, стараясь выстроить иную систему понятий, отличную от рассуждений обычного мастера, обладателя более низкого статуса, присущего ремеслам. Одежда становится предметом обсуждения. Представители медицинских профессий высказывают свое мнение о ее качестве, дефектах, даже о ее опасности. В конце концов, врач раздает рецепты по поводу одежды.

Много противников у шерстяной ткани, в частности, это те, кто живет в тропическом климате. На протяжении XVII и XVIII веков врачи настаивают на сложностях, связанных с уходом за этим материалом. Ткань якобы распространяет блох и вшей, переносчиков болезней. Также не одобряют укутывание в шерсть младенцев, видя в нем возможную причину детской смертности.

С тех пор более полезным и лучше адаптированным к теплому климату считается хлопок, так как он легче стирается, меньше раздражает кожу и постоянно охлаждает тело. Что касается сквозняков, то они несут ответственность за многочисленные недуги: насморк, боль в горле и ревматизм. Чтобы избежать этого, необходимо утепляться – чрезмерно – даже в хорошую погоду. Так, некоторые изделия из муслина (недостаточно плотного) называют «пневмонийными блузами»[255]. В XVII веке врачей мало беспокоит корсет, он пока избавлен от обвинений в деформации тела.

Начиная со времени правления Людовика XIII авторы брошюрок, сторонники или противники моды, отвечают друг другу в полемической манере. Внешний вид действительно оказывается в центре дискуссий в среде образованных людей. Эти брошюры, возможно, сродни трактатам, критикующим или приветствующим перемены в современных нравах. Критики также вмешиваются в литературное течение, задающееся вопросом о дворцовой системе. Эти рассуждения могут показаться двусмысленными.

В самом деле, считается, что французская мода стоит выше других, а француз элегантнее, чем англичанин. Нападки касаются, главным образом, ускорения изменений, постоянной переменчивости и эфемерного характера моды. Француза сравнивают с хамелеоном. Также, в соответствии с многовековыми аргументами, речь идет о том, чтобы осадить дерзкую буржуазию, стремящуюся казаться тем, кем она не является. В памфлетах обличают экстравагантность, феминизацию мужчин и уловки, которые создают ложное представление о человеке.

Провозвестник этих идей, английский врач и философ бэконовской школы, Джон Бульвер в своем труде «Антропометаморфоз», вышедшем в 1650 г., смотрит на моду с антропологической, а не моральной точки зрения. Бульвер, исследовавший тело и человеческую коммуникацию, упрекает новшества, которые оценивает как неудобные и нелепые, в том, что они представляют собой социальную ложь.

В частности, прорези на рукавах или на коротких штанах он считает варварским обычаем.

Мода начала XVII века, когда было принято носить множество лент, в частности на уровне лобка. Под прикрытием продвинутой цивилизации мода, по его словам, якобы окончательно вернула человеческие нравы в прошлое[256].

Увлечение украшательством не затронуло народный костюм, но те, у кого есть средства, охотно жертвуют ими ради кусочка роскоши.

Нижняя часть тела, состоящая из широких юбок, служит фундаментом целой архитектурной конструкции. Корсет, становясь все уже и уже, сжимает торс, придавая жесткость женскому силуэту, что ассоциируется с изысканностью. Мужской корсет обеспечивает обратный эффект: торс выглядит шире, чем нижняя часть тела, что считается соответствующим божественному промыслу. Разглагольствования медиков тяготеют к упорядочению и морализации ношения одежды, будь то материалы или провоцируемые ими трансформации фигуры.

Наряд – политический инструмент для Людовика XIV, который держит в узде своих фаворитов, навязывая им строгий этикет версальского двора, не менее красноречиво свидетельствует о внутренних разногласиях в Британии [257]. В Англии противостояние между сторонниками короля и пуританскими фракциями выражается в их облике. Реформаторские идеалы английской церкви, которые воодушевляют пуритан, ощущаются в их более простых, даже подчеркнуто скромных одеждах.

Вследствие гражданской войны, в которую вылилось это политическое и идеологическое столкновение, поражение и казнь Карла I (1649 г.), монархию на восемнадцать лет сменил Commonwealth (Английская республика, позднее Содружество Англии, Шотландии и Ирландии). Судя по составленным после смерти короля описям и портретам, пуритане, называемые Roundheads (Круглоголовые), придерживаются строгих линий, ограничивают украшения и отдают предпочтение чистым и темным цветам. Богачей отличает качество тканей.

После реставрации английской монархии Карл II, недавно покинувший французский двор, где находился под защитой Людовика XIV, использует одежду, чтобы уменьшить пуританское влияние. Следуя французской моде, он, в частности, носит украшенный вышивкой и кружевом камзол, ставший абсолютно необходимым элементом мужского костюма. Три вещи, предки костюма XIX столетия, определяют мужской гардероб в XVII веке: короткие штаны до колен, длинный камзол на пуговицах, заканчивающийся прямо под коленом, и жилет той же длины, надеваемый поверх рубашки [258].

Пуритане – не единственные, кто в XVII веке выступают против слишком роскошной одежды. Консервативный характер испанского общества также тяготеет к тому, чтобы лишить гардероб новизны.

Если во всей Европе фижмы исчезли к 1600 г., испанки продолжают носить их вплоть до середины XVII столетия. К ним добавляется корсаж, опускающийся ниже талии и прикрывающий верх юбки.

Женский наряд превращает тело в архитектурное сооружение, дух которого напоминает о многоярусной структуре испанских алтарных образов Золотого века.

Мужское тело также долгое время приучали к колету, придававшему виду достоинство и изысканность. Тем не менее образ казался незавершенным, если на голову не была надета шляпа типа треуголки. Парик придает одетому телу крайнюю утонченность. Придется дождаться XVIII столетия, когда Иберийский полуостров примет европейскую моду [259].