Передвижение людей и оборот товаров способствуют экспансии моды. Великий век характеризуется рождением или развитием инструментов, обслуживающих маркетинговые стратегии. Таким образом, резкий подъем потребления и производства нарядов ощущается в том, что возрастает количество кукол-манекенов, картинок и журналов, а также первых модных показов.

«Куклы-манекены» с миниатюрными человеческими телами рассылают из Парижа в провинции и за границу. Этот феномен известен еще до XVII столетия, но теперь он развивается с поразительной быстротой [246]. На то есть немало причин. Кукол со стеклянными глазами, окрашенной кожей и волосами создают из различных дешевых материалов, таких как папье-маше или воск.

В Германии, в Аугсбурге, художник Даниэль Нейбергер делает куклы из воска, которые словно завораживают своим видом и «так великолепно раскрашены, что кажутся живыми». Если не подготовить куклу, сделка может даже сорваться. Их популярность позволяет, в частности, беспрепятственно получать королевские пропуска и пересекать границы даже в военное время. Доказательством тому служит непрекращающийся интенсивный обмен между Францией и Англией во время войны за испанское наследство. В 1704 г., в разгар войны, аббат Прево пишет:

Из Парижа в Лондон не пропустили большую куклу с алебастровым лицом, трех или четырех футов в высоту, одетую и причесанную по самой последней нашей моде, дабы она служила примером всем дамам страны. Уверяют даже, что из галантности, занимающей достойное место в истории, министры обоих дворов договаривались о том, чтобы, желая угодить дамам, даровать ей неприкосновенность, и чтобы во время активных военных действий с одной или другой стороны она, таким образом, стала единственной вещью, на которую не смеет посягнуть оружие [247].

Кукла – «единственная вещь, на которую не смеет посягнуть оружие». Во время войны аристократия и государство по-прежнему нуждаются в элегантных нарядах на французский манер. Среди других инструментов, обеспечивающих распространение модных тенденций по всему миру, можно упомянуть модные гравюры, занимающие в этой истории особое место.

Они появляются в XVII веке и отличаются от сборников с моделями одежды, относящимся, скорее, к этнографическому анализу.

Гравюры же исследуют моду ради нее самой. Оттиски, вышедшие из мастерской парижских печатников на улице Сен-Жак, сделаны по рисункам признанных художников. Изображения сопровождаются названиями и подписями.

Символично то, что делает журнал Mercure Galant: он обращается к почтенной парижской, провинциальной или иностранной публике, рассказывая о последних тенденциях женской и мужской моды при дворе [248]. Возникает сезонное разделение моды на зимнюю и летнюю, и фабриканты хватаются за этот повод, чтобы развивать свою коммерцию. Гамма одежды обновляется, возникают новые потребности, ежегодно меняются цвета, узоры. Модные журналы становятся главной составляющей индустрии одежды, как средства рекламы и продвижения продукции.

Несмотря на то что разнообразие одежды всем по вкусу, все еще дают о себе знать противники развития моды. Приветствуются карикатуры на гравюрах или тарелках, высмеивающие дурной вкус той или иной страны. Французский гравер Жак Калло (1592–1635 гг.) как тонкий наблюдатель выгодно пользуется разными тенденциями, превращая их в сатирические сюжеты [249].

Новинки гардероба распространяет влиятельный французский двор и красующиеся при нем многочисленные фавориты. Как посланцы французской роскоши, они становятся движущей силой распространения французских товаров и стиля. Писатель и лексикограф Фюретьер в своем «Универсальном словаре» объясняет, что мода «особенно проявляется в манере одеваться согласно обычаю, принятому при дворе»[250].

Ничто так не заботит фаворитов, как внешний вид. В 30-х гг.

XVII века льняное, шелковое, а также шитое золотом и серебром кружево становится внешним признаком богатства, его пришивают по краю манжет либо украшают им прически. Добавьте к этому мушки, которые носят как мужчины, так и женщины. Эти приклеенные к лицу шелковые кружочки имеют разное значение, в зависимости от того, где их размещают. Идеальная белизна кожи, достигаемая с помощью косметических средств, выгодно подчеркивает эту деталь. В Европе распространяется роскошное придворное одеяние, которое отличается впечатляющей длиной шлейфа. Из-за чрезмерной конкуренции в Версале и все более расплывчатой границы между крупной буржуазией и дворянством элиты тратятся на эксклюзивные наряды.

Таким образом, мода оказывается в центре системы представлений, превращающей фаворитов в образцы для подражания или, напротив, в жалких подражателей. Пробуждение короля, прогулка в садах либо игры – все это возможность показать тело, выставить себя напоказ, похвастаться. Традиционная историография считает Фредерика Уорта, английского портного, обосновавшегося в Париже во второй половине XIX столетия, основателем модных показов [251]. Однако ситуации, когда можно блеснуть при дворе своим внешним видом, тщательно планировались и режиссировались гораздо раньше. Они выводят на сцену тело, одетое по последней моде. Двор – это турнир достоинств [252], где создают и развенчивают тенденции, и за зрелищным выходом которого внимательно наблюдает вся Европа.

Оказавшись в центре борьбы за власть и следуя духу эпохи Возрождения, мода – «всеобщий социальный фактор», согласно концепции французского этнографа и социолога Марселя Мосса [253], – делает еще более крутой поворот.